Самурай

Мой самурай сегодня в темнице, Мой самурай, чёрные ресницы, Не увядай, цвет сакуры в саду, Брошу семью, сына и мужа, Буду с тобой в жару и в стужу, Рядом шагать и покорять Японию-мать

      Дождь хлестал, словно оплакивая потерю близкого друга; ветер выл, раскачивая деревья, как марионеток. Во дворе звенели цепи, ржали лошади и слышались недовольные возгласы стражников. Рико не разбирал слов, да они его и не интересовали. Он прислонился к стене, затем медленно сполз на холодный грязный пол. Лунный свет, пробиваясь сквозь крошечное окошко, освещал лишь решетку, оставляя парня в тени. Рико знал, что завтра его ждет: государственная измена не то, что прощают. Оказаться меж двух огней стало для него мучительным испытанием, но он сделал всё, что мог. Семья или возлюбленный? В итоге Рико выбрал оба варианта. Но какой ценой? Ценой собственной жизни. Он взял на себя вину Кевина, а затем насильно, против его воли, отправил на родину, в Португалию. Сбеги Рико с ним, его семью убили бы. Они не должны страдать за ошибки сына.       Рико закрывает глаза, погружаясь в давние воспоминания, но, увы, мир не позволяет ему насладиться тишиной. Он слышит приближающиеся шаги стражника, отдающие эхом в этой пустой тюрьме. Когда тот останавливается у камеры и начинает без стеснения изучать чужие черты сквозь прутья решётки, Рико не открывает глаз. Пол-лица у него закрывало касу, но стражник молчит, и Рико не спешит прерывать молчание.       — Ну ты и идиот, — произносит стражник, но, не дождавшись реакции, продолжает: — Мы-то не идиоты и знаем, что ты не виновен. Зачем взял на себя вину этого гайдзина? Так ещё и помог ему сбежать.       — Я виновен, — спокойно отвечает Рико, не открывая глаз, чтобы не видеть пришедшего.       Ему уже скучно повторять одно и то же. Он действительно виновен — виновен в том, что полюбил не того человека. Кевин — чёртов предатель, но в его сердце всё ещё живет любовь. Кевин никогда не простит, и Рико надеется, что тот больше не вернётся в Японию.       — Хотя бы сейчас, перед смертью, не ври, — стражник скрещивает руки, ожидая получить правду, чтобы хоть как-то смягчить приговор.       — Я виновен, — так же спокойно отвечает Рико. Он хотел положить руку на пояс, где у него всегда висела катана, но вовремя вспомнил, что стража забрала у него всё оружие. Рико не сопротивлялся, позволяя обыскать себя.       — Морияма-сама, вы не можете брать на себя чужую вину, — сдавленно проговорил стражник, понимая, что Рико не станет его даже слушать.       — Я виновен.       Рико не открывает глаз, но ясно слышит, как стражник вздыхает и отворачивается, собираясь уйти, ясно понимая, что Рико не намерен как-либо сотрудничать.       — Погоди, — останавливает его Рико, резко вставая, чем пугает стражника, и тот автоматически хватается за катану, не спеша выпускать её.       Рико приближается к прутьям решетки; даже в плену, где ожидание конца стало его неотъемлемой долей, он не утратил гордости. Как и прежде, высокомерный взгляд был устремлён на стражника, вызывая в нём раздражение. Стражник, не в силах сдержать любопытство, оборачивается и подходит ближе к камере.       Рико извлекает из потайного кармана рукава чёрного кимоно письмо, запечатанное восковой печатью.       — Что это? — слегка склонив голову, спрашивает стражник, полагаясь на то, что в этом письме обнаружится хоть немного правды со всеми её нюансами.       — В порту послезавтра в Португалию отплывает корабль. Его капитан — светловолосый юноша по имени Джереми Нокс. Передай ему это письмо, оно предназначено Кевину, — Рико крепко сжал бумагу, зажмурившись от накатившей тоски и боли при упоминании имени, прежде чем наконец расслабиться.       Стражник чувствует разочарование, но отказать Рико в такой простой просьбе не может. Скрепя сердце он забирает письмо и прячет в карман кимоно.       Рико снова остался один. Погода бушевала за окном. Он вновь сел в углу, опёршись спиной о стену.       У них с Кевином было столько планов. Кевин ворвался в его жизнь, как снежная буря, сметая всё на пути, и Рико не смог устоять. Ему становится смешно от тошнотворного осознания, что Кевин его просто-напросто использовал. Рико сам дал ему в руки нож и показал, где находится сердце, чтобы было легче нанести удар. Он отказался от семьи и невесты ради иностранца, в конечном итоге пал от его руки.

***

Самурай, самурай, самурай Шелковый халат Не стреляй, самурай, Лучше мак собирай, Собирай, самурай

      Солнце нещадно светило. Где-то пели птицы, стрекотали мелкие насекомые. Кузнечики перепрыгнули с одной травинки на другую, когда их покой нарушили двое людей. Рико шёл впереди, пока недовольно ворча за ним шагал Кевин.       — Куда ты меня притащил, самурай? — спросил он, оглядываясь вокруг.       Трава была не очень высокой, она доходила до колен, и Кевина это не устраивало: вдруг там прячется змея, не дай Бог ядовитая?       — Терпение, намбандзин, — последовал ответ, на что Кевин закатил глаза.       Они шли недолго, и вот Рико остановился на вершине холма, слегка щурясь от солнца и натягивая касу наперёд. Кевин встал рядом и замер, поражённый. Перед ними расстилалось алое море маков. Сердце Кевина забилось чаще: это было невероятно красиво. Конечно, в Португалии он видел маковые поля, но здесь, в Японии, рядом с Рико, всё ощущалось иначе. Лёгкий летний ветерок пробежался по волосам, оставив лёгкий беспорядок.       Рико перевёл взгляд на Кевина и улыбнулся. Тот был прекрасен — черные, растрёпанные ветром волосы падали на лоб, а взгляд был устремлён на маковое поле. Из него можно было слепить скульптуру. И, пожалуй, это была бы единственная скульптура, на которую Рико согласился бы смотреть часами.       — Нравится? — насмешливо спрашивает Рико, отводя взгляд от Кевина и садясь на землю.       — Да, жаль, что я собой не взял пергамент или бумагу, чтобы нарисовать, — говорит Кевин, садясь рядом с Рико.       — Не знал, что ты умеешь рисовать, — ответил Рико, вполоборота повернувшись к Кевину, пока тот продолжал любоваться маковым полем.       — Не знал, что ты умеешь стрелять из лука.       Кевин продолжал смотреть на поле, словно пытаясь запомнить его досконально, чтобы потом по памяти перенести на бумагу.       — Так я самурай, — Рико усмехнулся от самой мысли. Самурай, не умеющий пользоваться луком и стрелами, не самурай совсем.       — И ты всё ещё продолжаешь называть меня намбандзин, — бурчит Кевин, встречаясь взглядами с Рико.       Кевин ощутил, как сердце забилось, а ладони вспотели, даже в горле пересохло. Он не мог и не хотел принимать чувств к Рико. Это против Церкви и Бога, а он не безбожник. По взгляду Рико он понимает, что тот чувствует к нему. У японцев легче: у них не осуждается однополая связь, они даже не христиане. Кевин же не имеет права его любить, он не тот человек, который нужен Рико.       Кевин сразу отворачиваются: не хочет давать ложных надежд. Сжимает в кулаке траву, что на ладони остаются следы от ногтей.       Рико замечает изменение в поведении Кевина и тоже отворачивается.       Последующие полчаса они провели в тишине, каждый думая о своем. Рико хотел прикоснуться к руке Кевина, взять её в свою, но ничего не сделал. Это могло спугнуть его, и тогда их дружбе пришёл бы конец.       Морияма до сих не рассказал Кевину о том, что передумал жениться и расторгнул помолвку с невестой. Конечно, отец за такое решение по голове не погладил, но как-либо ругать не стал. А брат лишь посмеялся с этого, явно понимая причину расторжения помолвки.

***

Злой мандарин, из династии Цин С ним подружиться ты поспешил Чувствую я, он нас с тобой разведет Вот бы не знать, что это такое, вот бы уснуть с тобой в маковом поле Алый рассвет, песню твою допоет

      Для Рико Кевин был обычным торговцем и не более. Но каково же было его удивление при нахождении на рабочем столе друга много разных писем. Он плохо знал европейские языки, но хорошо понимал именно португальский, спасибо самому Кевину.       Кевина в хондзин не было — видимо, ушёл в порт встретиться с кем-то из знакомых. Может, с Джереми Ноксом. Рико старался не ревновать Кевина, но сам факт, что тот сейчас с кем-то другим, заставляло сердце неприятно ныть.       Рико взял в руки бумагу, на которой очень хорошо и детально был изображён императорский дворец, карта города. Это наводило на плохие мысли. Он нашёл внутри шкафа с одеждой припрятанную коробку, а внутри множество свитков. Все они были с печатью сегуна Асикага Такаудзи, на котором было точно указано количество воинов, самураев, предстоящие военные планы на год. Кевин не был торговцем — он был шпионом. Осознание этого факта ударило под дых. Кевин его использовал, чтобы без проблем входить в дворец сегуна.       — Рико?       Рико отложил коробку обратно в шкаф и спокойно обернулся к Кевину, положив руку на рукоять катаны. Он не ожидал, что Дэй так скоро вернётся.       Кевин закрыл за собой дверь и прошёл внутрь комнаты, глядя на Рико. Он понял сразу: Рико знает.       Кевин прибыл в Японию, посланный Португалией с дипломатической миссией, в которой ключевым было собрание важных документов и сведений.       Рико не мог просто отпустить Кевина на родину с этим, но и убить его не решался. Он самурай, и долг повелевает ему казнить предателя. В гнетущей тишине их взгляды скрестились, словно клинки, готовые к схватке, но ни один не решался сделать первый шаг.       — Рико, у меня не было выбора, — тихо и сдавленно произносит Кевин, затем делает ещё несколько шагов к Рико. — Давай уйдём вместе. Ты и я. Я ведь нравлюсь тебе, не так ли?       У Рико чуть глаза на лоб не полезли от всей навалившейся на него информации.       Это было так заметно? Но ведь Рико старался скрывать свои чувства. Он хочет согласиться, уйти, бросить всё и быть вместе с Кевином. Но тогда его семья пострадает. И в смысле у него не было выбора? Выходит, Кевина заставили шпионить, а он не хотел. Наверное, ему угрожали. Португальцы и впрямь варвары.       — Хорошо, давай уйдём вместе.       Они оба врут. Но в этой комнате, закрытой ноэри, всё ощущается иначе. Оба хотят верить, что всё будет хорошо. Но это ложь. Ничего хорошо не будет. И всё же они не против отдаться хоть на время дурману лжи.

***

      Волны с безмолвной яростью бились о берег, а корабли, как великаны, неподвижно стояли на палубах, ожидая момента отплытия. Кевин крепче заключил себя в плотный плащ, защищаясь от пронизывающего холода и свирепого морского ветра, что обжигал лицо. В глубине души он ощущал нарастающую слабость; возможно, ему следовало воздержаться от излишнего употребления алкоголя. Он дал клятву Рико не брать с собой ни одной бумаги, но, увы, это обещание было нарушено — он захватил их с собой, и теперь эти бремена давили на нервы и душу, как тьма на послушный свет. На горизонте обрисовывался проблеск нового начала, но его не покидало чувство вины, как и реальность того, что некоторые узы не привязывают, а лишь сжимают в невыносимые объятия.       — Кевин, скоро отплытие, ты готов?       Это был Рико. Он встал рядом с Кевином. В отличие от Дэя, на Рико было простое чёрное кимоно и касу. Даже в самой скромной одежде Рико выглядел поразительно, и Кевин не мог это отрицать. На поясе, как обычно, висела катана. Кевин не понимал, почему доверяет Рико — самураю, который должен был его убить за шпионаж. Внезапно его мысли были прерваны резкой болью, пронзившей голову. Он схватился за край стоящей рядом бочки и, оступившись, упал на колени. Второй рукой крепко держался за голову, пытаясь справиться с мучительной тягой темноты. Последним, что он увидел, прежде чем потерять сознание и погрузиться в бездну, было холодное, безразличное лицо Рико.       Рико сел на корточки перед Кевином и обыскал его, найдя в кармане плаща все документы, которые Кевин клялся не забирать. К нему подбежал капитан одного из кораблей.       — В соседнем районе видели группу самураев, — обеспокоенно объявил тот, смотря сверху вниз на Рико.       Морияма все бумаги убрал в рукав кимоно, и, ничего не отвечая, встал. Он некоторое время смотрел на Кевина, словно пытаясь запомнить все черты его лица, которые за столь короткий период стали чуть ли не родными.       — Вы знаете, что делать.       Капитан кивнул и махнул рукой. Двое его помощников подбежали и подняли Кевина, оттаскивая на борт корабля, а потом уже и в каюту. Их ждет недолгий путь домой, в Португалию.       Рико сделал выбор за обоих. Корабль медленно отплывал, а потом потерялся в ночной темноте.       Он подмешал в сакэ Кевина слабый безвредный яд. Теперь на сердце извивалась тянущая тоска. Он полюбил не того человека, и тот погубил его. Рико виноват сам.       Слышатся шаги, за спиной оказывается несколько самураев, готовые к бою. Но Рико ничего не делает, лишь медленно поворачивается к ним. Они проводят допрос, и Рико берёт всю вину на себя, обыскивают его и находят все документы из дворца сегуна.       — То есть ты предал свою честь и выкрал документы из дворца, чтобы передать их врагам за деньги? — спрашивает один из самураев, не в состоянии поверить.       — Да, я виновен.       Он им соврал, и они поверили.       И так по десятому кругу. Рико отвечает одно и тоже, не позволяя им касаться Кевина. Не полюби он, сам собственноручно убил бы Кевина на месте.

***

Самурай, самурай, самурай Шелковый халат Не стреляй, самурай, Лучше мак собирай, Собирай, самурай

      Утро наступило внезапно, словно по мановению небес. Дождь, бушевавший ночью, утих, уступив место яркому солнцу, озарившему мир мягким светом. Погода была прекрасной, но Рико не чувствовал её благодати. Он провёл ночь без сна, скованный тесными стенами тюремной камеры, где даже дыхание казалось пленом. Мысли кружились вокруг Кевина, как осенние листья в вихре. Как тот сумел завладеть его сердцем? Рико знал ответ: Кевин не приложил ни капли усилий. Это он сам позволил любви проникнуть в душу, сам открыл двери, которые следовало держать на замке. Если бы не это, жизнь его текла бы иначе — спокойно, как река. Он женился бы на девушке, продолжил путь самурая, простой и честный. Но он выбрал Кевина, и теперь вина лежала только на нем.       Всё дальнейшее для Рико прошло словно в густом тумане. Его вывели из тюремных стен, привели на центральную площадь, где судья громовым голосом огласил приговор: смертная казнь через отсечение головы. Для самураев подобная казнь была редкостью, в основном предписывалась сэппуку.       Рико опустился на колени перед обрубком дерева, осознавая, что пути назад нет. Он замер, затаив дыхание, и положил голову на пень. Всё произошло стремительно. Палач поднял тяжелый топор, и в следующее мгновение лезвие, сверкнув, обрушилось на шею, отделяя голову от тела и прерывая жизнь.