Убей мальчишку

Они с матушкой накрыли красивый стол. Все сели за полчаса перед Новым годом, клали друг другу салаты и разговаривали — много и шумно. Последние минуты перед ударами домашних золотых часов проходили в особом трепете и трогали внутренние, натянутые до предела струны. Каждый Новый год был особенный, но при этом похожий на все предыдущие. Парадокс любой семейной традиции. Даже еда на столе была такая же, как всегда, и единственное, что менялось, — это матушкины платья: на самом деле, одного фасона, но разных цветов, шерстяные, чуть выше колена, чтоб всем было видно невероятно красивые и стройные ноги. Ее волосы были плавные и блестящие, макияж свежий — вот что точно было неизменным. Почему-то — и Аякс даже к своим годам не понял почему — ежегодно матушка красилась одинаково, но это совсем не умаляло ее моложавости и бесконечной, доброй грации и воздушности. Матушка занималась Тевкром и Тоней. Та немного протестовала и стыдливо оглядывалась на Аякса. Оставались какие-то минуты. «Еще немного, — думал Аякс, — еще немного». Отец тоже улыбался. Он пришел последний, поставил на стол фрукты и сел рядом с Аяксом, потрепав по плечу. Они перекинулись парой фраз, отец чесал голову и спрашивал про часть, про службу, чему учат и не слишком ли строго обходятся. Аякс отвечал нехотя, но не потому, что был не рад внезапно проявленному интересу, а потому что осознал, что только сейчас, за несколько минут до Нового года они наконец поговорили. Отец осведомлялся, как серьезная экономка, с пугающим любопытством и огнем в глазах, но от ответов делался только смущеннее и растеряннее. От него пахло чистотой и горячим деревом, и сам он был расслабленный и почему-то даже изнеженный. Он обновлял шампанское в бокале Аякса, накладывал горячее, неуклюже дотрагивался до его рук, и от этого было неловко. Какое-то чудище внутри недовольно перекатывалось с одного бока на другой от каждого прикосновения. Может, что-то было не так, а может, отец в памяти засел совсем не такой заботливый, и картина мира трещала, отслаиваясь от холста. Как бы то ни было, отец, наверное, замечал озадаченность Аякса — и тон становился дрожащим и нечетким, как расплывшиеся от воды чернила. Когда Аякс захотел отказаться от очередной порции, их часы стали отбивать секунды до Нового года. Матушка крикнула на них, сказала не профукать самое главное. Один, два, три… Аяксу хорошо. Мельком он видит, как Тевкр растерянно смотрит на взрослых и не понимает, почему все встали с мест. Все внутри переворачивается и ходит ходуном. Мысли путаются и впитывают друг друга. Главное волшебство начинается. Четыре, пять… Аякс думает, что пора загадывать желание. Рука отца гладит его по плечу. Матушка сияет от счастья, наливает себе, отцу и Аяксу шампанское. Тоня закрывает глаза, двигая губами в такт заветным мыслям. Шесть, семь… На секунду становится тревожно. Однажды Аякс покинет дом. Вопреки желаниям Тони. Матушка смеется. Отец кричит: «Ну же, ну же!» Тевкр хлопает в ладоши. Восемь, девять… Тоня счастливо выдыхает. Матушка закусывает губу. Аякс спрашивает себя, чего же он хочет, что такое «жить» и что такое «любить» — и удивляется, почему вообще именно сейчас эта мысль проскользила голове. Внезапный импульс пронизывает тело Аякса. Он распахивает глаза. Тоня замечает это и смеется. Десять… «Если мне однажды придется покинуть этот дом…» Одиннадцать… «…я хочу сделать это без сожалений». Двенадцать! Все кричат поздравления и обнимаются. Невероятно. Свершилось. Тевкр так счастлив, что прыгает на месте. Это его первый Новый год, который он встретил вместе со всеми. Тевкр, большой маленький Тевкр. Аякс подошел к нему и крепко обнял, к ним подбежала Тоня, а за ней и матушка с отцом. Все грелись теплом друг друга, и ни одна вьюга не смогла бы продуть дом. Аяксу подарили новый камзол. Отец пожал ему руку и сказал, что выбирал сам. — Надеюсь, на этот раз твой размер, — усмехнулся он, и Аякс выдавил лыбу. Они кивнули друг другу. Аякс подарил ему рыболовные снасти, какие только нашел в небольшом магазинчике у части, успокаивающие травы и книгу-тайник. Отец засмеялся в восторге, как ребенок, поблагодарил за подарок, за праздник, вообще за все и сказал, что уходит спать. Его опять мучают боли. Зато, он сказал, попробует успокаивающие травы. Матушка и Тоня кивнули: первая — понимающе, вторая — как будто бы с облегчением, но Аякс постарался прогнать эти мысли. Точно не время и не место. Тоне и матушке он подарил по флакону духов. В части у него был товарищ, который жил в столице и родители которого держали парфюмерный магазин. Не сказать, что Аякс расплатился за товар по полной цене, но по-дружески получил хорошие ароматы по неплохой скидке. Аякс умел упрашивать, особенно когда нужно было пустить в дело обаяние. Его это не унижало. Главное — чтоб самые любимые женщины были довольны. Они оценили ароматы флаконов друг дружки и одобрительно кивнули — сначала одна другой, а потом и Аяксу. Для Тевкра Аякс припас кое-что особенное. — Солнышко, подойди сюда, — позвал Аякс ласково. Тевкр послушался, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. Его глаза слипались — бедный ребенок, он умаялся от ожидания праздника, и Аякс чуть не всплакнул, потому что вспомнил свой первый Новый год, когда отец не страдал от головных болей, когда братья были дома и дарили подарки, книги про настоящих героев, что сражают чудищ, крадущих у детей праздник. Почему-то Аякс помнил гостей, и людей как будто было много, не протолкнешься, отец что-то громко рассказывал, заглушая граммофон с тем же самым аудиоспектаклем, что играл сегодня, а все остальные заливались смехом. Голоса, звон бокалов, фейерверки — звуки бурлили и текли, как горная река, и свет игрушек мерцал, ослепляя, и глянцевые подарочные пакеты переливались цветами всех элементов. Только матушка была такой же, молодой, энергичной, веселой. Она пила шампанское в углу стола и следила, чтоб никто не буянил. Тевкр не знал этого, и проживал сейчас то, что Аякс прожил когда-то, а снова — не сможет никогда. — Сама Царица передала тебе подарок, — подмигнул Тевкру Аякс, — распаковывай скорее. От упоминания Царицы Тевкр благоговейно раскрыл рот. В несколько неуклюжих движений, путаясь тонкими пальчиками в лентах и узелках, он избавился от упаковки, и громкое «Ура! Ура!» разнеслось по дому, нет, даже по всей деревне, когда в его руках оказался игрушечный робот. — Это мой любимый робот! — кричал Тевкр. — Одноглазик! Одноглазик! Братик, тебе Царица его дала?! — Конечно, — вмешалась матушка, подмигивая Аяксу, — а ты не знал, малыш? Твой брат — самый знаменитый продавец игрушек во всей Снежной! Аякс прыснул, и Тоня рассмеялась. Все в семье любили подарки и с радостью дарили лучшие. Весь восторг и все ожидания, все, что в эту ночь так было важно каждому в семье, возможно, даже спящему отцу, было вложено в уста Тевкра. Он прыгал на месте, обнимал Одноглазика и танцевал, и радостный крик звенел по всей округе, проникал под толстый лет и растапливал его своим «Ура! Ура! Ура!»

***

Пару часов они посидели за столом и впихивали в себя салаты, от которых желудок трещал по швам и грозился разлететься на ошметки. Когда рот не был занят, болтали и обсуждали всякую всячину. Музыка поутихла, и все натанцевались. Тевкр спрашивал, можно ли ему посидеть еще немножечко. Бедняжка так хотел спать, что едва стоял на ногах, но уйти было страшнее. Матушка цыкала и говорила, что только немножечко — и смотри мне, не разбуди отца. Тоня собиралась идти спать. Праздничная ночь потихоньку ползла к завершению. Аякс зевнул и поблагодарил архонтов, что ночь закончилась без происшествий. Когда Аякс подумал, что высшие силы даровали прекрасный праздник, всех оглушил глухой звук падения и последовавший за ним крик. — Тевкр! Все повскакивали со стульев. Желудок, еще недавно наполненный до отказа, сжался в одну точку, и по спине пробежался холодок. Тевкр пискнул и отбежал к маме, спасаясь. Все затихли, и слышен был каждый скрип половиц. На кухню, пошатываясь, зашел отец. — Хорош праздник, ничего не скажешь, — прошипел он и повернулся к Тевкру: — А ты чего не в постели, негодник?! Машинки за собой кто убирать будет, а?! Матушка закрыла Тевкра спиной и открыла было рот, но Тоня дернулась с места, неуклюже, но решительно, будто ледяная корка, что сковывала движения, наконец треснула. — Не кричи на него, — нахмурилась она, — он не специально. — А спину я чуть не сломал себе специально?! — вскричал отец так, что завибрировал каждый молоточек внутри ушей. — Ты смотри на них, танцуют они, пока папка отдохнуть пытается! Тевкр захныкал. Аякс прикусил губу и пытался выдавить из себя хоть слово. Снова. Снова это началось. Сама комедия в своей божественной ипостаси смеялась над ним, потому что каждый раз это происходило, когда было очень хорошо. Сквозь звон в ушах было слышно, как Тевкр заплакал сильнее. Аякс внутренне выругался. За Тевкра хотелось драться. «Может, судьба у тебя такая». — Тоня, — послышался голос матушки. Он звучал приглушенно и смазанно, будто между ними была стена, — отведи Тевкра спать. Аякс посмотрел в их сторону. Глаза Тони наполнились яростью. Она не послушала мать. — Почему ты портишь нам праздник?! — крикнула Тоня на отца, и матушка зажала уши Тевкру. — Мы не хотели тебя будить, это я не досмотрела за его машинками! Как было хорошо, пока ты опять не испортил все! Взгляд отца обезумел. Воздух в комнате потяжелел. Аякс и матушка переглянулись, и та жестом приказала оставаться на месте. Она боялась и дрожала. Но страшно было не за отца. Тоня никогда раньше не вела себя так. Матушка села на корточки и что-то прошептала на ухо Тевкру, и тот с коротким, тоже испуганным кивком зажмурился, прижал к себе Одноглазика и поскакал к себе в комнату, как зайчонок. — Ты мне… не дерзи… — прошептал отец, и в глазах его тоже был страх, но не благородный, а стыдливый, как у школьницы. И еще безумие. Руками отец начал искать опору. Лицо Тони скривилось в ухмылке. Неужели?.. Неужели она почувствовала его слабость? Аякс был наготове, тело инстинктивно напряглось, чтобы броситься их разнимать. Тоня, Тоня, о боги. Она… она была, как он, — только в платье, грузном девчачьем платье, с макияжем, вкусно пахнущими волнистыми рыжими волосами — но как он. Тоня была в секунде от того, чтоб кинуться на отца. — Или что ты сделаешь? — сказала Тоня злобным, замогильным голосом. — Отошлешь меня в Фатуи? Аякс ахнул: — Тоня! …Но Тоня не шелохнулась. Она вытянула в его сторону ладонь, попросив заткнуться. Буря бушевала внутри. Почему. Почему это вообще случилось в такую ночь. Аякс перевел взгляд на отца: тот пятился. Старый дурак. Отец сглотнул, посмотрел в глаза Тоне, которая, как настоящий охотник, в ответ на трусость подошла почти вплотную и со злобной, выжидающей миной ждала, что он скажет. — Ты не знаешь, о чем говоришь, дурочка, — отец замотал головой, и взгляд его был невидящий, будто он снова остался один на один со своим страшным решением избавиться от ребенка, которое не давало ему покоя уже столько лет. — Иди в постель. Немедле… Тоня схватилась за собственные волосы, откинула голову и зажмурилась. Комната наполнилась ее визгом, в котором не было ничего, кроме ярости и обиды. Она кричала истошно и оглушающе. — Не смей говорить, что мне делать! Не смей! Не смей! До того, как Аякс успел остановить ее, Тоня бросилась и со всей силы толкнула отца. Матушка и Аякс вскрикнули одновременно, тот едва ли успел поймать отца, который рисковал удариться о дверную раму. Сам небесный порядок сегодня был на его стороне. Тоня, продолжая визжать, убежала вглубь дома. Матушка бросилась следом. Отец дрожал в руках Аякса. Они посмотрели друг на друга. Отец, все еще в шоке, старался прийти в себя, и потихоньку, капля за каплей страх уступил место задумчивости, а после — злости: — Надеюсь, ты доволен. Воздух вышел из легких, и огненный шар, что зрел внутри, разорвался и прожег внутренности невыносимо болезненным пятном. В голове не было даже вопросов. Честно говоря, там витала лишь бездонная, черная многорукая пустота. Отец медленно встал и пошаркал в свою комнату. Аякс сидел на полу. На столе уже почти ничего не осталось, граммофон устало и очень тихо пел о дружбе и ярких разноцветных мечтах. Матушка ходила из комнаты в комнату, скрип дверей разрезал почти полную тишину. Кто-то всхлипывал в глубине дома. Действительно ли отец думал, что все вот это было из-за Аякса? Из-за того, что однажды он имел глупость сбежать из дома на поиски приключений? Аякс прикусил губу. «Ты — сердце раздора». Аякс нашел в себе силы встать. Он сложил грязные тарелки в небольшую башенку и отодвинул на угол стола. Бокалы, вилки, и ножи трезвонили в руках. Аякс глубоко вдохнул запах хвои, наполняя бронхи. Елка блестела, нарядная красавица, и провожала затянувшуюся ночь. Скатерть была в остатках еды. Интересно, кто у них был такой неаккуратный. Позади послышались шаги. Аякс обернулся. — Налей-ка нам, — сказала матушка. Она шла уверенным, твердым, как алмаз, шагом, как воин, вернувшийся с триумфом с поля боя. Аякс проморгался. Походка слишком контрастировала с женственным платьем и стройными ногами. Аякс кивнул, но скорее сам себе, чем ей, и потянулся за шампанским. — Лошадиное пойло, — бросила матушка. — Налей настоящее. В руках у нее была бутылка с огненной водой. Она принесла из горницы ее и две рюмки — дрожащими руками Аякс взял бутылку и наполнил их до краев. — С Новым годом, сыночек. — С Новым годом, ма. Огненная вода вымыла воздух из легких и обожгла горло. Аякс зажмурился, закрыл глаза рукавом и проглотил кашель. С колоссальным трудом, чуть не вывернувшись наизнанку, он решил не закусывать. Матушка одобрительно кивнула и улыбнулась. Какое-то время они посидели в тишине. — Он ненавидит меня, — сказал Аякс в пустоту. Матушка вертела рюмку между пальцами, поджала губы, но не отвечала. Никак: ни за, ни против, подумал Аякс, хотя кого обманывать — молчание было ему ответом. Его не ненавидели и не любили — какой смысл задумываться, если тобой, как на проклятом гобелене, всего лишь откупились от волков. Аякс посмотрел на камзол, аккуратно сложенный в углу комнаты. «Служи хорошо, сынок». А может, даже забудь путь обратно. Сейчас это было даже не обидно. — Он ненавидит себя, Аякс, — сказала матушка, как самый искусный в мире дипломат. — Объясни. Матушка налила себе еще рюмку и в короткое, резкое, как выпад клинка, движение опрокинула внутрь. Она даже не зажмурилась. Страшная женщина. — Он не может жить с этим, — пояснила она. — Он думал, что когда снова увидит тебя, то будет легче, но… не помогло, — матушка тяжело вздохнула. — Может, судьба у него такая, — съязвил Аякс. От яда, наконец просочившегося наружу, стало только поганее. Аякс постарался выплеснуть его, но вместо этого отравил себя. Дурак. — Тоня никогда себя так не вела раньше, — ответила матушка. — Она здорово испугалась сама. — Я в этом виноват?! Матушка посмотрела на него сочувственно, и взгляд ее пьянил сильнее, чем огненная вода. Она не могла, не хотела напрямую сказать, что думает и какова была ее собственная роль в истории с армией и Фатуи, но рубить с плеча и унижать, как мог отец, тоже не умела. Аякс приготовился и опустил голову. Сил реагировать на это дерьмо уже не было, поэтому, раз судьба действительно была такая тупая сука, надо стиснуть зубы и мужественно принять ее грудью. Добивай, мам. — Посмотри на меня, — попросила она. Аякс повиновался. Матушка рассматривала его, как будто видит впервые или как будто хочет найти внутри него самого ответ, который ищет уже долгие-долгие годы. Было очевидно, что до этого момента ничего не выходило. — Тоня первая тебя нашла, помнишь? — спросила матушка. — И когда она привела тебя, твои глаза… с ними что-то было не так. Я боялась смотреть в них. — Я знаю, — ответил Аякс. — Где ты был все это время? — прошептала матушка. — Что с тобой сделали? Я думаю об этом каждую ночь перед сном, — призналась она, и губы ее дрожали, — и я не могу спать, Аякс! Потому что одна версия хуже другой. Твой отец сделал вид, что это не ты, что тебя словно подменили, но я… я никогда не прощу тех, сотворил такое. — Меня не было три дня, — напомнил Аякс. Матушка села вплотную и положила руку на его колени. Аякс продолжал смотреть ей в лицо и мог поклясться мирами старым и новым, что она на секунду усмехнулась. Захотелось пробить лоб рукой. Как же очевидно. Матушку никогда нельзя было обмануть. — Ты думаешь, в это поверит хоть кто-то, кроме твоего отца? — горько спросила она. — Пожалуйста, расскажи мне. Могу ли я как-то помочь? Аякс помотал головой. Он просто не мог. Эта невыносимая боль, эта кровожадность и блеск, что навсегда исчез из его глаз. Это была его судьба, но не судьба тех, кого он любил и кого должен был защитить. Должен был — но не мог. Это чудовище внутри, смеющееся и ползущее нечто нетерпеливо шевелилось в ожидании, пока Аякс откроет рот — и тогда оно хлынет наружу, испепелит все, что Аяксу дорого, и заразит матушку, Тоню, Тевкра, отца. Такой была Бездна, и однажды Аякс нашел в себе силы смириться. Аякс умрет, если это будет означать, что чудовище умрет вместе с ним. Воин должен уметь вовремя погибнуть. — Ну, попробовать стоило, — ответила матушка и помолчала перед тем, как продолжить: — Когда ты вернулся… Люди рядом с тобой становились сами не свои. Как будто что-то… просыпалось в них, самое худшее, что может быть. Ярость, хвастовство, обида. Сначала мы с отцом думали, что нам только кажется, — комментировала она и выпила еще, — но потом… потом ты перестал сопротивляться… Аякс знал, что случилось потом. Это была последняя драка со старшими. Аякс проходил мимо барака, и его ожидали, предвкушали реванш и расправу, за то, что Аякс уже опозорил их перед родителями. Как матушка и сказала: ярость, хвастовство, обида. То, что было внутри Аякса, глубоко в его сущности, пробудило в них худшее, нечеловеческое. Небольшая потасовка превратилась в массовое побоище, эти ублюдки стали избивать друг друга руками, ногами, они вгрызались в плоть зубами, выдирали волосы и вопили, как стая шакалов, а когда оказалось, что у одного оказался нож, только боги помогли избежать смертей в тот вечер. Аякс никогда не скажет, что он был не при делах, — в тот вечер, поругавшись с отцом до кровавых соплей, он прекрасно знал, чем это кончится. Как и всегда, он был преследователем, а не убегающим, и проходил мимо барака, чтоб спровоцировать. Это был финальный гвоздь в крышку гроба, который заколачивали над Аяксом, после которого путь был только в землю. Боги ему свидетели, он не просил такого, но в какой-то момент, в унисон со всеобщими пороками в нем тоже просыпалось темнейшее и ужасающее, это было желание вызвать конфликт снова, убить и поплясать на костях. Сначала Аякс пытался держать себя в руках, но после… Матушка, отец не обращали на него никакого внимания, и он, дурачок, решил, что это чудовище внутри будет его лучшим другом, что оно поможет вернуть родителей, заставит их полюбить непутевого сына, хотя на самом деле оно растворяло изнутри его и тех, кому не посчастливилось оказаться рядом. — В тебе поселилась тьма, Аякс, — подытожила матушка. — Что нам оставалось делать? — Но я не тьма, мама! — прошептал Аякс в ответ и почувствовал, как по его щекам потекли слезы. — Я не!.. Я не злой! Это… — Аякс задыхался от обиды. — Это вы… это вы — тьма! Я не виноват, что отец умеет только байки травить! И что ты только рожать! Его правую сторону лица прожгло. Матушка… Аякс всхлипнул и возненавидел себя за это. Матушка дала пощечину. — Ты не слышал, что я сказала? — матушка говорила на удивление спокойно и холодно. — Со мной сейчас говорит мальчишка. Будь воином. У тебя нет другого выбора. — Из-за вас! — взревел Аякс. — Послушай меня, — матушка взяла в руки его лицо. — Все стало выходить из-под контроля. Как бы я жила, если б это тебя убило, дурак? Я знаю, ты ненавидишь меня за то, что я не вступилась… — Это не так, ма, — Аякс не сдерживался и хныкал, из носа текло, а весь обзор был размытым. — Это так. Но я не вступилась не потому, что поддерживаю твоего безответственного отца, а потому что ты должен уметь управлять этим. Научиться держать в узде, — матушка выдержала паузу. — Послушай. Наступают тяжелые времена. Я не знаю, с кем, но скоро будет война. Мне нужно, чтобы Тоня и Тевкр могли за себя постоять и выросли достойными людьми. Хорошего отца у них больше нет. Но у них есть ты. Ты мне нужен. Даже с этой тьмой внутри. Аякс уже ничего не понимал. В голове была каша, мозг раскалился до предела и почти вибрировал. — Но почему?.. — Потому что ты мой сын! — матушка закричала во все горло, резко и с надрывом. Даже она не выдержала это давление, она вжалась в Аякса и сделалась маленькая-маленькая, совсем крохотная и беззащитная. — Прости… прости меня… прости меня… Аякс обнял ее. Они сидели в темной комнате в отраженном от елочных шаров свете. — Что мне делать? — прошептал Аякс. — Что мне дальше делать? Матушка отстранилась и посмотрела куда-то в пол, видимо, совсем не в силах поднять взгляд. — Побудь здесь со мной, Тевкром и Тоней столько, сколько нужно, — ответила она, высморкавшись в салфетку. — А потом уходи. Вернись к службе — ради себя и нашего общего будущего, расправься с этим монстром, потому что ты можешь это сделать. Аякс кивнул и налил им еще по рюмке. Чем больше пьешь, тем меньше жжет горло. Они молча чокнулись. На этот раз Аякс твердо решил не жмуриться, как бы тяжело это ни было. Матушка вынесла в горницу стопку грязной посуды, Аякс помог разобраться со скатертью, приборами и выключил граммофон. Новогодняя ночь кончилась.

***

В новом камзоле идти было намного легче и спокойнее. Пусть снег яростно бил в лицо, находил пути и забивался в любые бреши в одежде, на душе было безмятежнее, чем когда Аякс шел в обратном направлении. Эту дорогу он знал и однажды уже шел по ней, а проторенная тропа ложится под ноги очень мягко, как цветочное покрывало. Дом Аякс покинул тем же утром, первым утром в Новом году. Он написал небольшое письмо Тоне и Тевкру, извинился перед ними и пообещал вернуться, как только сможет. Вещи он собирал ночью и усмехался от того, как легко они залетали обратно в чемодан и с какой удивительной покорностью тот закрылся, будто всю эту пару дней ожидал такого исхода. Выйти пришлось засветло, чтоб точно не столкнуться ни с матушкой, ни с отцом. Аякс знал, что матушка не спала всю ночь, но заходить к ней он не хотел. Прощаться вообще ни с кем не хотелось, и, наверное, это был его конек. Уже перед тем как выйти за порог, Аякс прислонился лбом ко внешней стене на веранде. Холодная. Свод дома вытягивал из него все сомнения. Пусть Аякс и не знал, останутся ли им довольны на этот раз и научатся ли родители снова любить его, как раньше, будут ли еще совместные встречи Нового года, но он был уверен, что поступает правильно. Когда Аякс шел к станции, следом увязался Антон и попросил поехать с ним, сказал, что уходит из дома и, может, за него замолвят словечко. Аякс ничего не ответил — только кивнул в сторону станции. Когда его нога ступила на платформу и вдалеке показался темный дым из трубы паровоза, Аякс точно для себя знал, что выбрал быть воином. Он поклялся себе хранить этот выбор, когда бы и где бы он ни оказался, — ради себя и ради семьи. Этим свирепым, обгладывающим до костей утром Аякс не осознавал, что скоро найдет в себе силы простить мать, не знал, что в этом году его назовут новым именем, гордым Чайльдом, авангардом студеной войны, и спросят клятву вечной верности, он смотрел на прибывающий поезд — и сказал себе, что все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. Заволоченное тучами небо внезапно засияло, и Аякс ощутил, что чудовище внутри него стало слабее. В руке оказался небольшой предмет и замерцал нежно-синим светом. Аякс с легкой душой вздохнул. Его Новогоднее желание исполнилось.