День рождения

      Когда Тонкс стучится в дверь особняка на площади Гриммо, ей открывает Молли. На этот раз даже не споткнувшись о подставку для зонтов — видимо, начинает сказываться все проведенное в особняке время — Дора следует за ней в столовую, где уже постепенно собираются люди, и садится рядом с Аластором, мрачно посматривающим по сторонам. Начав с ним тихий разговор о происходящем в аврорате, Тонкс в какой-то момент машинально оборачивается на скрип двери и лающий голос Сириуса, и на секунду замирает, хватая ртом воздух, потому что вместе с ним в столовую заходит Римус Люпин. Ей даже на секунду удается поймать его взгляд, а в следующий миг она, прищурившись и дернув уголком губ, повторяет последнюю сказанную фразу, полностью разворачиваясь обратно к Грюму. Его волшебный глаз, переставая метаться по комнате, тоже на какое-то время сосредотачивается на Люпине, который должен находиться сейчас на своем неотлучном задании в стае оборотней, а потом возвращается к своей ученице с давно потускневшими волосами.       Когда собрание ордена подходит к концу и основная масса людей расходится, Сириус предлагает оставшимся задержаться на вечер. Едва ли у кого-то сейчас есть свободное время, но вопреки этому в итоге в гостиной дома Гриммо собирается небольшая компания людей, движимых нуждой чего-то очень простого, человеческого и теплого. Действительно, если закрыть глаза и послушать, как препирательства Кингсли и Грюма перебиваются хриплым смехом Сириуса и громкими возгласами Молли, на секунду можно подумать, что все так же хорошо, как было раньше, и никому из них не грозит опасность сразу за дверями этого мрачного особняка, который все же смог стать многим домом.       Это обманчивое ощущение так сильно старается заползти в голову, что в какой-то момент Тонкс пытается убежать от него первая, не находя в себе сил на пустые разговоры, на взгляды на свои потерявшие краски волосы, а главное — на то, чтобы не смотреть в упор на Люпина, сидящего через несколько кресел от нее. Выскользнув из комнаты, она поднимается на второй этаж, стараясь исключить возможность встретиться с кем-то из сидящих в гостиной людей, и открывает первую же дверь. Это не сильно помогает, потому что спустя всего несколько минут блаженной тишины дверь вновь скрипит, выдавая вошедшего человека. Нимфадора, прикрыв глаза, резко втягивает в себя воздух, а потом также резко поворачивается лицом к вошедшему. Еще несколько мгновений они с Римусом молча вглядываются друг в друга, и с каждой секундой Тонкс чувствует, как ее раздражение становится все сильнее и в какой-то момент вырывается наружу в язвительном вопросе:       — Злые серые волки больше не нуждаются в присмотре? — Римус лишь слегка прикрывает глаза, смиренно принимая колкость, и это выводит ее из себя еще больше.       — Я смог выбраться на это собрание, чтобы предупредить об их вылазке, — пожимает он плечами.       — Да, я слышала, — девушка криво улыбается, делая маленький шаг вперед. — Собрание уже закончилось. Не пора бежать назад? — она вскидывает голову и добавляет: — Ну, как ты всегда это делаешь?       Желваки на скулах Люпина судорожно дергаются, он на секунду прикрывает глаза, после чего на шаг отступает в сторону выхода и, склонив голову, произносит:       — Кстати, с днем рождения, Нимфадора.       Приходит очередь девушки вздрогнуть от брошенной фразы, но уже спустя секунду ее лицо вновь искривляет насмешливая улыбка. Она медленно кивает, принимая это поздравление, и, к своему же удивлению, чувствует, как на второй план отходит вся злость и язвительность. Что же, Люпин может сколько угодно бегать от нее и от себя самого, если захочет. А захочет ли он убежать сейчас?       — А подарок принес, Люпин? — она чуть наклоняет голову набок. — Иначе не считается, — Римус недоуменно смотрит на девушку, в миг потерявшую всю свою воинственность, Тонкс же делает еще один шаг и внезапно оказывается к нему близко. Слишком быстро, так, что он не успевает этого заметить. Какая-то здравая мысль еще успевает проскочить в его голове, прежде чем девушка касается его груди кончиками пальцев и поднимает голову, смотря прямо в глаза. Римус почти ощущает, как от ее взгляда все мысли плавятся к чертям, но прежде, чем он находит в себе силы сказать то, что должен, что-то очень правильное и настолько же горькое, девушка прижимается к нему еще ближе и еле слышно шепчет:       — Не сейчас, Римус, пожалуйста. Иначе не считается, — повторяет она, на секунду прижавшись лбом к его плечу, и Римус медленно закрывает рот, удерживая за зубами почти сорвавшиеся с языка слова. Он прикасается к плечам Тонкс, очерчивая ладонями ее спину и, задержав руки на талии, чуть отстраняется, вновь оглядывая девушку. Та, распахнув глаза, несколько секунд вглядывается в его лицо, а потом поднимает руки и касается ладонью его щеки, притягивая к себе и зарываясь другой рукой в его волосы. И в момент, когда соприкасаются их губы, Римус чувствует, будто тугой узел в груди немного ослабевает. Первые несколько легких касаний губ почти сразу непроизвольно сменяются более настойчивыми движениями. Тонкс сжимает руку на его плече, а Римус незаметно для самого себя делает шаг ближе к ней, еще один, пока не прижимает ее к стоящему спинкой к ним креслу и, обхватив руками ее бедра, подсаживает ее вверх. Когда девушка, оторвавшись от его губ, проводит языком по шее, он судорожно выдыхает, ощущая, как подрагивают его руки. Все это ощущается одновременно самым неправильным, но и самым нужным действием на земле. Люпин не знает, что было бы более несправедливым — отступить сейчас или продолжить начатое.       Пока эта мысль судорожно мечется в голове, они отстраняются, тяжело дыша и все еще крепко сжимая друг на друге руки, а потом Тонкс обхватывает его ногами, притягивая к себе вплотную и одновременно вновь тянется к губам, увлекая его в очередной влажный поцелуй, и это уничтожает любые их сомнения. Римус в конце концов делает то, что редко себе позволяет — отдается течению, позволяя себе просто идти вперед.       Полностью подхватывая ее на руки, он отступает в сторону выхода, и в этом сплетении рук и ног они с шумом вваливаются в заброшенную спальню Люпина, захлопывая за собой дверь. Эта полупустая после спешных сборов комната выглядит так, будто хозяин отлучился несколько минут, а не месяцев назад, и с радостью встречает их, принимая в свои объятья. Заброшенная обстановка на мгновение отзывается в сердцах обоих горьким уколом, который практически сразу исчезает, сметенный абсолютно другими эмоциями.       Римус опускает девушку на кровать, склонившись над ней следом, и Тонкс сразу же тянет вверх его свитер. Ее холодные пальцы пробегают по его груди, отмечая как старые, уже знакомые шрамы, так и новые едва затянувшиеся рубцы. Заметив ее нахмуренный взгляд, Римус досадливо дергает головой и, перехватив ее запястья, покрывает их поцелуями, отводя от себя и мягко прижимая к постели, а после вновь наклоняется над девушкой и целует ее. Они оба быстро избавляются от мешающей сейчас одежды, и Люпин понимает, что и ему сложно смотреть на четко очерченные ребра девушки, так явно выступающие и заметные по сравнению с привычной картиной ее тела. Чувствуя его взгляд и понимая, что их посетили схожие мысли, Тонкс пожимает плечами ровно так же, как делал это он, и, стараясь отвлечься, запрокидывает голову вверх, притягивая мужчину ближе к себе. Он целует ее шею, вырвав у девушки громкий вздох. Не останавливаясь, повторяет это действие, в то время как его рука очерчивает грудь, талию, живот и скользит еще ниже, заставляя Тонкс податься бедрами ему навстречу и что-то неявно простонать. Снова впиваясь в ее губы жадными, короткими поцелуями, он не прекращает движения пальцев, медленно пропуская между зубами ее нижнюю губу. Тонкс судорожно вздыхает, когда спустя какое-то время его пальцы входят внутрь, в то время как язык прокладывает влажную дорожку к ее ключицам. Все чувства будто обостряются, и каждое легчайшее касание отдается жарким импульсом, током расходящемся по всему телу.       Люпин спускается ниже, осыпая поцелуями ее подрагивающий живот, и Тонкс, почувствовав, как он убрал руку, что-то протестующе шипит и, распахнув глаза, приподнимает голову, ловя взгляд Люпина, который в этот момент по-хозяйски обхватывает ее бедро влажной ладонью.       — С днем рождения, — хрипло произнес он, глядя девушке в глаза, после чего опускает голову и вырывает у нее первый сдавленый стон. Тонкс откидывает голову на подушку, сжав одной рукой давно скомкавшуюся простынь. Вторую ладонь находит мужчина, накрыв ее своей рукой, и отдаваясь происходящему, Тонкс вцепляется в нее пальцами, успевая только выгибаться навстречу его языку, не останавливающемуся ни на секунду.       Ей кажется, что проходит одновременно и вечность, и всего несколько секунд до того, как волна оргазма накрывает все тело, заставляя ее задохнуться собственным стоном. На секунду расслабившись всем телом, девушка выдыхает и наконец разжимает пальцы, выпуская из судорожной хватки его ладонь. Спустя несколько мгновений ее дыхание слегка выравнивается, и, приоткрыв глаза, она смотрит, как мужчина, приподнявшись на локтях, вновь нависает над ней, уже какое-то время рассматривая ее и ее реакцию.       Они не произносят ни слова, но непрерывный зрительный контакт лишь распаляет судорожное, тяжелое дыхание у обоих. Римус опускает взгляд, медленно оглядывая ее, на секунду задерживает взгляд на вздымающейся груди, а потом нежно проводит рукой по лицу, убирая в сторону растрепавшиеся волосы.       Нимфадора вновь тянется вверх, ловя его губы своими, и не произнесенные вслух слова быстро выливаются в рваные, грубые касания, лучше слов говорящие об их желаниях. Люпин на мгновение чуть сильнее сжимает руку, Тонкс цепляется в его плечи, задевая кожу ногтями. Они вжимаются друг в друга, с силой хватаясь за руки, плечи, ноги, оставляя следы на телах. Тонкс всхлипывает от того, как осторожный поцелуй перерастает в укус, как он медленно пропускает ее кожу между зубами и эта тягучая боль растекается по коже, отвлекая от всех лишних сейчас мыслей. Мужчина легко напоминает о всем своем умении довести ее до состояния, в котором она не находит места даже на стон.       Все его касания сейчас жесткие, на грани с грубостью, каждое их действие и движение как будто служит лишь цели оставить друг на друге как можно больше следов и отметин, которые впечатаются в тела и останутся на них немыми напоминаниями. Доре нравится это так сильно, что только мысль о происходящем вызывает почти физическое удовольствие, жаром отзывающееся по телу. Даже Люпин, который ненавидел все свои шрамы и всегда избегал того, чтобы оставить на девушке хоть какой-то след, в этот раз абсолютно не сдерживается, с силой сжимая ее бедро, будто зная, как сильно ей сейчас этого хочется.       Тонкс с болезненной радостью думает о том, что он может тысячу раз уйти после всего этого, но каждый засос и синяк на ее коже останется еще на какое-то время. Во всем этом так много глупого собственничества, ревностного желания обладания и принадлежности одновременно, что это сводит обоих с ума, доводя напряжение до предела, и тогда мужчина, слегка выпрямившись, подтягивает ее на себя и входит внутрь плавным движением. Два рваных стона на мгновение сливаются в один, и он, освоившись в этих ощущениях, повторяет это движение снова и снова, постепенно увеличивая скорость и амплитуду. В какой-то момент толчки становятся слишком беспорядочными, а Тонкс слишком сильно прикусывает кожу на его плече, вырывая из его груди резкий вздох.       Это заставляет их на секунду оторваться друг от друга, а тишина теперь нарушается только судорожным, тяжёлым дыханием обоих. Тонкс на секунду прикрывает глаза, облизывая пересохшие губы, а потом тянется, чтобы перевернуться. Давно сползшая с места подушка удачно находит место под ней, приподнимая бедра, а Римус откидывает в сторону ее волосы и наклоняется, прокладывая поцелуями дорожку от спины к шее, пока его рука протискивается между постелью и ее телом. Девушка цепляется за простынь, что-то сбивчиво выдыхая, потому что мужчина сначала ласково целует ее кожу, сильно сжимая при этом грудь, а в следующий момент осторожные прикосновения губ превращаются в грубые засосы, в то время как ладонь бережно поглаживает покрывшееся мурашками тело. Этот контраст доводит до исступления, заставляя ее взмолиться о продолжении, подавшись назад в попытке сильнее прижаться к нему. И совсем скоро он, сам находясь на грани, выпрямляется, и его руки сжимаются на бедрах, подтягивая ее ближе к себе.       Им обоим требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к изменившемуся углу проникновения, но скоро Тонкс первая нетерпеливо пытается увеличить темп, чему препятствует крепкая хватка Люпина, фиксирующая ее в почти неподвижном положении. Вняв ее отчаянной просьбе, мужчина на мгновение разжимает руки, скользя ими вверх по ее телу. Подаваясь вперед, он толкается в нее глубже, одновременно с этим обхватывая ее подбородок и заставляя выше запрокинуть голову.       — Вот так? — хрипло шепчет он вопрос прямо в ухо, медленно повторяя движение еще раз.       — Д-да, — стонет она в ответ, и, убедившись, что удовольствие сейчас получают они оба, Римус продолжает, постепенно ускоряясь. Стоны девушки становятся протяжнее и громче, иногда сбиваясь от все более резких и беспорядочный толчков, и Люпин тоже ощущает, что на пределе. После еще нескольких отрывистых движений он кончает, еще сильнее сжимая ладони на ее талии, и на секунду расслабляется, придавливая девушку к кровати всем своим весом. Когда она тянет что-то протестующее, со сдавленным смешком пытаясь пошевелиться, он, увлекая ее за собой, поворачивается на бок. Чуть надавив, его колено просачивается между ее ногами, заставляя слегка их раздвинуть, что дает возможность ладони быстро проскользнуть вниз, заканчивая начатое. Пальцы легко входят внутрь, один ложится на клитор, заставляя девушку прогнуться в спине, одновременно с этим чувствуя, как он запускает вторую руку в волосы, слегка оттягивая их и вынуждая откинуть голову назад, открыв шею для поцелуев. В этот раз нужно несколько больше времени до того, как ее тело резко расслабляется с последним неприлично громким стоном, и этот звук, по его ощущениям, вскрывает череп и впивается прямиком в мозг, медленно растворяясь там в чувстве полной удовлетворенности.       Римус опускает голову, утыкаясь носом в ее шею, в то время как его руки продолжают медленно гулять по ее телу, и они продолжают лежать так, постепенно восстанавливая дыхание. Вся дикая разгоряченность и страсть сменяется на желание молча прижаться друг к другу и спокойно уснуть так, ни о чем не переживая. К сожалению, этой затее едва ли суждено сбыться. Римус за ее спиной болезненно хмурится, но тут же упрямо качает головой и притягивает девушку ближе к себе. Замечая, как ее плечо покрывается мурашками, он подтягивает к ней давно сползший с места плед, бережно укрывая девушку от холода комнаты, в которой слишком давно не разжигается камин. Тонкс разворачивается к нему лицом, опускаясь на подставленное плечо, и закрывает глаза, пока его пальцы ласково очерчивают уже проступивший то ли засос, то ли синяк, а потом поднимаются выше, так же невесомо проскользив по шее.       Он задумчиво скручивает между пальцами небольшую прядь ее волос, и Тонкс, не открывая глаз, старается спрятать искривляющую губы горькую улыбку. Когда она потеряла способность к метаморфмагии — когда он ушел — ее волосы остались в невзрачном мышино-русом цвете, заставив забыть все яркие краски, которые она любила ранее, но кроме этого произошло кое-что другое. Волосы остались длинными, совсем не такими, что она выбирала для себя обычно. Признаться, она сама не сразу поняла, почему так произошло, и лишь в очередной унылый день, навещая Сириуса, случайно вспомнила о том, как однажды, еще давно — будто в другой жизни — она пришла сюда после какого-то задания Ордена, не изменив используемую тогда внешность, и Римус между делом отметил, насколько шел ей выбранный образ. Тонкс понятия не имеет, действительно ли это послужило причиной того, что ее волосы спускаются сейчас ниже лопаток, но это напоминание заставляет в очередной раз на миг стиснуть зубы, стараясь максимально закрыться сейчас от всех ненужных воспоминаний. Она вдыхает запах его кожи, пытаясь не думать о том, что секунды утекают сквозь пальцы, как бы сильно им не хотелось их остановить. Тонкс страшно открывать глаза. Рука Люпина наконец останавливается на одном месте, обхватывая ее плечо, и на на секунду сжимается чуть более судорожно, будто дрогнув.       Тонкс все же открывает глаза, сразу же натыкаясь на взгляд Римуса. В нем даже в полумраке угадывается боль, но Тонкс на мгновение утешается мыслью о том, что там нет никакого сожаления о произошедшем. Она приподнимается на локтях, обхватывает ладонью его лицо и, проводя большим пальцем по щеке, неожиданно даже для себя шепчет:       — Не возвращайся туда, — Люпин молчит, накрывая ее руку своей и не отводя глаз. — Находиться в стае в настолько беспокойное время — самоубийство. Сколько еще ты сможешь продержаться?       От спешного, сбивчивого шепота воздух в легких быстро заканчивается, заставляя замолчать. Римус отнимает ее руку от лица и прижимает к своим губам, оставляя поцелуи на каждой костяшке. И тогда Тонкс снова замолкает, просто наклоняясь и целуя его — медленно и осторожно, будто что-то хрупкое. Он отвечает ей ровно так же, не касаясь, лишь продолжая сжимать в ладони ее руку, и закрывает глаза. В каждом их движении сейчас так много нежности и осторожности, резко контрастирующих с той страстной грубостью, оставшейся на их телах укусами и царапинами. Девушка прижимается лбом к его лбу, застывая так на то время, что требуется ей, чтобы предательский ком в горле исчез, а потом выпрямляется, садясь на кровати. Его глаза все еще закрыты, в то время как Дора, напротив, жадно окидывает его взглядом, будто стараясь запомнить каждую малейшую деталь, впитать каждое воспоминание о произошедшем.       Ей и без слов понятно, что должно произойти дальше. И зная это, она считает верхом своей выдержки то, что ей удается молча подняться с места, закутавшись во все тот же плед, и, не оглядываясь, дойти до двери в ванную, закрыв за собой дверь.       До слуха Римуса доносится звук еле слышно скрипящего матраса, когда она встает, и он все еще не открывает глаза, уже чувствуя, как от напряжения под веками начинают плясать цветные круги. Наконец ее шаги стихают, и он резко втягивает в себя воздух, перемещая ладонь на место, где она только что сидела, чувствуя ее ускользающее все быстрее тепло. Когда в ванной начинает шуметь вода, он садится на кровати, на мгновение сжав руками голову.       Тонкс за закрывшейся дверью сразу опускается на корточки, почти рухнув на пол, и сильнее натягивает ткань на плечах, сжимая ее края в руках, изо всех сил впиваясь ногтями в ладони, а в следующую секунду выпрямляется, поднимается на ноги и отпускает плед, перешагивая его на пути к душу. Спустя несколько неторопливых минут она выключает воду и, найдя невесть как оказавшееся здесь полотенце, закутывается в него и поворачивается к зеркалу, оценивая свой внешний вид. Ее лицо особо не выражает эмоций, лишь тени под глазами залегли чуть глубже, что едва ли способно будет кого-то удивить. Еще пару минут Тонкс беспристрастно рассматривает отметины на своих плечах, а потом разворачивается к двери в комнату. Уже коснувшись пальцами ручки, она сперва закрывает глаза и лишь после этого толкает вперед дверь. Холодный воздух медленно подбирается к открытым участкам тела, заставляя кожу покрыться мурашками, но она, все еще зажмурившись, открывает глаза лишь окончательно замерзнув.       Тонкс улыбается уголком губ, потому что комната пуста. На полу и на кровати валяется ее одежда, а еще — его свитер. Девушка быстро шагает вперед и, слегка запнувшись от спешки о порог, подбирает его и прижимает к себе. От колючей ткани пахнет шоколадом и Римусом Люпином, и Тонкс крепко сжимает в руках это оставшееся у нее напоминание, действительно испытывая за него благодарность. Она поворачивается спиной к кровати, окидывая взглядом комнату. В ней, даже в заброшенной и порядком опустевшей, слишком сильно угадывается характер Римуса Люпина, и это сейчас навевает лишь желание сбежать как можно дальше. Еще пару минут она стоит на месте, внимательно рассматривая полки с книгами, в которых угадываются пустые промежутки от забранных с собой экземпляров, приоткрытую дверь шкафа, которой мешает закрыться попавший в щель рукав, запылившийся стол, практически пустой, лишь пара листов пергамента аккуратно сложена поверх закрытого справочника по волшебным растениям. А потом, одним движением палочки собрав свои вещи, она одевается и, стараясь не задержаться на пороге, выходит, сжимая в руках его свитер.       Мрачный дом глубокой ночью навевает жуткие мысли. Лестница лишь немного освещается тусклым светом, и Тонкс в какой-то момент оступается, чуть не полетев вниз, но все же удерживается на месте, крепко схватившись за перила. Сердце на мгновение ошпаривает выплеском адреналина, но крепко поселившаяся в голове безразличная ко всему апатия быстро возвращает на место ровное сердцебиение. В гостиной, мимо которой проскальзывает девушка, тихо и темно, но когда Тонкс оказывается в коридоре, из этой темноты к ней бесшумно шагает Сириус. Нимфадора решает не смотреть на его лицо, не испытывая желания видеть там взгляд, направленный на перекинутый через плечо чужой свитер и все сопутствующие ему эмоции. Блэк поддерживает ее игру, лишь молча подавая ей мантию и тихо желая спокойной ночи. Лишь когда за ней закрывается дверь он позволяет себе сочувственно нахмуриться, покачав головой, и разворачивается с тихим вздохом.       Тонкс аппарирует к себе домой и почти сразу заваливается в кровать, утыкаясь носом в свитер. На какое-то время правда станет легче. Пока с ткани не выветрится такой знакомый запах. Пока не выцветут синяки на бедрах и не пройдут засосы, напоминающие о реальности произошедшего. Пока не исчезнут из памяти чужие вздохи и хриплый голос. Тонкс понятия не имеет, насколько правильным это все было лично для нее, но пока это позволяет ей на время дышать легче, поэтому она просто пожимает плечами и старается идти дальше. В конце концов, это временное облегчение исчезнет и все вернется на круги своя. Но когда-нибудь обязательно станет лучше. Она сама не знает, откуда в ней берется эта уверенность, но возможно именно она не дает сойти с ума до момента, пока лучше и правда не становится.       Потому что никакой ебаный период не может длиться вечно.