Клубника в декабре

      Холод впивался в лицо, ветер хлестал по ушам, будто насмехаясь над тем, кто осмелился ждать на краю пирса. Изуку натянул шарф повыше, чтобы спрятать нос и подбородок. Его пальцы, несмотря на тёплые перчатки, онемели от холода, а под ботинками скрипел замёрзший снег. В небе сгущались свинцовые тучи, а море казалось бескрайним полотном серо-синей ярости.       Его взгляд был прикован к линии горизонта. Он ждал корабль.       Он ждал Бакуго. Ждал своего Каччана.       Пальцы бессознательно сжали деревянные перила. Где-то внизу с глухим стуком ударилась о сваи волна. Тишину разрывал лишь шум воды да крик одинокой чайки, но всё это отдалённым эхом отражалось в ушах Изуку. Его мысли были заняты другим.       "Ты ведь вернёшься?" — спросил он тогда, когда последний раз видел Каччана перед тем, как тот ушёл в море. "Ты издеваешься? Конечно, вернусь. С клубникой."       "С клубникой? В декабре?"       "Жди."

***

      Корабль показался из-за серой пелены — его мачты, как костлявые пальцы, тянулись к небу. Сердце Мидории забилось быстрее. Он почувствовал, как по коже побежали мурашки, но это было не от холода.       Когда судно приблизилось, и трап со скрипом упал на пирс, Бакуго оказался первым, кто сошёл на берег. Его походка, твёрдая и уверенная, словно говорила, что он идёт навстречу победе. Снег таял на его плечах, а солёный воздух будто пропитал его самого.       — Ты опять здесь, как идиот — проворчал он, остановившись в шаге от Изуку.       — Я жду тебя, — спокойно ответил тот. Его глаза, зелёные и глубокие, блестели от слёз, которые он не позволял себе пролить.       — Мог бы хотя бы раз ждать в тепле, — буркнул Кацуки, фыркнув и поёрзав плечами. Он оглядел его с ног до головы, прищурившись. — Что ты будешь делать, если простудишься?       — А что бы ты делал, если бы я не ждал? — с улыбкой спросил Мидория.       Бакуго замолчал. Его взгляд смягчился на мгновение, но он тут же стиснул зубы, словно слова, которые готовы были сорваться с губ, оказались слишком тяжёлыми. Вместо этого он протянул вперёд руку.       — Держи, — сказал он, вытаскивая из-за спины корзину, заботливо укутанную в покрывало. — Как и обещал.       Мидория замер. На миг ему показалось, что это сон. Он осторожно потянулся к корзине, но его рука остановилась на запястье Кацуки. Тепло его ладони ощущалось даже через перчатку.       — Ты и правда привёз её, — прошептал он, глядя на ярко-красные ягоды под слоем белого снега. — Ты привёз клубнику в декабре.       — А ты сомневался? — Бакуго приподнял бровь — Я не бросаю слов на ветер.       Мидория рассмеялся, тихо и искренне. Его плечи расслабились, а сердце перестало колотиться как бешеное.       — Знаешь, — он поднял глаза на Кацуки, — это лучшее, из того что мне когда либо привозили.       — Конечно, лучшее, — фыркнул Бакуго, но его губы дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке. — Это ведь я.       Изуку шагнул ближе, и ветер закружил вокруг них снежные вихри. Весь мир сжался до одного мгновения, до одного взгляда, в котором было больше, чем все сказанные слова.       — Ты всегда возвращаешься — сказал он тихо, сжав пальцы на руке Кацуки чуть крепче.       — Я всегда буду возвращаться, Деку, — прошептал Бакуго — Это ведь ты.