forgotten dream

      Пятница. Ночной клуб.       Юнги пьёт, чтобы отдохнуть после слишком долгой рабочей недели. Алкоголь раскрепощает, согревает лучше, чем самые жаркие объятия. Но ему хочется оказаться в чьих-то руках, а не во власти очередного опьянения. Одиночество доводило до переработки, а она до выгорания. Юнги слишком давно находится в этом замкнутом круге, который не выпускает его ни на денёк. Быть может, стоит посетить специалиста, но лишних денег на это было не слишком много. Именно поэтому лишние копейки пропиваются в барах по пятницам, и, благодаря этому, хотя бы на короткий промежуток времени он может почувствовать себя хорошо.       Каждое посещение клуба, паба или бара приносит облегчение. Пускай наутро он каждый раз просыпается с жуткой головной болью и похмельем, которое не собиралось опускать его до самого вечера. Мин всю неделю ждёт пятницу лишь бы немного отдохнуть. Всю остальную неделю он существует.       Квартирка, которая досталась ему в наследство от бабушки, была крошечной и совмещала в двух комнатах спальню, кухню и ванную. Юнги откладывает деньги на ремонт, который, по его соображениям, должен был преобразить это грустное место. Каким бы унылым оно ему не казалось – оно было своим собственным. Юнги радовался, что ему не нужно брать кредиты и ипотеки на покупку жилья или снимать крохотную комнату невесть где.       Друзей у него не было, ведь переехав из родного Тэгу в шумный и бескрайний Сеул, Юнги оставил всё в родном городе. Родителей, которые сочли его предателем, друзей, которые от него открестились и надежду, теплившуюся в его сердце. Он рассчитывал, что в Сеуле его жизнь преобразится и станет лучше, но случилось всё с точностью наоборот. Как бы ему не хотелось вернуться на родину, дороги назад не было. Мама, наверняка, забыла о том, как зовут младшего сына и просто упоминала его в разговоре с подругами, как разочарование.       Но отчего-то мужчине думалось, что мама совсем о нём не вспоминает. Старший брат, с достоинством занявший место отца во главе мебельной фабрики, наверное, преподавал своим детишкам уроком о том, что будет, если вдруг захочешь ослушаться родителей. Ты будешь таким же неудачником, как дядя Юнги, который хоть и был в столице, но числился чуть ли не бомжом.       Мин Юнги, закончивший с высокими баллами старшую школу и метивший в самые престижные вузы, был простым работником на заводе. Такими же успехами дома он мог быть совладельцем огромной фирмы. Что он искал в Сеуле в своей молодости? Юнги уже совсем позабыл. Погнался сюда за своей любовью, которая сейчас, наверняка, уже живёт в Штатах. А он был заводчанином. Одна лишь бабушка, которая и согласилась изначально помогать ему и его возлюбленному, бесконечно беспокоилась за него до самой смерти. После того рокового дня Юнги остался один в большом городе. Ему было больше нечего терять.       Ноги сами собой ведут его на танцпол, где трутся друг о друга ещё около пяти десятков человек. Такие скопления людей раньше были им презираемы, но теперь в них он мог потерять себя на какое-то время и смешаться с огромной толпой, переставая существовать как отдельный человек, пока играет битовая музыка. Среди гостей много иностранцев, что странно для местного клуба, куда, как правило, не пускали туристов. Юнги всё равно на них. Всё равно и на то, что кто-то нагло пробирается через толпу, чтобы пройти к диджею, и толкает его в спину, заставив налететь на других посетителей.       В уши бьёт оглушающая музыка, в уставшем теле появляются силы, чтобы танцевать в такт. Ну и что, что потные люди сталкиваются с ним, ну и пускай. В голове нет ни единой мысли, которая была бы против. Ему больше нет дела до того, что происходит вокруг. В крови медленно разливается алкоголь, который из раза в раз каждую неделю пробуждает в нём то былое чувство счастья и беззаботности. Словно ему снова девятнадцать, и он может позволить себе всё, что душе было угодно.       Песни сменяются одна за другой, а ему очень хочется выпить ещё. Юнги проталкивается к бару и просит коктейль. Дыхание сбивается, руки дрожат, словно ему требуется доза во время нещадной ломки. Но он просто невыносимо устал. И, для того, чтобы отогнать это отягощающее чувство, которое грузом давит на плечи, ему необходимо выпить ещё. Пока умелые руки бармена смешивают напиток, рядом возникает сладкий запах парфюма, сразу же привлекающий внимание. Человек рядом, будто нарочно задевает его бёдра рукой. На жест Юнги сначала не обращает внимания, словно заворожённый, наблюдая за приготовлением коктейля, но запах, ударивший прямо в нос, заставляет отвлечься и перевести взгляд.       — Ты не угостишь меня? – спрашивает парень на ухо, будто бы не специально задевая пухлыми губками нежную кожу. В поле зрения появляется миловидное личико, которое сладко улыбается ему. Взгляд сразу же падает на эти малиновые губы, заставляя смочить высохшее горло слюной. Это подкупает. Юнги истосковался по подобному вниманию. Мерзкая работа высасывает все соки, ни капли не оставляя на отношения.       Как давно он один? Как давно женился на работе, для того, чтобы просто выжить?       — Выбирай, детка. – легко соглашается парень, придвигая к себе готовый коктейль. Наверняка, трезвый разум бы возмутился такому щедрому поступку, ведь скоро требовалось платить за коммуналку, а цены за электроэнергию с этого месяца подняли. Но сейчас Юнги совсем не считает свои копейки в кармане, а старается угодить милому парнишке, который сам к нему припорхнул. Мин обхватывает трубочку губами и отпивает пару глотков, рассматривая рыжую копну волос, подкрашенные глаза, так же жадно бегающие по его собственному лицу, и те самые мягкие губы. Парень выглядят таким сексуальным, что он готов поспорить на то, что минутой позже его бросят у этой барной стойки, как только мальчишка получит желаемое. Ему ведь просто не хочется платить? Или он рассчитывает найти себе папочку? Здесь? И отчего-то выбор пал именно на бледное худое лицо Юнги. Он уже давно не купался в богатстве и море денег.       — Это. – просит он, указывая взглядом на бокал в руке Юнги. Тот улыбается и снова поворачивается к бармену. Что ж, пускай этот невообразимый даже в самых сладких снах парнишка получит то, что хочет.       — Повторить для этого прекрасного молодого человека.       — Я хочу именно твой. – уточняет юноша, сам придвигается ближе и отпивает напиток из трубочки. Мин чувствует, что в теле снова распространяется тепло и это не только из-за выпитого алкоголя. – Пойдём потанцуем? – улыбается незнакомец, сжимая своей маленькой ладонью руку Юнги. Тот не перечит, допивает напиток и позволяет отвести себя в самое сердце танцпола.       Разве это не сон?       — Как тебя зовут? – спрашивает Юнги, наклонившись к уху молодого человека, который притягивает его к себе. Вокруг было так много людей. Дышать было нечем, но это не главное сейчас.       Маленькие ладошки хватаются за ткань его толстовки, будто боясь потерять в толпе. Давка на танцполе вжимает их друг в друга. Оголённые руки юноши буквально горят, а соблазнительный вырез майки побуждает прикоснуться к едва ли прикрытой коже. Горящие глаза игриво прищуриваются, вероятно, замечая откровенно пялящийся взгляд.       — Чимин. А тебя? – с улыбкой говорит он, устраивая руки Мина на своей талии.       — Юнги. – музыка нещадно била по ушам. Чужие пухлые губы приковывают взгляд. Парень видит это и рефлекторно – или специально? – облизывает их, не в силах сдержать улыбку. Почему это так пьянит? Или его так уносит от пары коктейлей, которые намешал бармен?       Чимин приближается к его лицу, кратко целует, словно услышав его мысли, и обхватывает ладонью бледную щёку, ласково проводя по ней пальцами. Поцелуй совсем мимолётный и лёгкий, даже целомудренный, но Мина от этого ведёт только сильнее.       Сердце бьётся настолько сильно, что его ритм мог бы посоревноваться с выкрученными диджеем битами. Он так соскучился по близости с кем-то. Соскучился даже по простым разговорам по душам. Он так нуждается в ком-нибудь. Юнги так хочет оказаться нужным пусть даже и временно. Чимин такой тёплый и настоящий, что сначала трудно поверить в реальность происходящего. Он действительно живой?       — Посмотри мне в глаза, Юнги. – молодой человек говорит это в самые губы, практически не отстраняясь, чтобы его точно услышали. Конечно же Юнги слушается его. Их взгляды снова сталкиваются.       Чимин был так близко. Привкус малинового блеска, который Мин слизывает со своих губ, пьянит ещё сильнее. Этот мальчишка – настоящий. Юнги тянется за ещё одним поцелуем, но молодой человек подставляет ладонь, красиво избегая прикосновения.       — Мы успеем. – вот и весь ответ. Музыка снова сменяется, как и настроение у толпы. Теперь и Чимин не стоит, а начинает танцевать, увлекая за собой и потерянного в этих манящих глазах Юнги.       Он никогда не умел танцевать. Никогда не хотел учиться. Но этот незнакомый мальчишка... его руки скользят по груди, напоминая о наличии слишком тёплой для таких активных телодвижений кофты. Юнги снимает её, оставаясь в одной белой футболке. Толстовку он сразу завязывает на поясе юноши, будто бы невзначай проходясь ладонями по крепким мышцам бёдер и упругим ягодицам.       Чимин совсем не против, поэтому его ладони скользят по вспотевшему торсу вверх. Он всё ещё извивается в такт музыке, будучи ведущим в их парном танце.       «Прекрасный.» – думает Мин, вжимая парня в себя. Мокрое тело Чимина касается его не менее потной груди, будоража в груди какое-то непонятное чувство восхищения. Тот усмехается и, зарываясь пальцами в светлые волосы, притягивает голову Юнги к себе.       Их губы сталкиваются в новом поцелуе, который получается настолько же беспорядочным, как и их танец среди других потных тел. Чимин сквозь пальцы пропускает его отросшие волосы персикового цвета, которые стоило бы покрасить снова. Юнги ласкает языком его губы и тоже не остаётся в долгу, проведя ладонью по огненным волосам.       Всё, что попросил бы Мин у Санты или Бога, если бы у него была такая возможность – чтобы это мгновение эйфории никогда не заканчивалось. Чтобы этот парнишка был рядом с ним хотя бы каждую пятницу.       Юнги бы слёзно умолял об этом, покорно опустившись на колени.       — Как же ты хорошо целуешься. – говорит молодой человек, стоило им оторваться друг от друга. Ниточка слюны, что тянулась между их губами, быстро рвётся, вызывая желание облизнуться. Мин сразу спускается смазанными поцелуями по шее к острым ключицам и соблазнительной ямочке между ними. Он губами подхватывает тоненькую маленькую цепочку, аккуратно потянув её на себя, но вызывая сильного натяжения. Всё же не стоит портить чьё-то имущество, даже если очень хотелось. – Ты доведёшь меня прямо здесь, Юнги.       Задушенная едва слышным стоном фраза слетает с губ юноши и заставляет оторваться от нежной кожи. И правда. Стоило бы уединиться. Не хочется показывать кому-то это прекрасное создание, спустившееся к нему, словно с небес. Юнги не любит делиться.       Хочется в тишине услышать, как этот мальчик будет стонать. Хочется видеть, как это стройное тело изгибается под ним. И лишь он один должен стать свидетелем этого.       — Поехали. – решительно говорит Юнги, и, приобнимая молодого человека за талию, выводит его на улицу. Парень совсем не сопротивляется и, будто бы, остаётся довольным, что такая замечательная идея слетает с чужих губ.       Перед клубом, как правило, стояло несколько дешёвых такси сразу. Уж Юнги-то об этом знал. Он сам редко может позволить себе такую роскошь, но из-за частых визитов в этот клуб, уже научен творящейся вокруг обстановке. Отчаянные водители, которым важны были деньги. Им было всё равно, если кого-то стошнит в салоне. Ночные тарифы могут покрыть всё.       Сегодняшняя ночь не исключение. Вдоль здания выстроилось сразу четыре машины. Юнги наугад выбирает одну из них, усаживаясь на заднее сиденье. Чимин садится рядом, нырнув в его тёплые объятия, словно успел замёрзнуть за те две минуты нахождения на улице.       — Потерпи, мой сладкий, я сейчас помогу тебе. – шепчет Мин в самые губы юноши, который жался к нему, словно тот был единственным спасеньем. Оба трутся друг о друга носами, и так нежно, что у стороннего наблюдателя, наверняка, может возникнуть мнение о том, что они давно в отношениях. Как бы это было?       Как же Юнги истосковался по близости. Что уж говорить о сексе, если в последний раз он дарил свой поцелуй кому-то больше четырёх лет назад.       Водитель быстро останавливается возле его дома, жилая высотка располагается не так уж далеко от клуба, поэтому ни Чимин, ни сам Юнги не замечают, как быстро такси доставило их на место. Мин отдаёт таксисту купюры и даже не забирает сдачу. Ему не до этого. Завтра, если он об этом вспомнит, точно будет корить себя. В один из дней придётся отказаться от второй порции лапши.       Тихий подъезд скрывает их в полумраке, и по мере продвижения вверх по лестнице, они освещаются лишь светом ночных фонарей. Чимин сильно вцепляется в его руку своими пальцами, но покорно следует за Юнги, наверняка мечтая поскорее оказаться в жарких объятиях.       Заперев дверь в квартиру, оба снова сливаются в долгожданном поцелуе, схватившись друг за друга. Мин нащупывает выключатель на стене, желая стянуть обувь с ног, но Чимин упрямо тушит мерцающую лампочку, намекая не рушить интимную атмосферу. И правда, через незанавешенные окна проникает тот самый уличный свет, рисовавший на окнах незамысловатые узоры. Пальчики Чимина уже торопливо расстёгивают ремень и ширинку на чужих джинсах, пока Юнги высвобождает его из слишком открытой майки.       Они плавно перемещаются к кровати, лишая друг друга одежды. Мин аккуратно подталкивает парнишку через небольшую комнатку к постели, стараясь направлять его, чтобы тот ни за что не запнулся. В последний момент всё же что-то падает, но Юнги совсем не обращает на это внимания, как и его спутник. Отстраняться от сладкого рта, по которому так тщательно был размазан блеск, совсем не хочется, но чтобы не травмироваться им обоим, приходится на пару секунд отпрянуть друг от друга.       — Ложись, милый. – хрипло шепчет Мин, наблюдая за тем, как юноша покорно устраивается на кровати, ожидая дальнейших действий или указаний. Юнги нависает над ним, прижимаясь губами в соблазнительной шее, которую Чимин сразу же подставляет под ласки. Сейчас совсем не заботится о том, что они оба в грязной обуви елозят по свежевыстиранной постели, но завтра он будет жалеть и ругать себя. Мысли занимает только сладкая кожа мальчишки под ним, которая, вероятно, была предварительно покрыта ароматным кремом. Или это был гель для душа?       Юнги отказывается думать прямо сейчас. Его голова больше не работает.       Хаотичная дорожка влажных поцелуев продолжается до пупка, где Мин немного задерживается, вылизывая напряжённые мышцы живота. Аппетитный рельеф пресса оказывается таким притягательным, что оторваться просто невозможно. Молодой человек стонет от ласки и комкает в пальцах одеяло и простынь.       Юнги без ума от этого сладкого голоса. Хочется нарочно выбивать из сладкого рта новые пошлые звуки, о которых только и можно было мечтать. Этот мальчишка – мужчина был даже не уверен в том, сколько ему лет – порождал в мыслях лишь одни непотребства, которые хочется воплотить в жизнь, чтобы доставить апогей удовольствия.       Тем временем Мин медленно спускается к лобку, всё ещё скрытому тканью нижнего белья. Прежде чем скинуть боксеры, приходится сначала избавиться от обуви, а также от висевших на щиколотках джинсов. Член Чимина, как и самого Юнги, твердеет, заметно выпирая. Откидывая одежду подальше, мужчина возвращается на кровать.       Влажные губы продолжают свой путь, целуя стройные бёдра и заставляя рефлекторно свести ноги. Юнги отстраняется, улыбаясь. Восхитительный.       Чимин стонет, когда получает сладкие ласки, которыми осыпает его Юнги. Язык проходится не только по внутренней стороне бёдер и лобку, но и стволу члена, доводя до разрядки. Юнги никогда не мог похвастаться исключительными умениями в минете, да и за столько лет прожитых в одиночку, наработанные навыки, наверняка, частично утрачены, но Чимину, видимо, этого достаточно. Принимает всё, что только Мин может ему дать, а отдаёт он последнее. Самого себя.       Рука сразу же тянется к тумбочке возле кровати, где пальцы нащупывают лубрикант и презервативы. Отчего-то Юнги даже думал, что у него совсем ничего не подготовлено для такого случая и успел испугаться, но камень рухнул с шеи, как только в ладони оказываются нужные принадлежности. Чимин сразу же сгибает ноги в коленях и разводит их, показывая, что готов принять.       Юнги не спешит, хотя оказаться внутри уже очень хотелось. Натягивая на один палец презерватив и щедро облив его смазкой, он опускает руку, обводя рефлекторно сжимающееся колечко мышц. Они оба не были в душе, хотя сказать что-то о Чимине с предельной точностью было сложно.       Сфинктер сжимается вокруг его пальца, который Мин даже не успевает ввести и на сантиметр. Неужели мальчишка ещё ни с кем не спал? В любом случае, он получит тщательную заботу и подготовку.       — Расслабляйся. Я позабочусь о тебе. Обещаю сделать тебе очень хорошо. – слова сами слетают с губ, Юнги даже не думал над сказанным. Предвкушающий взгляд Чимина буквально кричит о том, что ему стоит начать. Мужчина и не противится. Ему всегда нравилось не только получать удовольствие самому, но и доставлять его своему партнёру.       Он не торопится, не желая делать Чимину больно, но после проникновения на одну лишь фалангу, пухлые губы издают сладкий стон. Руки парня тянутся к нему и медленно зарываются в его светлые волосы, которые в лунном свете казались вовсе не персиковыми, а обычными русыми. Маленькие пальчики заботливо массируют кожу голову, пока Юнги двигает пальцем и ласкает другой рукой бусинки вставших сосков.       Во время тщательной подготовки Мин ловит себя на мысли, что они уже сцеловали друг другу все губы. Они ощутимо пульсируют и заметно припухают, но, несмотря на это, как только Чимин шире расставляет свои ноги и обхватывает ими его бёдра, они снова сливаются в поцелуе.       О чём Юнги мог ещё мечтать? Пускай и всего на одну ночь, но он чувствует себя кому-то нужным. Знать, что человек под ним не сможет без него прямо сейчас. Это то чувство, по которому он так сильно скучал.       Чимин сладко стонет, когда Юнги плавно скользит внутрь, предварительно раскатав по члену презерватив и облив смазкой. Первые движения, которые мужчина начинает делать, практически не покидая тёплого тела, чтобы дать привыкнуть к чувству заполненности, напоминают ему давно прошедшую любовь, по которой он так страдает.       Мин аккуратно растирает вставшие соски пальцами, ласкает нежную кожу языком, из-за чего Чимин стонет и извивается в жилистых руках, невольно подаваясь своими движениями навстречу чужим бёдрам. Только лишь голос сводит его с ума, заставляя самого шумно дышать через приоткрытые губы и обжигать чувствительную грудь парня под собой.       — Я хочу... Чтобы ты начал двигаться. – шумно шепчет он, отвлекая Юнги от своего занятия, который уж слишком увлекается лаской. Чимин подрагивает под ним и шумно дышит, что вызывает ещё более неутолимое желание провести его через оргазм.       Мин слушается и начинает медленно двигаться, неполностью покидая податливое тело, изгибающееся под ним после каждого толчка. Молодой человек, не стесняясь, дышит через приоткрытые пухлые губы, которые так соблазнительно краснеют. Ряд ровных зубов притягательно смыкается на нижней губе, и Юнги просто не может сдерживать свой порыв.       Не прекращая плавных толчков, он наклоняется к чужому лицу и снова ловит губы своими, проводя пальцами по напряжённым рельефным мышцам торса. Чимин стонет прямо в рот, сжимаясь вокруг члена, который приятно распирает его изнутри.       Они целуются долго, но для Юнги и этого было недостаточно. Разве можно было восполнить столько лет одиночества за час проведённый вместе с кем-то? Он старается дать и взять всё, чтобы запомнить эту ночь надолго.       Быть может, он проснётся с утра и поймёт, что это был всего лишь сон. Что он просто сходит с ума и ничего не вернётся на круги своя?       Юнги обещает себе подумать об этом после пробуждения. Пока он слишком занят одной миловидной грёзой, которая, навряд ли обратила на него внимание в обычной жизни. Этот Чимин сравним со сказкой или волшебством, в которое верит каждый ребёнок до поры до времени.       Юнги уже давно не был этим наивным мальчиком, но так легко ведётся на ласку и тепло человека рядом. Бёдра начинают биться друг о друга с большей скоростью, наполняя крошечную комнатку пошлыми звуками шлепков, дополняемыми сладостными стонами.       Чимин под ним дрожит, словно несчастный листок на ветру, что подсказывает Мину – он близок к пику. Стоило хорошенько постараться, чтобы доставить парнишке если не незабываемое удовольствие, то хотя бы просто бурный оргазм. Поэтому он подхватывает одну ногу своего партнёра под коленкой и закидывает её себе на плечо, проходясь губами по идеально гладкой коже. Неужели регулярно делает депиляцию?       Юнги поцелуями спускается к бедру, касаясь везде до куда только мог дотянуться, при этом не покидая чужого тела. Он для удобства приподнимает Чимина повыше, сжимая грубоватыми пальцами нежную кожу. Член от таких действий продвигается только глубже внутрь сжимающегося прохода, заставляя Чимина сладко и громко стонать.       Слышат ли их соседи? Плевать. Он слишком долго был примерным соседом, когда остальные вели себя как самый настоящий мусор.       — Двигайся, Юнги... – просит Чимин, с силой стискивая единственный комплект постельного белья, который был у Мина дома. Сейчас он совсем не думает о вещах.       Вместо этого исполняет жалобную просьбу и, придерживая стройную вытянутую ногу, продолжает с неким остервенением толкаться в расслабленное тело, принимающее его полностью. Пальцами свободной руки Юнги ласкает чужую мошонку, оглаживает напряжённые яички и ведёт ладонью по своей длине члена к истекающей смазкой головке. Он надрачивает Чимину в такт своих движений, уже едва ли сдерживая свои пошлые звуки, рвущиеся изо рта – ему хочется, чтобы комната наполнялась только чужими стонами, ему хочется запомнить этот звук на как можно более долгий период.       Мину нравится, как за его руки хватаются, то ли в порыве чрезмерного желания, которое просто было некуда деть, то ли в попытке отстранить из-за переизбытка ощущений на теле. Пальцы Чимина, хоть и выглядят маленькими, но оказываются не лишёнными силы.       Наверняка, на бледных предплечьях останутся фиолетовые следы, как метки в напоминание об этой сладостной ночи. Если это всё же не сон.       Юнги практически упускает момент того, как Чимин бурно кончает, выстанывая его имя. Он вовремя выныривает из дебрей размышлений, встречаясь с полными похоти глазами. Сердце слишком ощутимо ухает в груди, когда к нему тянутся за поцелуем.       Разве он может отказать? Они сталкиваются губами в диком танце, сплетаясь между собой, поддевая друг друга языками. Юнги кончает, наполняя рот Чимина протяжным звуком стона.       Заваливаясь на бок они ещё долго целуются, оглаживая горящую кожу друг друга подрагивающими пальцами. Наполненный презерватив, с трудом затянутый на узел, полетел куда-то на пол к окну.       Мокрые губы, причмокивающие при каждом касании, кажутся инородными, как и всё тело, которое после пережитого оргазма становится лёгким, словно маленькое пёрышко, гонимое ветром куда-то вдаль.       Чимин распахивает глаза, когда яркий луч солнца назойливо щекочет его лицо. Незнакомый потолок, жёсткая кровать, видимо, ещё и сломанная, изголовье которой накренилось в бок, напоминают ему о том, что он уснул на рабочем месте. В его планах не было делить постель с кем-то из потенциальных жертв, поэтому, чтобы не упустить драгоценный момент, ради которого он здесь и оказался, Пак аккуратно поднимается с кровати. Его вчерашний партнёр ещё сладко спит, а чтобы это продлилось как можно дольше, Чимин предусмотрительно задёргивает шторы.       Натягивая на себя одежду разбросанную по полу, он оглядывает хилую квартирку и уже успевает разочароваться в своей вчерашней добыче. Надо было выбирать того постарше и тогда его улов мог оказаться более удачным. Тем не менее, Пак настойчиво оглядывает каждую полочку в уголке кухни, малюсенький рабочий стол, записные книжки с дневниковыми записями и ящички.       Ни одной копейки. Неужели этот парень настолько нищий?       Чимин выходит в коридор и шарится в кармане одной единственной куртки, которая висела на крючке при входе, оглядывает подставку для обуви, где располагались одни захудалые ботинки и изношенные кроссовки.       Этот Юнги такой же бедняк, как и большинство жителей этой грёбаной страны. Чимин едва ли сдерживает свой гневный порыв, сетуя на то, что ради этого ему пришлось заняться с этим парнем сексом. Пускай это и было действительно хорошо, но он не гнался за ощущением удовлетворённости. Ему срочно нужны были деньги.       Последней надеждой среди этих развалин был старинный шкаф, который больше напоминал музейный экспонат. Распахивая чрезмерно скрипучие дверцы, Чимин пугается оглушающего звука. Он не ожидал, что петли этих дрянных дверц настолько ужасающе громкие. Прежде чем шевельнуться вновь, он выжидает практически целых пять минут, и только затем заглядывает в комнату, проверяя хозяина квартиры.       Он всё ещё спит, а это не может не радовать Пака, который рассчитывал на этот шкаф, как на единственный лотерейный билет. Половицы прогибаются под каждым его шагом, когда Чимин аккуратно возвращается к последнему интересующему предмету в этой кладовке. Среди скудно наполненных одеждой полок и какого-то хлама вроде старинных фотоальбомов, он замечает довольно приметную коробку. Она красуется на самой верхней полке, до которой Чимин достаёт с трудом.       Всё-таки подтолкнув коробку, он ловит её в руки и сразу же опускается на пол, чтобы внимательно рассмотреть. С виду это была обыкновенная коробка из-под обуви, выглядела она довольно измятой и потрёпанной, что подсказывает Чимину логичный ответ на вопрос – вся обувь, которая находится в этом доме – до ужаса старая.       На картонной крышке, переклеенной скотчем раз на десять, располагается какая-то табличка, где аккуратным почерком выведено:       На мечту! ремонт       Чимин поднимает несчастную картонку и с интересом заглядывает внутрь. Судя по надписи здесь должны лежать деньги, которые он так долго искал! И там действительно спокойно лежат и новые и совершенно измятые купюры не слишком большого номинала. Пак старательно пересчитывает их, надеясь на кругленькую сумму, которую можно прикарманить себе.       Один миллион вон.       Всего лишь один миллион вон. На что он рассчитывал? В такой древней квартире, где из нового можно отметить только нескончаемые блокноты для записи, которые, вероятно, постоянно пополняются. Здесь нет ничего ценного, кроме этого миллиона!       Этот Юнги такой же нищий, как и он сам.       Чимин не сдаётся и снова лезет на полку в поисках хотя бы ещё одной такой неумелой заначки, но находит только старые фотографии с радостно улыбающейся женщиной, которая сидела в этой же квартире за столом, а подле неё стоял молодой человек.       Пак узнаёт в нём юного Юнги, который улыбается на камеру так, словно нашёл счастье всей своей жизни. На других фотографиях запечатлены уже двое парней – Юнги и, вероятно, его вторая половинка. Они держались за руки, прижимались друг к другу, целовались.       Где теперь были эти люди и почему Юнги был один в этом огромном городе?       Разве может быть такое, что судьба одного человека до ужаса похожа на судьбу другого? Чимин качает головой, дрожащими руками зачёсывая спадающие на лицо волосы.       Если он будет жалеть каждого человека, он никогда не рассчитается с долгами. Он никогда не сможет позволить себе нечто большее, чем миску риса. Всего лишь один миллион вон, который мало чем поможет при следующей встрече с коллекторами. Слёзы сами собой наворачиваются на глаза, когда Пак решительно накрывает коробку картонкой и, поднявшись на ноги, заталкивает её обратно на верхнюю полку.       В последний раз оглянувшись на умиротворённое лицо практически незнакомого ему человека, Чимин выскальзывает из квартиры, прикрывая за собой дверь.       Пора признать, что он ни на что негоден.