Лучший способ извиниться

— Мистер Дантес… вы… — бывшая Красная Перчатка не успела толком среагировать, как его швырнули на кровать и опустились на его колени, не позволяя подняться. Мужчина, на вид средних лет, не обладал крупным телосложением и уж точно не мог противостоять Леонарду в бою. Однако… под ним дьякон просто не смел пошевелиться. Он сдался заранее и не решался вступить хоть в какую-то схватку с человеком, который безумно ему нравился — где-то глубоко под кожей. На самом деле к этой ситуации Леонарда привела его же собственная глупость. Заслышав разговор Дуэйна в церкви о его вкусах в девушках и о том, что он ищет спутницу, ему безумно захотелось либо выцарапать Дуэйну глаза, чтобы тот больше никогда не смел смотреть ни на одну девушку, а потом вновь заигрывать с ним, как ни в чём не бывало, либо же самому себе — лишь бы никогда больше не видеть этого мужчину перед собой. Слишком много противоречивых эмоций он вызвал у него после этого разговора. Однако они не состояли в отношениях напрямую. Никто об этом никогда не заявлял. То ли из-за вечной занятости Леонарда и его служения Богине, то ли из-за незаинтересованности самого Дантеса (по крайней мере, так казалось со стороны), они просто оставались передрузьями и недолюбовниками. Но у Леонарда не было полномочий, чтобы отгородить Дуэйна от поиска супруги. Это и привело к тому, что Леонард, вместо того чтобы поговорить или хотя бы проигнорировать ситуацию, решил зарыть обиду внутри и просто начал игнорировать существование мистера Дантеса. Они не общались неделю. Может, даже дольше. Леонард точно не помнил, когда его обида началась. Зарывшись в делах, он вовсе потерял счёт дням, из-за чего, даже если бы и захотел встретиться с ним, у него всё равно бы не вышло. Так продолжалось до тех пор, пока Дуэйн буквально не выхватил Леонарда из церкви, затащил его в личный экипаж и увёз домой, всю дорогу сверля дьякона взглядом. Леонард же и пальцем не думал пошевелить. Всю дорогу он пялился в окно, будто зрелище одинаково роскошных домов вперемешку с бедностью и грязью улиц привлекало его гораздо больше, чем это серьёзное, но в то же время родное и любимое лицо Дуэйна. — Тихо, — прошипел он, прикладывая указательный палец к губам Леонарда. — Я не хочу слышать от тебя ничего, кроме извинений и объяснений. Тёмноволосый поэт заткнулся, не решаясь продолжить этот разговор. Если мистер Дантес чего-то хотел, то пусть покажет или расскажет. В любом случае виновником в этой ситуации был именно он, а не Леонард. Не он же рассказывал епископу о каждом типе идеальной жены, которая ему подходит. Мысленно Леонард сплюнул, фыркнув что-то невразумительное. Его сердце вновь облилось желчью от воспоминаний о том разговоре. — Хорошо, — пробормотал Дуэйн, устраиваясь на коленях Леонарда поудобнее, когда тот окончательно перестал сопротивляться и начал вести себя столь отстранённо, будто происходящее его ни коим образом не касалось и уж тем более не смущало. — Раз ты отказываешься что-то объяснять, то я объясню более наглядно. Одна его рука аккуратно провела по линии челюсти Леонарда, другая забрела в его длинные, вновь нерасчёсанные тёмные волосы, притягивая поэта ближе. — Позвольте мне эту дерзость, ваше высокопреосвященство Митчелл. Горячее дыхание опалило губы Леонарда, и, не успев никак среагировать, он почувствовал, как мягкие губы мужчины накрыли его. Шершавый язык быстро нашёл способ проникнуть внутрь — сначала пройдясь по острым зубам, зацепив клыки, а затем начав играть с его языком. Поцелуй был жадным, требовательным, но в то же время мучительно сладким. Дуэйн не торопился, исследовал, изучал, подчинял. Леонард чувствовал, как по телу пробегает волна жара, а руки инстинктивно сжимали плечи мужчины, цепляясь за ткань одежды, словно боясь, что тот вдруг исчезнет. Каким же он был дураком… Их дыхание сплелось в одно целое, мир вокруг размылся, и остался только этот момент — только ощущение близости, накаляющейся с каждой секундой. Леонард поддался вперёд, углубляя поцелуй, уже не желая ни бороться, ни думать о последствиях. Сейчас им правило только желание — долго сдерживаемое, затаённое, теперь вырвавшееся наружу со всей своей силой. Его пальцы быстро нашли пуговицы на рубашке Дуэйна и ловко расстегнули их одну за другой. — Это настолько сильно ты обижался? — усмехнулся Дуэйн, отстранившись. Но Леонард лишь пробурчал что-то невнятное и, отпустив пуговицы, притянул мужчину ближе, чтобы вновь поцеловать его. На этот раз жадно, по-собственнически — так, чтобы тот никогда больше не задумывался о том, чтобы рассказывать кому-то о своих вкусах в женщинах. Однако такое действие почему-то не понравилось Дантесу, и он отстранился, серьёзно всматриваясь в раскрасневшееся лицо зеленоглазого поэта. Уголки его глаз покраснели, а сами глаза наполнились влагой, будто дьякон собирался заплакать. Леонард напоминал маленького щенка, которого отчитывали, а он даже не понимал, за что именно. — Неужели не хочешь узнать, на что ты обижался? — одними кончиками пальцев он провёл по шее, аккуратно поддевая и легонько оттягивая воротник указательным пальцем. Дуэйн прильнул к нежной шее и, лизнув её, начал тихо нашёптывать: — Давно ли ты видел своё отражение? Не замечал ли ты, что, несмотря на свой возраст, выглядишь как молодой юноша, может, даже студент, только начавший своё обучение? Единственное, что может выдавать твой возраст, — это шрамы и твоё накаченное тело. Его свежее дыхание с нотками ментола обжигало только что намокшую от слюны кожу. Длинные, уверенные в своих действиях пальцы начали медленно расстёгивать пуговицы, стараясь не повредить одежду мужчины, зная, что тот не так уж часто покупает рубашки. А ведь Дуэйну так нравилось видеть Леонарда именно в них. — А то, что, несмотря на молодой вид, по паспорту ты старше меня на два года? — его рука наконец дотянулась до оголённого тела дьякона и начала нежно скользить по накаченному торсу. — Замужние женщины… Что ж, не знаю, насколько тебе понравится такое объяснение, но ты ведь действительно женат на своей работе! Конечно, я не могу надеяться на то, что тебя вышвырнут из церкви, — это было бы слишком неуважительно с моей стороны по отношению к тебе. Но ты хоть понимаешь, насколько больше времени ты уделяешь своей работе? Почему ты можешь ревновать меня к словам, а я не могу ревновать тебя к работе? Скажи мне, мой глупенький поэт. — Я… Только сейчас, только когда Дуэйну пришлось применить силу, чтобы поговорить с ним, Леонард осознал, что обижался он лишь на воздух. На свои собственные мысли и ревность. Хотя на самом деле просто желал быть вместе с этим чёртовым магнатом. — Что ты, ну? Боишься, что я найду себе жену, пока ты будешь на работе? Так почему же ты прячешься от меня на этой самой работе, а не приходишь домой, чтобы вечно проверять меня? Ты не очень последователен в своих действиях, заметил, мой дорогой поэт? Рука Дуэйна всё же спустилась к ремню на брюках, и, раскрыв замок, он стянул его, пока сам, всё ещё легонько прикусывая кожу Леонарда на шее, продолжал шептать своим хриплым голосом. — Ну и как мне искупить свою вину за слова, ваше высокопреосвященство? Вы ведь бережёте свою чистоту ради Богини? — изогнув брови, поинтересовался он. — Не берегу… — смущённо прошептал Леонард, еле размыкая губы. Он пролепетал это столь тихо, что Дуэйну могло показаться, будто ему лишь послышалось. — Что ты сказал? — Не берегу, — уже громче и увереннее ответил Леонард и наклонился чуть назад, чтобы посмотреть прямо в серые глаза мужчины. — Я не берегу свою чистоту ради Богини. Единственный, ради кого я могу её хранить, — это человек, которого я безумно люблю. Он прожигал взглядом кожу Дуэйна. Чёрт возьми, выглядя одновременно обиженным и возбуждённым, он, сам того не подозревая, пробуждал в магнате почти звериное желание — сродни природным инстинктам, что вспыхнули где-то глубоко под его кожей. Не он один страдал от подобного. Правая рука Дуэйна всё ещё находилась рядом с ширинкой, и он ощутил лёгкое напряжение внизу живота. — Тогда… — мужчина не хотел его заставлять, зная, насколько важна для него была Богиня. — Я ведь могу? — Да… — на выдохе прошептал Леонард. Пальцы мгновенно приступили к действию. Он стянул с мужчины брюки, затем трусы, позволяя освободиться члену, который, больше ничем не сдавленный, поднялся от возбуждения и уже успел намокнуть от естественной смазки. Рука Дуэйна медленно, едва касаясь, провела кончиками пальцев по каждой венке, заставляя Леонарда почувствовать, как волна жара пробежала по его спине — от основания позвоночника до самого верха, заставляя его выгнуться и издать неприличный стон. Уголки губ Дуэйна приподнялись. Если бы кто-то видел этого холодного дьякона таким, каким видел его он… Чёрт, нет, даже думать об этом не хотелось. Его большой палец сильнее надавил на головку, а ладонь обхватила всю длину, начав медленно двигаться вверх и вниз, постепенно набирая темп. По каким-то причинам Леонард решил, что его стоны лишь смутят мужчину, поэтому, прикусив собственную руку, старался сдерживать их, лишь иногда тихо всхлипывая. Заметив это, глаза Дуэйна сузились, и он начал играть с головкой, аккуратно оттягивая кожу. — Если ты хочешь заткнуть себя, то хотя бы сделай это правильно, — в конце концов не выдержал Дантес и свободной рукой отдёрнул единственную защиту Леонарда. Не дав тому среагировать, он поцеловал его в губы, тут же углубив поцелуй, из-за чего следующий стон вырвался прямо ему в лицо. Увидев удовольствие в глазах магната, Леонард покраснел ещё сильнее, наконец не выдержал и взял инициативу на себя. В одно движение он скинул Дуэйна со своих колен на кровать и навис над ним. — Вы тоже не особо последовательны, мистер Дантес, — в его словах скользила лёгкая обида, смешанная с невыносимым желанием собственничества. — Почему вы считаете, что ваших рук достаточно, чтобы извиниться? Не став особо церемониться, он раздел мужчину, проходясь нежными поцелуями от шеи до паха, позволяя себе порой прикусить Дуэйна — с грустным, но одновременно радостным осознанием того, что никто и никогда не увидит эти метки. Пальцы одной его руки играли с членом, вынуждая мужчину под ним выгибаться, словно тот был кошкой. Правой же рукой он нежно обвёл обод ануса и ввёл один палец, начиная тщательно растягивать его. Почти сразу после того, как первый палец полностью вошёл, он добавил второй, а затем и третий, пока нежные стенки сжимались вокруг них, не позволяя проникнуть глубже. На секунду оторвавшись, Леонард помог Дуэйну закинуть ноги себе на плечи, тем самым уменьшая сопротивление. Его пальцы вновь проникли обратно, начиная массировать стенки простаты, и теперь уже сам Дуэйн скулил и умолял о большем. — О, неужели мистер Дантес всё же заинтересован не только в спутнице, но и в мужчинах? — Леонард вытащил пальцы, заставив партнёра ощутить пустоту после столь глубокого наполнения. Он осторожно тёрся головкой своего члена о влажный от возбуждения вход, едва протискиваясь внутрь, а затем снова выходя наружу, словно дразня. — Леонард…! — взмолился Дуэйн, когда в очередной раз почувствовал жжение от растяжения, но проникновения так и не последовало. — И кто ещё перед кем извиняется? — язвительно заметил дьякон, подмечая безумное желание мужчины. Однако противиться он не стал. Он и сам страдал от ужасного желания. Медленно он начал входить, стараясь не причинить мужчине дискомфорта, хотя чувствовал, как тот напрягся от первого же толчка. Проникая всё глубже, Леонард ощущал, как горячие стенки сжимались вокруг него, не позволяя двигаться слишком быстро. В какой-то момент рука Дуэйна впилась в плечо Леонарда, оставляя на коже кровавые полумесяцы и прижимая его ближе. — Я люблю тебя, — прошептал он на ухо зеленоглазому поэту. — И только тебя. Среди тысячи молодых и старых женщин, среди незамужних и вдов — я всегда буду выбирать тебя. Не выдержав этих слов, Леонард заткнул манящие губы поцелуем, постепенно наращивая темп движений внутри Дуэйна. — Я надеюсь, что ты не солгал, — пробормотал он, прежде чем белая жидкость брызнула из его члена прямо внутрь. — Я надеюсь, что и ты был искренним.