Тишина

      В доме стоит тишина. Ни единого звука. Не слышно даже тиканья часов в гостиной, и Драко вдруг вспоминает, что Гарри их забрал с собой. И их тоже.       Теперь дом кажется совсем пустым. На стенах больше нет колдографий, картин, нарисованных Полоумной Лавгуд в порыве творческого взлёта, и глупых постеров с квиддичными командами.       Глядя на голые обои, Драко уже не уверен, что здесь вообще когда-то что-то висело.       Он бредёт по коридору так медленно, словно время остановилось, и дышит размеренно и с трудом. Воздух густой, тяжёлый, он попадает в лёгкие и оседает там терпкой пылью, вызывая пощипывание в носу.       Драко больше не открывает окна.       Он не натыкается на предметы лишь чудом и вздрагивает, запинаясь о несуществующие преграды. Гарри забрал светильник с нарисованными совами и цветок с кухни. Драко опять спотыкается.       Тяжело понять, сколько времени прошло с того дня — день, неделя или уже год. Иногда Драко кажется, что вот-вот входная дверь откроется, и всё вернётся на круги своя.       Не возвращается. — Ты невыносим! Я пытался, правда пытался, Малфой! Но ты никакой, понимаешь? Пустой, как эта чёртова кружка! Эй! Ты слышишь меня?!       Звон бьющейся посуды всё ещё стоит в ушах, и Драко резко вдыхает через рот, ощущая, как мелкие осколки болезненно впиваются ему в ладонь. Он опускает голову, но на руке ничего нет.       Это было? Или ему приснилось?       Сейчас сложно отличить реальность от происходящего в его голове. Иногда Драко кажется, что они с Гарри никогда не ссорились, а потом он видит пустой дом.       Он ходит кругами по коридору и не понимает, когда надо остановиться. Берёт с комода открытую бутылку огневиски и вливает обжигающую жидкость в рот. На голодный желудок пить плохо, но Драко больше не может есть.       Поел ли он хоть раз с тех пор, как Гарри ушёл? А ел ли, когда они были вместе? — Ты делаешь это нарочно! Пытаешься свести меня с ума, правда? Что я сделал? Драко, что я сделал не так? — его горячие слёзы капают с подбородка, но Драко молчит, вызывая лишь новый взрыв истерики. — Ты чёртов подонок! Ты…это нечестно!       Мысли плавятся. Они, как мёд — тягучие и плотные. Драко отчаянно пытается всё вспомнить, и на мгновение ему кажется, что Гарри никогда не существовало…       Мог ли он жить здесь всё время один? В этом доме? В их доме.       Вопросов всегда больше, чем ответов. Он медленно вздыхает и вновь глотает огневиски. Перед глазами всё плывёт, взгляд рассеивается, и Драко смотрит на свои пальцы так, словно никогда их раньше не видел.       По пять на каждой руке. Или должно быть шесть?       Он идёт в их спальню тем же путём, что и шёл в коридор, но всё вокруг неуловимо меняется, заставляя Драко чувствовать себя в западне.       За окном время течёт куда быстрее, чем в его доме. Солнце, луна, лето, осень, зима — всё чередуется по кругу, и Драко наклоняет голову, наблюдая, как бегут капли дождя по стеклу.       Он кашляет, и по губам бежит кровь, расплываясь на полу бордовыми каплями. Теперь во рту стоит мерзкий металлический привкус, заставляющий едкую тошноту подниматься по пищеводу.       Драко вновь делает долгий вздох и сплёвывает себе под ноги. — Ты обязан взять себя в руки! Потому что я сделал всё для тебя. Ты слышишь меня? Это нечестно! Ты такой же, каким и был в школе: надменный и злой. Малфой, да услышь ты меня уже! — голос у Гарри плаксивый и нервный, он ломается, как тонкий хрусталь, и разлетается по комнате миллиардом не видимых глазом частиц. — Я люблю тебя, и ты должен сделать это ради меня!       Драко ложится на пол и смотрит на длинную трещину, пресекающую потолок. От огневиски голова кружится, и в носу по-прежнему противно щиплет. Кажется, квартира начинает разрушаться.       Почему так пусто?       Язык опухает и занимает почти весь рот, с трудом пропуская сквозь себя тоненький поток воздуха. Кровь больше не течёт. Драко считает до трёх и вздрагивает, ощущая, как на секунду отнимаются конечности.       Он чувствует себя запертым в узкой клетке, давящей металлическими прутьями на грудь. Снова хочется кашлять.       Драко закрывает глаза, уже зная, что откроет их через пару минут, и вокруг станет ещё меньше вещей. Наверное, Гарри забирает остатки, пока он спит.       Или он всегда жил в этой странной маленькой квартире с голыми стенами и без мебели? Только комод одиноко стоит в коридоре, держа на себе открытую бутылку огневиски.       Драко медленно встаёт, опираясь на дрожащие руки, и идёт обратно, чтобы сделать ещё один глоток. Кровь льётся сквозь зубы, окрашивая их алым, и в тишине дома её биение об пол кажется звуком фанфар.       За стенкой кто-то надрывно плачет. Впервые за всё это время.

*****

— Мистер Поттер, я понимаю, что вам тяжело это принять, но наш Совет предлагает вам отключить мистера Малфоя от всех аппаратов и перестать давать ему зелья, — Сметвик устало потёр переносицу. — Мне жаль признавать, но, очевидно, мы бессильны в этом вопросе. — Отключить? — Гарри резко вдохнул, чуть крепче сжимая ледяные пальцы мужа, почти сливающиеся с белой простынёй. — Да. Мы попробовали и магловские технологии, и зелья чуть ли не со всего Магического мира, — Сметвик кивнул, скользя взглядом по пергаменту, который сжимал в левой руке. — Отравленная кровь — это тяжёлое проклятие. После него выживает лишь один процент, и обычно это происходит в первые пару месяцев. Я не хочу врать вам и выкачивать деньги из вашей семьи. Состояние мистера Малфоя становится всё хуже, и мы не можем на это повлиять. — Нам надо подождать. Я уверен, что он вот-вот очнётся. Пожалуйста, ещё хотя бы пару дней, — Гарри побледнел и часто заморгал, вытирая слёзы. — Я могу заплатить ещё больше. Скажите сколько, и я… — Мистер Поттер, ваш муж почти умер, — перебил Сметвик, и голос его дрогнул. — Вам лучше попрощаться с ним и сообщить его матери обо всём.       Гарри мотнул головой, заглядывая Драко в лицо. Он сидел у его кровати почти полгода и сам видел, что изменений нет.       Ледяной страх сжал горло, и сердце рухнуло вниз, забывая биться.       Всё должно было быть не так. Они должны были въехать в новую квартиру и жить в ней долго и счастливо. Должны были продолжать вместе работать в Аврорате, встречаться с друзьями и целоваться на балах под омелой.       Всё должно было быть по-другому.       Тот, кто проклял Драко, жив. Он сидит в Азкабане, дышит воздухом и улыбается родным. А сам Драко умирает. По несколько раз на дню у него изо рта льётся кровь, но тело даже не двигается, словно жизни внутри уже и нет. — Мистер Поттер, я буду у себя в кабинете. Если у вас возникнут вопросы, или просто захочется поговорить, вы всегда можете прийти, — Сметвик вежливо улыбнулся и вышел из палаты, кидая на Гарри огорченный взгляд.       Гарри кивнул, как в тумане, и вновь посмотрел на бледное лицо Драко, теряющее краску с каждой секундой.       Мысли жужжали в голове, как рой назойливых пчёл, мешая сосредоточиться хоть на чём-нибудь. Засунув руку в карман, Гарри нащупал пачку сигарет и встал, наклоняясь к уху Драко: — Вернись ко мне, малыш. Я люблю тебя. Ты должен это сделать ради меня.       Он вышел из палаты, лохмача волосы и вытирая быстрые слёзы, сбегающие по щекам.       Пальцы Драко слабо дёрнулись и сжали простыню, в том месте, где пару секунд назад лежала рука Гарри.       На магловском мониторе загорелась зелёная лампочка.