плавучесть бумажного кораблика

— Расставь книжки, пожалуйста! — после четкой громогласной просьбы из дальней комнаты снова слышится только что-то тихое и неразборчивое. А улыбка на лице Антона от этого звука довольная. Они с Арсением официально съехались. Расписались в июле, прошлись с фотографом по красивым местам и в два захода отпраздновали с близкими — семьями и друзьями. Уже после большую часть свободного времени проводили у Антона на съемной квартире, и расслабленно договаривались о просмотрах, в поисках того самого места, что станет лучшим для них обоих. Не зря заранее изучили рынок и определились с критериями — не терялись в количестве предложений и не велись на уговоры риелторов. Хотели не прогадать с покупкой. К началу сентября старания окупились — трехкомнатная квартира на семнадцатом этаже в относительно новом доме не оставила шансов. Документы подписали. Ключи получили. С ремонтом не затягивали, чему очень способствовала верно выбранная бригада — хотелось успеть к новогодним праздникам, встречать смену календарного года в новом семейном месте. Антон в квартиру заехал раньше на пару недель — в начале декабря еще доделывали кухню, но уборку можно было начать с дальних комнат и там же раскладывать вещи. Постепенно принимал доставки декора и мебели, а если оставалось время после рабочего дня, то и собирал сам, расставляя по согласованному с Арсением плану. Хотя большую часть все равно приходилось доверять работникам от магазинов, снова переключаясь на разбор вещей — к концу года было особенно сложно совмещать работу с таким количеством дел. Но квартира с днями преображалась, все больше наполняясь запахом — Антон пах горьким шоколадом и очень ждал переезд своего ванильного милкшейка. Тот уже тогда, конечно, в квартире появлялся, оставаясь на ночь, разделяя хлопоты по организации дома и смешивая запахи. Тоже что-то собирал и распаковывал, заказывал дополнительно, предлагал идеи и включался в решение форс-мажоров. Однажды даже спорил с грузчиком, что кинул холодильник у подъезда — и это при оплаченной доставке через порог квартиры! Но перевозить свои вещи начал только два дня назад — на работе наконец-то наступил отпуск. В первый из съемной квартиры забрали только самые нужные пакеты и часть коробок — среди них оказались памятные елочные игрушки. По приезде было принято решение украсить дом к Новому году, задать настроение, а уже потом раскладывать привезенное. Просящим глазам Арсения не хотелось отказывать в маленькой атмосферной передышке. Не одним переездом едины были. Во второй Арсений ходил то потерянный, то радостный. Фонил переживаниями, почти не рассказывал интересные факты и не делился рассуждениями, но вещи раскладывать продолжал и обнимал каждый раз, проходя мимо. Антон предполагаемую усталость от эпопеи с переездом разделял и старался не докучать вопросами, а касаться и целовать побольше. Даже за коробками на съемную квартиру ездил самостоятельно, оставив там только габаритные вещи, что со всем остальным в машину не помещались. Правду говорят: переезд — это маленькая жизнь. Итак, до Нового года остается ровно неделя, утром перевезли последние вещи, а съемная квартира Арсения наконец-то сдана хозяйке. Они правда съехались. А Антон, дрейфуя в воспоминаниях прошедших дней, выставил целую полку книг в шкаф со стеклянными дверцами. Достав очередную книгу уже из новой коробки, Антон выплывает из мыслей и замечает хаотичные закладки на обрезе — те по цвету сочетаются с обложкой и выглядывают ровно по ее выступу. Это вводит в замешательство и даже заставляет внимательнее просмотреть те, что были поставлены на полку ранее, но на них ничего подобного не обнаруживается. Вспоминается, что и раньше, еще в чужой квартире, шкаф был заполнен так, что срезы было не видно. Антон всегда читал только названия, отчего сейчас так и тянет узнать, что скрывается за ранее незнакомой привычкой любимого мужа. В находке пролистывает странички с конца, цепляя взглядом надписи цветной ручкой, но не старается вчитаться — личное пространство этой грубостью нарушать не хочется. В самом начале ждет квадратный стикер с заголовком «заметка» и датой, где крошечными печатными буквами, кажется, целое рассуждение. Антон быстро оценивает количество оставшихся коробок и уходит вглубь квартиры, безошибочно находя Арсения по непрекращающемуся бубнежу. Он стоит в спальне у комода в попытке заполнить ящик вещами, но из раза в раз откидывает и роняет многочисленные свитера. Весь такой задумчивый, суетящийся и в новой пижаме — красные клетчатые штаны и зеленый лонгслив. На Антоне комплект такой же, цвета лишь наоборот. — Арсень? И тот вздрагивает, оборачиваясь, голову в плечи вжимает на пару секунд. Но в следующую расслабляется — смущенно улыбается, заметно осознавая время, пространство и кто именно окликнул. Видимо, в мыслях уплыл далеко. — А? Но сдержаться при виде такой милой картины в любом случае сложно — Антон не отказывает себе в том, чтобы подойти и мягко поцеловать в висок. Обнять со всей нежностью и почувствовать то же в ответ. — Просто напоминаю, что это уже наш дом, так что не торопись и раскладывай так, как тебе понравится… В любой момент сможем переложить, если что. — Я помню… Не хочу сюда это класть, не знаю, зачем вообще начал, — и вздыхает устало, начиная покачиваться из стороны в сторону. — Если сложить сюда домашнее, нижнее белье и постельное, а все остальное в гардеробную, нормально будет? Антону очень хочется разулыбаться от их пингвиньих движений, но он прячет порыв в чужих волосах, наслаждаясь мягкостью и запахом коктейля. Странно, но тот почему-то немного кислит — Арсений переживает что ли? — Или все-таки можем купить сюда шкаф. — Нет-нет, так удобно. Хочу новую систему. И на короткое мгновение Арсений обнимает крепче, будто останавливая от сиюсекундного воплощения сказанного. А потом немного отстраняется, запрокидывая голову, и случайно цепляется носом за чужой подбородок. Хихикает. Смотрит прямо в глаза: — А ты чего звал? Антон поднимает книгу на уровень глаз, пусть и приходится перестать обнимать крепко-крепко двумя руками. Но любоваться лицом это никак не мешает. — Хотел спросить, можно ли почитать закладки и стикер в начале, — выбирает пока поглаживать по боку. — Не знал, что ты аннотируешь, очень интересно посмотреть хотя бы часть. — Смотри, конечно, — и Арсений улыбается умиленно, будто сбрасывая переживания. — Там не везде осмысленное что-то, иногда я просто пишу «хихик», зачем-то клею закладку и читаю дальше. — Потому что ты котенок, — оставляя поцелуй на губах, Антон отпускает Арсения и уходит, подмигивая на выходе, чем снова вызывает смущение. Уже по пути Антон открывает книгу и изучает стикер с короткими впечатлениями, смеется с внезапных шуток. Мысли там скачут и будто перебивают друг друга, но эмоции передаются один в один, все получается представить. Его Арсений мастер короткой формы. Следующий час проходит примерно так же — наиболее заинтересовавшие книги Антон открывает, читает заметки и только после убирает в шкаф. Некоторым внимание не достается, но обещание вернуться к ним позже где-то в голове сохраняется. При этом далеко не все стикеры оказываются веселыми, где-то, видимо, и сам сюжет таков, что без слез ничего не напишешь — на страницах буквы идут волнами и чернила размазаны. Но оценка в итоге высокая. Теперь хочется перечитать любимые книги, провести немой диалог с оставленными строчками, а после бежать к Арсению и спрашивать подробнее. Хотя сначала стоит узнать о переживаниях — Антону совсем не нравится, как того штормит в эмоциях со вчерашнего дня, но вслух ничего не проговаривается. Конечно, Арсений далеко не всегда сразу приходит с волнениями, может сначала повариться и подумать в одиночестве, на что имеет полное право, но как бы за это время усталость от переезда не наложилась, сделав все более невыносимым. Что-то подсказывает — не в ней совсем дело. Последней книгой в последней коробке оказывается «Маленький принц». Красивая и тонкая, но закладок в ней много, а поля под ними плотно исписаны. Арсений рассказывает истории, вдохновляясь строчками, и записывает мысли, адресуя себе маленькому, что в эту книгу влюбился. По новому смотрит на многие предложения, замечая двойное дно и пускается в рассуждения, цепляя новые ассоциации. Но самой важной фразой оказывается та, что в самом начале. На стикере-заметке. С датой равной году их отношений. «нужно обязательно показать эту прекрасную книгу нашему ребенку❤» Это неожиданно бьет прямо в сердце — Антон поднимает лицо к потолку, промаргиваясь. О детях они говорят давно и знают, что оба хотят, но пока не пытаются, хоть и стараются принимать решения на подобную перспективу. Именно поэтому в новой квартире есть комната — третья, что пока является кабинетом, но в теории станет детской. Когда-нибудь обязательно. Антон невольно прижимает книгу к сердцу, перед тем как поставить на полку, и повторно промаргивается. Собраться никак не выходит и приходится снова разглядывать потолок. Что-то совсем размазало и выбило. И непонятно от чего больше — то ли от самой темы, то ли от удивительного совпадения темы с датой. Существуют подозрения, что все вместе. Антон разбирает коробки из-под книг в несколько движений, складывая в стопку, и уносит в кладовку — может быть пригодится и руки занимает прекрасно. Мысли при этом не останавливаются, дальше и дальше разгоняя картинки, где они с Арсением сначала просто читают ребенку «Маленького принца», а потом отдают на изучение с комментариями. Антон возвращается в гостиную в еще более странных чувствах, никак не может откинуть теплую фантазию — нужно срочно сделать что-то еще, пока слезы не пролились. Быстрый осмотр комнаты подкидывает идею — на улице достаточно стемнело и можно добавить уюта. Антон задергивает шторы, по пути поправляя чуть не свалившийся шарик с ветки. Щелкает выключателями рядом. Загорается гирлянда на елке и занавес на окне. — Ко-о-от, — раздается за спиной неожиданно. — Мы можем сделать кое-что? Антон оборачивается, замечая Арсения, перекатывающего с пятки на носок и обратно. Задумал что-то, красивый, снова волнуется. Подходит вот ближе и цепляет за руку. — А? — надо же, какие они зеркальные, приходится собрать себя в кучу. — Конечно, Арсень, что такое? Мысли из головы пропадают, теперь чувствуется только запах и тепло кожи любимого мужа. — Пойдем, — Арсений ведет за собой куда-то в сторону санузла. Почему-то в ванную. Там обнаруживается приглушенный свет, полная раковина воды и кораблик на стиральной машинке — сразу появляется понимание, что все дело в новом эксперименте. Это вызывает улыбку, а размышления о ребенке окончательно откладываются до востребования. Антон замечает, как Арсений привычно вибрирует в предвкушении, полностью готовый воплощать задумку, но при этом закусывает губы как-то тревожно — в ответ собственное сердце дергается в волнении. Что-то происходит. Что-то Антон упускает. А Арсений берет кораблик и подносит к воде, замирая в решающей паре сантиметров над ней. Взгляда не поднимает, гипнотизируя то ли предмет эксперимента, то ли собственные руки — Антон не может поверить, что те дрожат сильнее обычного. — Твое предположение: утонет или нет? Сам кораблик сделан вроде и в технике оригами, но с использованием скотча — в некоторых местах заметны кусочки, а форма не такая простая, удивительно задвоенная. Но материал все же остается бумажным и, по заветам весенних ручейков, на воде такой должен держаться прекрасно. Вердикт уверенный: — Нет. — Версия принимается, — тихо в ответ. Арсений медленно опускает кораблик на воду — и тот действительно не тонет, но только первые пару секунд. После драматично кренится на бок и окончательно переворачивается дном вверх. Привычной шутки с реакцией на исход эксперимента не звучит, Арсений даже не двигается, а Антон вскидывает брови в непонимании — следом замечает, как на дно раковины выпадает тонкая прозрачная капсула с чем-то внутри. — Сокровище, — на выдохе докладывает Арсений. — Тебе нужно открыть. Больше понимания не появляется, но Антон инструкции следует — подтягивает рукав логслива и опускает руку в воду. Полученная капсула для герметичности перемотана скотчем, так что пару минут тратится на осторожную распаковку. Внутри ожидает сиреневый сверток. Антон смотрит на Арсения, проверяя, что все делает верно, но тот продолжает кусать губы и иррационально находит занятие. Вот вытаскивает промокшую бумагу из раковины, вот отжимает и откладывает на бортик, вот нажимает на слив, позволяя воде медленно уходить — будто отвлекает себя уборкой от происходящего. Это заставляет окончательно растеряться — Арсений никогда к своим экспериментам так не относится. Даже к самым странным и невозможным подходит с максимальной отдачей, целиком и полностью погружаясь, фактически пропадая в наблюдении. И Антон больше не медлит — распаковывает в надежде на истину. В центре короткое и внезапное: «ты станешь папой❤». А приложенный тест сияет двумя полосками. — Папой? — неверяще проговаривает Антон и переводит взгляд на Арсения. Тот весь сжался и наконец-то смотрит в ответ — жадно считывает реакцию, ждет вердикта, кивает несколько раз быстро-быстро. И это похоже на маленький внутренний взрыв, в секунду собирающий все совпадения за день. Антон откладывает найденное на машинку, коротко проверяя, что не промазывает, и притягивает Арсения в объятия. Никакой здесь не эксперимент, а чудесное преподнесение новости. Глаза почему-то пощипывает. — Арсень! — сердце стучит бешено, а Арсений в руках кажется неожиданно хрупким. — Я так счастлив сейчас, спасибо тебе… Спасибо, котенок! Спасибо, мой любимый муж… — Ты рад? Правда рад? — это звучит со странной надеждой. Антон даже отстраняется, чтобы увидеть лицо, перенастраивается на чужую реакцию и собственные глаза больше не беспокоят, но из рук не выпускает. Так и держит свою любовь. — Конечно! Мы ведь говорили об этом… — голос становится тише. — Ты не рад? — Рад! — и руками цепляется за кофту, сжимает в кулаках. — Очень-очень рад, даже расплакался, когда увидел результат. Просто… — вдруг замолкает, бегая глазами в районе груди. — Мы все решим, ты можешь что угодно сказать, — ни капли сомнений в голосе. Что бы там не оказалось, Антон обещает бороться. — Я распереживался… — на расстроенном выдохе. И Антон хочет было остановить, заземлить и предложить переместиться в более комфортную обстановку, но не успевает — Арсений вдруг тараторит: — Мы просто только-только съехались, и получается, что этапы смешиваются, непоследовательно все, хоть мы и планировали ребенка, но я тут только третий день, сделал тест вчера, мы ведь без контрацепции спали в прошлом месяце, и обрадовался, и распереживался, и утром сделал еще на всякий случай, и подтвердилось, но мы даже вместе не пожили, планировали позже, но факт уже есть, и я так рад, и переживаю, но рад, очень-очень рад, — и снова погружаясь в тот самый первый испуг, Арсений неровно и глубоко втягивает воздух к концу тирады. После все равно улыбается робко, открыто смотрит в глаза в ожидании реакции, знает, что не обидят — сердце от этого трогательно сжимается, а щеки хочется зацеловать. Решение Арсения относительно пополнения в семье все-таки не поменялось, просто за скобками долгих обсуждений остались важные переживания, что и заставили радоваться не в полную силу. И кажется странным упустить такой очевидный момент — они готовы уже сейчас, просто не предпринимают активных действий, — но вместе с тем и закономерным, ведь до этого любой вопрос по теме оставался абстрактным. Теперь появился факт. Антон бережно укладывает ладони на чужие покрасневшие щеки, легко целуя в кончик носа, и шепчет с улыбкой: — Дыши, котенок, все хорошо. И только когда Арсений подхватывает ровные вдохи-выдохи, Антон мягко разворачивает того за плечи и ведет в гостиную. К подушкам, пледу и разноцветным гирляндам, подальше от маленького пространства ванной. Убрать все до конца можно будет потом, а вот с переживаниями существует острая необходимость разобраться, пока те безжалостно не вытеснили все положительные эмоции от новости. Разговор продолжают по пути. — Арсень, ты забываешь, что где-то год временами у меня оставался. Иногда это был день-два, но после росписи точно неделя-две и многие твои вещи стали естественной частью моей квартиры… Уже в гостиной размещаются на диване: Арсений залезает с ногами, подтягивая те к груди, и хватает в объятия ближайшую подушку, а Антон не препятствует этой попытке свернуться в комочек и спрятаться — просто садится рядом и опускает руку на чужую коленку. Обозначает близость. — Я их с собой перевез. Ты же заметил, что мало что разобрал в первый день здесь, но всего хватало? — Арсений медленно кивает, залипнув в одну точку, там шарик на елке красиво бликует от гирлянды. — Во-о-от… Ты жил на два дома, и мы, получается, частично прошли этап совместной жизни. Сейчас же просто появилась официальность и нейтральная территория, наша общая, где учтено не только мое видение, но и твое… И будет немного иначе, конечно, тебе уж точно станет комфортнее, ведь переживания, что кого-то стесняешь, всплывать не будут. Но глобально — мы с тобой уже давно вместе живем, и начинаем совсем другой этап с этой квартирой. — И правда… — Арсений удивленно хлопает глазами, отлипая и переводя взгляд. — Я с этой стороны не думал… Антон на реакцию улыбается, заправляя выпавшую прядку Арсению за ухо, и дает время осмыслить. Решает пока дотянуться до пледа и укрыть чужие ноги — пусть те и в носочках, но то и дело меняют свое положение будто в попытке согреться. Пусть в тепле посидит. А с каждой минутой в тишине плечи Арсения все больше расслабляются, а ранее взятая подушка откладывается в сторону вся промятая — заменяется руками в руках. Антон сразу же начинает поглаживать кожу, наблюдая за сменой эмоций и растекающимися мурашками от касаний. Ждет, к чему все придет. — Подожди, так это же все последовательно получается? — вдруг радостно спрашивает Арсений. — Получается так, — а Антон посмеивается, в очередной раз любуясь, как с его любимого мужа спадают переживания, стоит только проговорить упущенную по вине тревожности логическую цепочку. Они еще могут вернуться, конечно, но значительно потеряют влияние. — Мы стали мужьями, ты у меня практически жил, а сейчас мы переехали и нас станет на одного больше. — Или на двух, — в ответ тихо, со знанием и блестящими глазами. Боже. Антон каждый раз заново осознает, что в их случае вариант рождения близнецов далеко не маленький — чудесная наследственность в ветке Арсения неожиданно может сыграть свою карту. — Или двух. Но даже если бы последовательно не было — не было бы и ничего плохого, — и в словах, и во взгляде уверенность. — Главное, чтобы всем участникам было комфортно. Арсений на это ничего не отвечает, продолжая впитывать и осмыслять, но укладывает руку Антона на свой живот и накрывает сверху. Появляется уверенность, что часть возможных волнений в будущем удалось предупредить. И будто в подтверждение Арсений окончательно расслабляется, опуская голову на чужое плечо, и тут же вдыхая любимый запах шоколада. Устраивается в объятиях. — Переживаешь еще о чем-то? — но на всякий случай Антон уточняет. — Нет… Ты целительный, — и Арсений быстро целует в уголок губ, смутившись от своего же комплимента. — Я знаю, что мы в вопросе ребенка одинакового мнения, просто чуть-чуть путаница случилась. И слова эти греют — не зря столько обсуждений у них за плечами. Случайная мысль вдруг вызывает смешок. — Чего смеешься? — непонимающе улыбается Арсений, с трудом улавливая, к чему там пришел Антон. — Да вот думаю, что не зря у нас заказ на мебель для кабинета сорвался, тоже знак. — Все равно компенсацию будем требовать! — по-деловому заявляет. — Кстати, хочешь видео покажу? Я снял реакцию на тест… — Очень хочу. И пока Арсений убегает в спальню за телефоном, Антон находит на полке «Маленького принца» — сентиментальной символичности ради и в желании поделиться теплым совпадением. Не зря же его размазало, хочется, что бы не одного. — А зачем книжка? Спасибо, что разобрал, кстати, — Арсений возвращается в гостиную радостным ураганчиком, целуя по пути в щеку. Спрашивает быстро, но на ответе точно не концентрируется, а копается в фотопленке, снова залезая на диван. Антон все равно отвечает: — Все для тебя. А книга потом, сначала видео. И решает устроиться иначе: садится к подлокотнику, откладывая на него книгу и подкладывая подушку под спину, и подтягивает Арсения к себе, чтобы сел между ног и откинулся спиной на грудь. Сам устраивает ладони на животе. Сразу становится очень тепло. А когда Арсений закидывает голову и чуть вытягивает губы в ожидании поцелуя, у Антона внутри это теплое больше не помещается. Эмоции выливаются. Губы встречают губы. Антон совсем нежно касается, не ощутимо почти, а после дразнится, проводя языком и чуть оттягивая нижнюю зубами. Отпускает, целуя глубже, и снова возвращается к невесомому и распаляющему — улыбается в поцелуй, нет, ухмыляется даже, довольный. А эти хитрые манипуляции ожидаемо смущают Арсения, и тот прерывисто выдыхает, хватаясь за руки на своем животе, но старается не отставать и баловаться тоже. Распалять и смущать в ответ. За этим и не замечает, как одна из рук из хватки выскальзывает, забираясь под лонгслив и касаясь голой кожи. Знающе задевает чувствительный низ живота. Следующий выдох трансформируется в тихий стон. И тут Арсений не выдерживает, окончательно сдаваясь и разрывая поцелуй. Прячет лицо в чужой шее и разворачивается в объятиях боком, роняя телефон и совершая стратегическую ошибку — рука Антона проскальзывает под кофтой, задирая ту выше и касаясь больше. Кожа к коже — горячие. Но Антон только гладит нежно, никуда больше не двигаясь и не дразнясь — другой рукой тянется за упавшим пледом и накрывает хаотично посередине, прикрывая оголенные участки тела. Арсению вне спальни так обычно спокойнее. — Все хорошо? — тихо уточняет, хоть по запаху и понимает, что чужие эмоции пропитаны только положительным. Там, к счастью, и кислинка без следа растворилась. — Хорошо, — на выдохе в ответ. — Только ты опять меня засмущал, нечестно… — Не смог удержаться, — рука под кофтой все же приходит в движении, подтягивая скатившегося по груди Арсения повыше. — Я тебя так сильно люблю, котенок. Закрепляющим поцелуем попадает в бровь — дальше дотянуться не выходит. — И я тебя очень-очень люблю, — Арсений сам голову поднимает, весь румяный быстро целует в губы. — Му-у-уж… Только Антон не отпускает, в этот раз выбирая нежность тягучую — мягко и медленно, захватывая и утягивая. Передавая в поцелуй все свои эмоции по поводу новостей, по поводу такого огромного чувства в сердце. И Арсений в его руках плавится, гладит пальцем по линии челюсти и переходит на щеку. Разделяет все без остатка. Отрываются друг от друга медленно — Антон аккуратно мотает головой, задевая кончик чужого носа в эскимосском поцелуе. Ловит взгляд заблестевших глаз. — Будем видео смотреть или ты не хочешь уже? — тихо спрашивает Арсений, не нарушая трогательности момента. — Будем, конечно, просто зацеловать очень захотелось, — и Антон рассыпает еще часть коротких поцелуев по лицу. — Включай. Но Арсений аккуратно выбирается из объятий, поднимаясь на ноги, и отходит к батарее, копошась там. Возвращается уже с шерстяными носками в руках, довольно улыбаясь — на них рисунок красной машинки с елкой на крыше. — У тебя опять ноги ледяные, — поясняет, пока сам надевает носки на Антона. — Горячий целуешь меня, а снизу мурашишь! Антон удивленно смеется, благодарно целуя в макушку, когда Арсений возвращается в руки — такой приятный жест заботы откладывается ценным воспоминанием. Заранее ведь положил, чтобы нагрелись и были готовы. Подумал о его вечно мерзнущих конечностях. Чужое лицо освещает телефон, Арсений снова листает что-то — видимо, галерея сбросилась при падении. Но находит быстро, разворачивает экраном к Антону, а сам готовится впитывать реакцию на реакцию. На лице буквально читается предвкушение. А Антон уверен, что вот сейчас точно заплачет. Арсений на экране взволнованный. Зажмуривается, одними губами отсчитывая секунды до момента истины, и переворачивает тест — резко открывает глаза. И хочется стоять с Арсением рядом, чувствовать, как тот дрожит от эмоций, прикрывает рот ладошкой, со всей искренностью реагируя на результат. Не может сдержать улыбку и покатившихся слез, весь в этом моменте трепета перед четким будущим, где их минимум трое. Кидает быстрый и неверящий взгляд в камеру, показывая свое счастье на тесте. И будто забывает о ней на следующие десять секунд. Откладывает тест и прикладывает ладони к наверняка горячим щекам, но взгляда с двух полосок так и не сводит. Вроде и хочет остыть, но слезы катятся с новой силой, так что Арсений втягивает ртом воздух, и легко смеется на выдохе, не зная, как еще выразить радость, как прожить все накатывающее. Но о камере все же вспоминает и останавливает запись — получается, момент с началом переживаний на видео не попал. А у Антона с этим заканчивается воздух. Он прикрывает глаза ладонью, прекрасно зная, что реальному Арсению видно его слезы, но и не старается упрятать их без следов. Проживает такое внезапное, но бесконечно ожидаемое событие раз за разом, с трудом веря своему счастью. Слышит вдруг сдерживаемый всхлип, шуршание от убранного телефона. И когда открывает глаза, то видит, что и Арсений растрогался заново. Теперь в их семейном архиве на одно попадающее в сердце видео больше — смотреть это все, правда, можно только с коробкой платочков и обязательно в компании близких, чтобы сразу выразить неконтролируемое желание подарить нежность. И Антон обнимает крепко-крепко, зарывается носом в волосы на макушке, прокручивая в голове кадры как в диафильме — его Арсений в каждой секунде безумно красивый и самый счастливый. Не оставляющий какого-либо шанса не влюбляться в него заново каждый день. Из раза в раз делающий что-то такое, за что ему хочется вручать сердце. Оберегать и заботиться. Получать все это в ответ. Когда они почти успокаиваются, Антон натягивает рукав на нижнюю часть ладони, аккуратно промакивая слезы с чужого лица — касается, снова ощущая Арсения трогательно хрупким. А тот улыбается и так же жертвует одеждой, напоминая движениями по щекам кошачий молочный шаг. — Помнишь, какую заметку ты тут оставил? — спустя целую вечность подает голос Антон, забирая книгу с подлокотника. — Я там много чего писал, она же любимая с детства, — Арсений прищуривается, кажется перебирая в голове все возможные варианты, но не приходит к чему-то конкретному. Антон просто открывает «Маленького принца» в нужном месте и указывает на строчку в заметке, закусывая губу. Чужая растерянность стоит всего. — А! Я помню! — но длится не долго. — Это было ночью, только сутки начались, ты ушел спать уже, устал за день очень, но поставил отложенное сообщение, где назвал меня маленьким принцем и от лица лиса просил пойти спать, чтобы утром было много сил на насыщенную программу к годовщине. Меня тогда это так растрогало, я ведь и так весь в книге был, вспоминал разное, а тут ты, знал про это и такую заботу выразил… И оно от сердца написалось, я о нашем будущем думал. В тот день Арсений ничего подобного не рассказывал, а сейчас история превращается в маленький пазл, дополняющий картину их общих счастливых воспоминаний — Антон обещает себе этого не забывать. И делится случившимся в ответ: — Она самая последняя в коробке лежала и попала в меня сильно, — мягкая улыбка ложится на лицо. — А потом ты с новостью… И это то совпадение, которое я обязательно нашему малышу расскажу. — Нашему малышу… — и Арсений шепчет, прячет лицо в шее, потираясь носом нежно-нежно. — От тебя это звучит совсем иначе, чем когда я сам думаю или говорю… Как-то до дрожи, если честно. А Антон поглаживает чужую поясницу, всецело разделяя чувство. На секунду становится странно, что сам Арсений не услышал заветной фразы, не испытал тот вид трепета, когда впервые звучит употребление слова «папа» в отношении тебя. Конечно, потом сам ребенок будет то и дело звать своих родителей так, но вот в самом начале, где непонятно, как все сложится дальше, и обменяться фактом можно только с любимым человеком… В моменте это кажется абсолютно несправедливым, подстегивающим что-то сделать. И Антон решает не медлить — поднимается вместе с Арсением, что теперь сидит на его коленях, растерянно зацепившись руками за плечи, и бегает глазами в поисках ответа. Разнеженный от посиделок за разговорами, вибрирующий от эмоциональности дня, растрепанный от бесконечных поцелуев. И, смотря на него такого, обдумывать, как можно сделать момент красивее, времени нет — действовать от сердца кажется лучшим решением. Антон обнимает чужие щеки ладонями, смотрит прямо в глаза, дожидаясь, когда суета стихнет и будут также четко настроены на него. На лице Арсения переливается свет гирлянд и блики в глазах делают взгляд особенно мягким. Бесконечно хочется в это укутаться и окунуться, не дать трагически потухнуть и со всей отдачей подпитывать. Обещание было и в клятве, и каждый момент после — и будет еще очень и очень долго. Ведь и Арсений весь для на него, мягко хватается за запястья, поглаживая большими пальцами косточки, и доверяет изо дня в день. Готовит завтраки по утрам, по два часа пропадает в ванной, погружается с головой в профессиональную деятельность и продолжает возвращаться домой, к нему. Остается самым близким человеком на этой планете — первым приоритетом и выбором. А Антон тихо шепчет: — Ты станешь папой. Но это уже совсем другая история.