fail again, falling again / снова терплю неудачу, снова падаю

Шэдоу задаётся вопросом, как долго нужно прожить в каком-то месте, чтобы оно стало домом. Бездна темна, она освещается волнами света, исходящими от Врат. Огромные фиолетовые осколки вяло парят вокруг него, впитывая цвета и удерживая их в своих кристаллических стенах. Он ненавидит это бесцельное ощущение, которое давит со всех сторон, небрежно швыряя его из стороны в сторону. Это немного похоже на утопление. Первое, что он попытался исправить, это потерю Изумруда Хаоса в непроглядно-черном болоте Пустоты, но каждый раз, когда ему удавалось увернуться от осколка, в него врезался другой, и он ослаблял хватку на драгоценном камне, и тот падал вниз, вниз, вниз, насмешливо подмигивая ему своим манящим зеленым сиянием. Однажды он в отчаянии положил драгоценный камень в свой ботинок, но потерял и то, и другое, пытаясь его спасти. Теперь он признаёт, что это победа, которую он не может удержать. Он не позволяет себе думать о том, к чему ещё может привести эта потеря, потому что всё, что у него есть в этом оцепенелом, пустом пространстве, — это его собственные мысли, и если они обернутся против него, он может полностью потерять самообладание. Вместо этого он сосредотачивается на событиях, на которые, как он знает, он может повлиять. Он наблюдает, как Соник мчится по Нью–Йок–Сити, и зовет его - на этот раз громче, так настойчиво, как только может заставить звучать свой голос. Соник! Продолжай бежать! Не останавливайся! Синее размытое пятно выскакивает из Ниоткуда и врезается в один из больших фиолетовых осколков рядом с ним. — Уф, — стонет Соник, отрываясь от огромного осколка. Его ботинки мерцают остаточной энергией призмы, а все его иглы колышутся в неподвижном безветренном воздухе. Следующая часть занимает всего мгновение, прежде чем Соник успевает полностью открыть глаза. — Шэдоу? Соник садится, сонно потирая лицо. — У меня нет времени разбираться с тем, кто ты такой. — Шэдоу готовится к следующим словам, но они всё равно его злят. Он презирает себя за то, как искренне они звучат. — Я просто хочу домой. — Домой? — Он хмурится. — Дома больше нет, и всё из-за тебя! Он ныряет вперед, чтобы ударить Соника, но другой еж слишком быстро уворачивается и увеличивает расстояние между ними. Последний ударяется об осколки, как мячик для пинг-понга, прежде чем врезаться в один из них, явно незнакомый с низкой гравитацией. Тем не менее, ему удается убежать, хотя и медленно, на одном из самых больших осколков, бормоча себе под нос план, который Шэдоу слышал уже около дюжины раз. Соник замечает, что он идёт за ним, и бормочет ту же шутку, что-то о Ворчуне Шэдоу и о том, что это лишнее. В первый раз, когда Шэдоу услышал это, ему стало почти спокойно, просто потому, что это подтверждало, что этот Соник реален и остался прежним. Его частые визиты в Призрачный Холм внушали ему особый страх: что однажды он найдёт там мерцающую фигуру Соника и поймёт, что этот беспорядок уже не исправить. Он даже не хочет представлять, как выглядел бы призрачный Соник, какую скучную мантру он повторял бы, как остальные. Мысль о том, что Соник целую вечность будет неподвижно стоять на одном месте, сама по себе неприятна, поэтому, несмотря на гнев, который он испытывает, и растущее желание пробить Соника сквозь слой за слоем кристалла, он испытывает некоторое облегчение. Вот единственное другое существо, оставшееся нетронутым в мире, расколотом на части. Он откладывает эту мысль на потом, чтобы сосредоточиться на том, чтобы направить свой гнев в нужное русло. Теперь он ещё жёстче, чем раньше, его взгляд устремлён на регуляторы Найна. Он протягивает руку, хватает Соника за ногу и дважды подбрасывает его на плоской плите из острого камня — столько, сколько он себе позволит, потому что, как бы ему ни хотелось, его собственная злоба ничего не исправит. В прошлый раз это тоже ничего не исправило. — Я застрял здесь, и это всё твоя вина, Соник! — Да, да, что ещё нового… Погоди, откуда ты знаешь моё имя? Шэдоу стискивает зубы. Соник ухмыляется, и всё, чего он хочет, — это встряхнуть его за плечи и сказать, что нечему радоваться. Его присутствие особенно не должно вызывать таких эмоций. — Если только... Шэдоу, ты — это ты! Он обнимает его, плечи опускаются от облегчения, и Шэдоу так же быстро отталкивает его. Он не может позволить Сонику задерживаться. — Единственный я, — выпаливает он в ответ, подавляя временные ощущения, пришедшие с этим объятием, в пользу гнева. Он возвращается к гневу, потому что сейчас его у него так много, что он вцепляется в него, как паразит, быстро манипулирует и наслаждается. Это такая простая эмоция, и ею легче всего поглотить. Он клянется, что он лучше, чем это. Он все контролирует. Но он снова бьет Соника, который уклоняется, и удар сотрясает осколок, на котором они оба сидят, разбивая его. — Ты просто не слушаешь, — злится он. — Что ты не понимаешь в словах «нашего дома больше нет»? Соник замолкает, когда они приземляются на очередную плиту. Он начинает выглядеть таким же несчастным, как и Шэдоу. Первые несколько раз Шэдоу находил в этом своего рода извращённое возмездие, но теперь его просто тошнит от этого. — Что ты только что сказал? — Как ты думаешь, что я пытался тебе сказать? Когда ты разбил Призму Парадокса, ты разрушил нашу реальность. — Он подходит ближе, крепко сжимая кулаки, словно это может как-то облегчить боль. — Грин-Хиллс исчез. Его больше нет. Соник тонет – не физически, но жизнерадостность, которую он излучает, утекает, как вода из канализации. Выражение его лица наполнено таким чувством вины, которое давит на него. — Я знаю, — прерывисто шепчет он. — Становится только хуже. — Шэдоу осознает, что он не говорит вообще, потому что нет ничего, что он ненавидит больше, чем пустые обещания, и что еще к сожалению не пустые обещания? Он вздыхает. — Следуй за мной. Они входят в Призрачный Холм, почти не разговаривая. Шэдоу не останавливает Соника, когда тот носится вокруг, обнимая пальмы и пролетая через все свои любимые места. Он не понимает, почему Сонику так долго требуется, чтобы понять, что Призрачный Холм — это всего лишь остатки того, что когда-то было их домом: цвета приглушены, и вокруг не слышно ни звука. Должно быть, боль от воспоминаний настолько сильна, что он не может говорить, и Шэдоу не произносит ни слова, чтобы не нарушать его задумчивость. Он снова и снова наблюдает за тем, как Соник носится с места на место с бесконечной счастливой энергией, радостно ударяя кулаками по воздуху и крича в зловещей тишине. В конце концов, Шэдоу подходит к Сонику в тот момент, когда тот перестаёт улыбаться. Все его друзья бубнят свои реплики, и от этого гула одних и тех же повторяющихся слов становится не по себе. Шэдоу вспоминает, как впервые оказался здесь — он почувствовал лёгкое утешение, когда увидел Руж, но в тот момент, когда она не посмотрела ему в глаза (она всегда смотрела ему в глаза, оценивая одним взглядом), он понял, что что-то не так. Он начал привыкать к взлётам и падениям надежды. — Что с ними не так? — бормочет Соник, сидя на одной из скал, усеивающих серый пляж. — Это пространство Разрушения, Соник, как и все остальные. Жестокая версия, чтобы заставить нас страдать. Позади них Эми заявляет — Лес — самое красивое место на Земле... — Первые пару раз было круто, — вздыхая, говорит Соник. Через мгновение он снова встаёт, потому что не любит сидеть подолгу. — Как мне это исправить? Шэдоу ведёт его к оставшейся части Призмы Парадокса, объясняя всё, что, по его мнению, произошло... а затем требует технологию для себя. Соник говорит «нет». Конечно, он так и делает, как бы красноречиво и точно ни объяснял ситуацию Шэдоу. Он чувствует, что должен всё исправить, возместить ущерб, потому что это всегда было его обязанностью. Поэтому они сражаются, как и всегда, и Шэдоу меняет каждый ход, который может, но результат остаётся прежним. Даже когда ему удаётся заполучить все четыре регулятора, он не может пройти. Разрушенные пространства просто не пускают его. Поэтому каждый раз он вынужден отказываться от технологий и работать с Соником. Каждый раз они терпят неудачу, и все начинается сначала.

***

Когда-то он считал, что именно драки всё меняют. Ему было трудно мыслить рационально, верить во что-то ещё, когда он был так взбешён. Найн только что ушёл с исправленной призмой. Соник лежал на полу, свернувшись калачиком, и смотрел на исчезающий портал. Шэдоу не знал, как долго он стоял там, дрожа от ярости, но прежде чем он успел что-то сказать, его, как мусор, выбросило обратно в Пустоту — лицом вниз на один из огромных осколков, обращённых к Призрачному Холму, его фиолетовая поверхность была покрыта маслянистым холодным золотистым светом. Если в этом мрачном месте и было солнце, то это оно. Соника не было в Призрачном Холме, и у призмы все еще был последний оставшийся фрагмент. Что еще более странно, у него все еще был его Изумруд Хаоса, который, как он думал, он уронил. И как только эта мысль пришла ему в голову, он врезался в осколок, и драгоценный камень выпал у него из рук в пропасть внизу. Странно, но он был слишком раздражён, чтобы обращать на это внимание. Когда Соник появился во второй раз, Шэдоу был готов втоптать его в землю. Затем Соник спросил его, кто он такой, и осознание обрушилось на него, как булыжник, ударивший по голове. То же самое происходило снова и снова в каждом раунде — он начал думать об этом как об игре, у которой не было предсказуемого конца и в которой единственным игровым элементом была его слабеющая решимость. Но в начале у него был бесконечный гнев, бесконечное раздражение, которые он безжалостно выплескивал в своих битвах, и он думал, что это может всё изменить. Если бы он только мог выиграть одну из них, каким-то образом найти способ заставить технологию работать... Соник ведь не единственный, кто может путешествовать между мирами, верно? (Шэдоу ведь не мог быть единственным, кто мог вспомнить, верно?) Вначале он тренировался. Он практиковался в прицеливании и точности, преодолевая множество встречных препятствий в Пустоте. Он использовал бесконечные, пустые поля Призрачного Холма. Он проплывал большие расстояния, руководствуясь лишь гноящейся враждой, стряхивая соленую воду со своих игл. Не было ни минуты покоя, особенно когда призрачные видения друзей Соника постоянно говорили слова ободрения, которые только злили его еще больше. Иногда он жалел, что ничего не осталось. Сражения не изменились ни в чём существенном. В конце концов он всё равно выигрывал технологии, но не мог пройти через них. Разрушенные пространства искажались призматической энергией, жаля его, отталкивая. Это было похоже на ржавчину на его шерсти. Это продолжалось, пока они с Соником неизбежно не пришли к одному и тому же выводу — что им придётся работать вместе. Затем он отдавал технологии и ждал, пока всё не развалится само собой. Поначалу он думал, что победа их спасёт. Так он жил всю свою жизнь. Сражения были тем, к чему он привык, и, что ещё важнее, он мог их контролировать. Но в Шаттерверсе не имело значения, выиграет он или нет. Он мог бы побеждать тысячу раз и всё равно оставаться таким же беспомощным, как и всегда. Глядя на своё отражение в мутных кристаллах, он мечтал оказаться за стеклом, а девушка, которая пыталась улыбнуться ему, нажимая на кнопки, которые должны были его отправить, исчезла.

***

По правде говоря, всё сводится к двум людям: Сонику и Найну. Шэдоу не может видеть Соника, когда тот находится в Разрушенных пространствах, но иногда он мельком замечает его. Он достаточно насмотрелся на Найна, чтобы знать, что лису нельзя доверять. Нью-Йок-Сити мрачный и унылый, с затянутым пеплом небом и командовыми роботами, которые щиплют и тычут в вялые массы. В таком месте людям не терпится выместить на ком-нибудь свои ежедневные разочарования. Тейлз — очень подходящий кандидат в любой вселенной. Разница очевидна, по крайней мере, для него. Найн выглядит бесконечно уставшим. Его лицо напряжено, а когда он улыбается, за этим стоит какой-то план, невысказанные слова. Он мастер на все руки, и у него слишком много свободного времени, чтобы придерживаться чужого плана. Соник, будучи Соником, всё равно умудряется видеть Тейлза, своего старого друга. Он слишком доверчив. Он видит душу, подобную Найну, и думает, что они родственные души, что у них одинаковые надежды и желания. Он забывает, что Найн выжил в этом месте без него, создал себе собственный дом. Ему не нужна помощь в создании нового. Он только надеялся, что Соник захочет поделиться этим с ним. Для Шэдоу достаточно того, что Найн увидел такое же пустынное место, как Мрак, и подумал, что однажды оно может стать его домом. — Ты когда-нибудь задумывался о том, чего я хочу? — Я предполагал, что после всего, через что мы прошли...ты будешь смотреть на вещи так же, как я. Как настоящий Тейлз. Найн прижимает руки к груди, защищаясь. Его глаза широко раскрыты от предательства и боли. — Я настоящий! Этот спор запечатлелся в сознании Шэдоу. Найн уходит с осколками, Соник смотрит на место, где раньше был портал, а Шэдоу устремляет взгляд на пустой каменный алтарь, где когда-то был их последний шанс вернуться домой. Найн и Соник. Это их конец, каждый раз.

***

— Ты — это ты! — кричит Соник в сотый раз. — То есть, действительно ты! Он обнимает его, как в прошлый раз. С каждым разом отталкивать его становится всё труднее. — Единтсвенный я, — выдавливает он. Он уже собирается ударить его, но его рука расслабляется, и он отступает. Соник вздыбливает шерсть, готовый увернуться, но ничего не происходит. Шэдоу устал. Того рода усталость, которая пробирается в кости и поселяется в них, как нежеланное, дремлющее существо. Он предпочёл бы сохранить остатки сил, чтобы попытаться понять, как попасть в Разрушенные пространства, если вообще есть такой способ. К этому моменту он уже столько раз побеждал Соника, что это ничего не значит. Он просто хочет вернуться домой. — Я скажу это только один раз, Соник, так что слушай внимательно. Когда ты сломал Призму Парадокса, ты сломал наш мир. Грин-Хиллс исчез. Лицо Соника искажается. — Что ты только что… — Всё кончено, — повторяет он. — Всё кончено. Он смотрит на один из парящих вокруг них кристаллов, ожидая, что Соник уныло пробормочет — Я знаю, что сам это устроил. Просто... становится только хуже. Шэдоу встречается с ним взглядом. — Я знаю. Медленное моргание. — Что? Он вздыхает. — Неважно. Просто ... следуй за мной. Его уже тошнит от этого разговора.

***

Совет Хаоса такой же раздражающий и безжалостный, как и всегда. Шэдоу мчится через Перевал Ежа в попытке уклониться от визжащего доктора Бэббла, Соник сражается с другим членом совета поблизости. Он замечает, что один из докторов – он не может вспомнить их имен, и, честно говоря, ему все равно – приближается к Храмовой Горе, и готовится крикнуть Сонику, чтобы тот защитил призму. Вместо этого он решает попробовать что-нибудь другое. — Соник! — Он кричит. — Что случилось? — Соник приземляется рядом с ним, пиная одного из эггфорсеров. — Слушай, мне нужно проверить Найна... — Он сказал, чтобы мы дали ему минуту, — перебивает Шэдоу. — У нас проблемы посерьёзнее. Они продолжают стягивать подкрепления. Скоро остров будет забит ими. Если мы хотим дать Найну достаточно времени, нам нужно избавиться от этих... — Он приподнимает бровь, глядя на странные машины. — Тварей. Малыш издает возмущенный писк, как будто у него есть хоть какое-то достоинство, чтобы оскорблять, и бесцельно бьет по поляне, где когда-то стояли ежи. Ему удается лишь раздавить рощу пальм, их стволы сгибаются, как бумажные трубочки. Соник появляется рядом с ним без единой царапины. — Что это? — ухмыляется он, пиная ногой другого спешащего к нему эггибойца. — Еще одна команда? — Мечтай, — Шэдоу бьёт кулаком по троице дронов. — Но у меня есть план. — Продолжай. — Нам нужно избавиться от докторов. — Шэдоу смотрит на самый большой корабль в небе. Из его нижней части, сделанной из металла, торчит лазер, направленный прямо на них. Его не особо беспокоит обычный лазер, но вершина горы не выдержит чего-то такого калибра. — Особенно того, кто управляет этим... — Желтомоторный? — Предполагает Соник. Шэдоу делает паузу. — Что? — Так это называется. — Он неопределённо и небрежно машет рукой. — Это целая тема. — Это абсурдно. — Я думаю, абсурд входит в должностные обязанности этих парней. — Эй! — гремит голос, сотрясая долину. Из (он отказывается называть название) летательного аппарата торчит громкоговоритель. — Я слышал, как вы, сурки, смеётесь над моей изобретательностью? Попробуйте построить что-то такого размера и придумать ему название! — Легко, — заявляет Соник. — Я бы назвал его Соник-Самолёт. Или — Соник в небе. Да, мне нравится это название. — Теперь я понимаю, почему Тейлз отвечает за изобретения, — уныло говорит Шэдоу. Соник закатывает глаза. — Как угодно. Как мы победим эту тварь? Она огромная. — Я уже знаю, — невозмутимо отвечает он. — Видишь тех приспешников, которых они послали за нами? — Ты имеешь в виду приближающуюся армию яйцекладущих Шэдоу щиплет его за морду. — Конечно, их так называют. — Он протягивает руку и хватает крошечного дрона, который собирается выстрелить лазером в голову Соника, и раздавливает его. Соник даже не вздрагивает. — Я предлагаю убить двух зайцев одним выстрелом. Использовать одного врага, чтобы уничтожить другого. Соник смотрит на лазер. — Знаешь, иногда у тебя бывают умные мысли. — Просто двигайся, Соник. Они действуют сообща. Соник отвлекает внимание, потому что он более надоедливый («Я привлекаю внимание,» — настаивает он.) Шэдоу запускает его в иллюминатор летательного аппарата, где Соник нелепо застревает, распластавшись, как морская звезда. — Привет! — здоровается он, озорно улыбаясь разъяренному мистеру доктору Эггману. — Почему ты… — Доктор несколько раз нажимает на одну из множества кнопок на приборной панели. Появляется стеклоочиститель, и на мгновение тело Соника начинает скользить туда-сюда, его всё ещё ухмыляющийся рот скользит по стеклу в приступе мелочности. — Уберись с моего лобового стекла, таракан! — О, да ладно, это даже близко не то. Шэдоу старается не смеяться и сосредотачивается на лазере, направляя его на армию яйцеголовых, которые направляются к Храмовой Горе. Он спрыгивает и свистит, сигнализируя о том, что Соник больше не будет его доставать. В качестве последнего штриха синий ёж высовывает язык и шевелит пальцами. — У тебя не хватит смелости взорвать целую гору. — Должен тебе сказать, что я трижды делал это, строя Нью-Йок-Сити, — хвастается мистер доктор Эггман. — Вау. Не самый крутой способ, ты знаешь... Кажется, терпение Эггмана на исходе. Он нажимает кнопку, и на конце лазера вспыхивает ярко-оранжевый огонёк, бурлящий, как поверхность лавы. Соник спрыгивает вниз, чтобы присоединиться к Шэдоу на гребне одного из многочисленных холмов, окружающих Храмовую Гору. Они наблюдают, как лазер дает осечку и взрывает тысячу эггфорсеров, которые разлетаются вдребезги. Это единственное, что Шэдоу понравилось видеть разбитым. — Это самая красивая вещь, которую я когда-либо видел. Шэдоу поворачивается, чтобы посмотреть на Соника. Оранжевый свет озаряет его тёмный мех. Его ботинки мерцают радужной энергией, и кажется, что цвет течёт по его венам, окрашивая кожу в яркие цвета. Он находит странную радость в таком бою, насмехаясь над врагом... Шэдоу признаёт, что никогда не получал такого удовольствия от подобных выходок, пока не встретил Соника. Это знакомый танец, и они приближаются к финальному пируэту, завершающему симфоническому грохоту. — Да, — говорит он, отводя голову в сторону. (Он тут же решает, что не допустит, чтобы это случилось снова.)

***

— Как ты мог? Шэдоу обычно ничего не говорит во время этого периода тишины, занятый ожиданием момента, которого он боится больше всего, когда все встанет на свои места. Но сочетание ухода Найна и его собственного разочарования, подпитываемого гневом, срывает слова с его губ. — Я говорил тебе, Соник, — спокойно произносит он, стиснув зубы. — Чёрт, я говорил тебе, Соник. Я говорил тебе, что произойдёт, если ты решишь довериться Найну. — Он почти смеётся от усталости. Сколько раз он уже пересматривал эту жалкую сцену? — Но ты всё равно это сделал. Ты никогда не слушаешь, да? Зачем тебе эти чёртовы уши, если ты не слушаешь? — Ты никогда не задумывался о намерениях Найна? Тебе ничего не казалось подозрительным? — спрашивает он, и с его губ срывается тихий жестокий смешок. Он подходит ближе, Соник стоит к нему спиной. — В этом твоя проблема, Соник. Ты думал сразу о многих людях, пытаясь помочь всем этим воплощениям твоих друзей в Разрушенных мирах. И всё же ты забыл, что они тебе не друзья. Почему ты удивился, когда Ужас предал тебя? Он не Наклз. Торн Роуз — не Эми. Найн — не Тейлз. Они никогда не станут друзьями, какими ты хочешь их видеть, потому что они совершенно разные люди. Они чужие друг другу. Соник вздрагивает. Шэдоу продолжает, и от негодования у него на кончиках пальцев закипает злость, словно он может её выплеснуть. — Не стоит быть с ними добрым. Тебе нужно войти. Выйти. Может, они даже спасибо тебе скажут. Его голос становится тише, как шелест волн на берегу озера. — В следующий раз, когда увидишь Найна, Соник, не разговаривай с ним. Не смотри на него. Не помогай ему. Представь, что его не существует... чтобы ты мог сохранить то, что осталось от нашего существования. Шэдоу подходит достаточно близко, чтобы увидеть, как Соник закрывает лицо руками в перчатках. Время останавливается, прежде чем он успевает рассмотреть получше, но он слышит слёзы раньше, чем видит их. Этот звук он никогда не хотел бы услышать снова.

***

Он знает, что это произойдёт, но удивление не проходит. Больше всего на свете он ненавидит ощущение падения. Прилипая к осколку, он падает в пустоту, и тьма смыкается вокруг него со всех сторон. Панический крик Соника эхом разносится по пространству. Он видит, как ёж отчаянно плывёт сквозь мрак, пытаясь добраться до Шэдоу. Почему? Соник не помнит их разговора, но Шэдоу помнит, каждый раз, когда Соник обнимает его и кричит, ты - это ты! Если бы только я не был собой. Может быть, во вселенной есть более подходящий для него Шэдоу. Где-то.

***

— Как мне это исправить? Ты не можешь. — Следуй за мной.

***

Он задается вопросом, должен ли он рассказать Сонику о временной петле. Петля времени? Да, верно, Шэдс. Из какой ты вселенной? Из вселенной клоунов? Он решил, что это его бремя. Он не хочет, чтобы Соник запаниковал из-за того, что у него заканчивается время, потому что тогда он станет небрежнее, будет совершать больше ошибок... но, похоже, ничего другое не работает. Он может попробовать всё, как бы безрассудно это ни было. — Соник, я нахожусь во временной петле. — Петля времени? — усмехается он. — Да, конечно, Шэдс. Из какой ты вселенной? Из вселенной клоунов? Шэдоу сдерживает стон. — Я серьёзно. Мы уже в сотый раз обсуждаем это. — О, неужели? И почему я должен тебе верить? Шэдоу указывает на осколки вокруг них. — Посмотри, где мы. Подумай о том, что ты видел. Неужели временная петля настолько невероятна? Соник делает паузу. — Думаю, нет. Как это работает? — Всё сбрасывается каждый раз, когда вам не удается завершить призму. — ...Что? — Ты доверяешь Найну. Поэтому ты каждый раз терпишь неудачу. Соник тут же переходит в оборону. — Какое отношение к этому имеет Тейлз? Знаешь, Шэдоу, это начинает меня по-настоящему… — Найн забирает осколки, Соник, — огрызается Шэдоу. — Ты споришь и теряешь их все. Включая своего предполагаемого друга. — Но...Тейлз не стал бы... — Его зовут Найн. Они не одно и то же, Соник. Я видел это столько раз, что и не сосчитать. Если ты когда-нибудь собираешься что-то изменить, ты не сможешь продолжать в том же духе. Тебе нужно сосредоточиться. — Сосредоточься, — повторяет Соник. Это не совсем то, чего хочет Шэдоу. Соник старается, но недостаточно усердно. Не в его характере просто игнорировать окружающих. Его предупреждение о Тейлзе, кажется, почти заставляет Соника быстрее подружиться с лисом. И, как выясняется, Соник не может найти осколки в Нигде или в Лабиринте Боскаджа, не подружившись с обитателями этих конкретных миров — он слишком плохо знаком с местностью. Он обещает, что просто немного поможет им, а потом примет участие в революции в Нью-Йоке, будет сражаться с роботами в тропических лесах и сражаться с пиратами в Нигде. Соник настаивает на том, что он просто протягивает руку помощи, но он полностью погружается в их вселенные. Когда Найн предаёт его, он выглядит так, будто не ожидал этого.

***

— Вставай, Соник. Ежик стоит на том месте, где был портал Найна. — Ты мне сказал, — тихо говорит он. — Я не слушал. — Не слушал, — соглашается Шэдоу. — Но у нас не так много времени. Всё изменится. — Шэдоу? — Вставай, — повторяет он гибким и усталым голосом. — Ты можешь сделать это ещё раз. Пожалуйста. Соник пристально смотрит на него. — Это впервые. — Для тебя — да. Но не для меня. — В другой вселенной Ежик Шэдоу за всю свою жизнь попросил о чём-то только один раз — ради Марии. Теперь слово «пожалуйста» у него на языке приелось от частого употребления. Это такое пустое слово. Как и «извини». Он ненавидит его, но всё равно просит. Может, кто-то и слушает.

***

Соник вылетает из Шаттерспейса Нью-Йока, как одна из ракет Эггмана. Его голова ударяется о заднюю часть фиолетовой плиты — огромного осколка. Он стонет, потирая потрёпанные иглы. Вокруг него — сверкающее море обломков, в воздухе плавают кристаллические фрагменты. На одном из крупных осколков, залитых слабым фиолетовым светом, сидит знакомая фигура. Он медленно приближается, пока свет не падает на него, и он не видит чёрный мех и красные блики. Голова не поворачивается ни разу, даже когда его ботинки издают заметный звук. — Шэдоу? — выдыхает он. — Шэдоу, ты... ты... Он обнимает угрюмого ежа сзади, ожидая, что тот оттолкнёт его. Но вместо этого Шэдоу погружается в его объятия. Он выглядит более уставшим, чем когда-либо видел его Соник, поэтому он позволяет им немного насладиться теплом. Он никогда не думал, что прикосновение Шэдоу будет успокаивать его, но в этом пустом измерении оно ближе всего к ветру на его спине, к солнцу на его лице. Шэдоу отстраняется и смотрит на жёлтый Шаттерспейс. — Давай, Соник. Он идёт за ним, смутно ощущая, что уже делал это раньше.