Нет, я Джон.

Я же так реально сойду с ума… Мерный звук труб давил на слух, превращая нахождение в бункере в бесконечную головную боль в придачу к перебинтованным ногам и рукам. Стоило бы привыкнуть, отодвинуть на дальний план, прекратить обращать внимания. Свыкнуться. Проснуться от мечты, что на следующий день он очутиться в Алло-Терре, Хэнфорте или любом другом мире, а последний неопределенный промежуток времени был всего лишь большим кошмаром. Но жужжание не прекращалось. Стальные решетки пола впивались в его спину, неприятно морозя. Или это остатки присутствия Смотрящего? Брр, не хотелось думать о нём. Слишком сильно сжимается сердце при его виде. Слишком быстро приходит осознание, что случилось ужасное. А что «ужасное» — ещё неизвестно. И чем дальше он узнавал об этом мире, тем сильнее подкрадывалось нежелание узнавать. Он безучастно смотрел в потолок. Потолок безучастно смотрел на него. Жужжание не прекращалось. Сверху, снизу, от зарядки костюма, от станции У.Т.К.Э.Р. Нескончаемое и непрерывное. Не выключаемое. Разъедает мысли и вгоняет в ещё большую тоску. Не даёт сосредоточиться на делах. Мешает уснуть. Как же хочется, чтобы кроме гудения было что-то ещё. Голос. Мяуканье. Гавканье. Ощущение жизни. Кажется, он слишком много просит от этого мертвого мира. Кажется, ему нужно больше просить от себя, если он хочет выбраться отсюда. — Можно ли вообще отсюда выбраться? — шевелятся одни губы. Он устал от своего голоса. Слишком много. Жужжание размеренное, одинаковое. Как бы он не прислушивался, всё одно и тоже. Будто длинный шнур, который, как бы он не тянул, не прекратиться. Отрезать нельзя — ты висишь на нем; он единственное, что держит твою тушку над пропастью. И остается только подниматься наверх, совершенно не понимая, куда. Или спускаться в пропасть безумия, что прямо сейчас не кажется таким уж плохим решением. Живот слегка сжался. Надо встать, съесть последнюю банку безвкусного и противного супа, сделать детали для улучшения бункера, выйти на улицу за провизией, построить новый блок. Он лежал на холодном полу и смотрел в потолок. Интересно, когда он в последний раз моргал? Легкий холодный ветерок прошелся по голове. Или только привиделось? В последнее время он не различает. Хотелось бы понимать больше, но… не хотелось бы. Проводит языком по сухим губам, представляя, как выберется на тихую-тихую улицу. Каждый шаг его отдавался пулей по молчаливому городу. В любой момент кажется, будто за углом кто-то выпрыгнет, погонится, подойдет сзади. Но никого не было. В первые дни он представлял шумные улицы, людей, заполненные магазины. Он быстро понял, что это ещё быстрее выжимает все соки. Кажется, он мог бы с завязанными глазами пройтись по всему бункеру и ни разу не споткнуться. На руках. Ориентируясь только на слегка изменяющееся от комнаты к комнате гудение. Надо попробовать на досуге. Повеяло легким холодом. Как хорошо, что в бункере одна температура. Сразу можно понять, когда приходит его единственный немногословный слушатель. Он переводит красные от сухости глаза и натыкается на Джона. Опять? Можно было бы кого-то другого для галлюцинаций выбрать, мозг. Для разнообразия. — Что, я такая скучная компания для тебя? А я-то уж думал, что я собеседник получше Джодаха! Слегка промаргиваясь, он продолжает пялиться на Джона. Ждёт, когда исчезнет. — У-у-у, как всё запущено! Симпампусик, ты уже совсем раскис. Ноль реакции. — Что, даже не удостоишь меня колкостью, красотка? Даже обидно, знаешь ли. Моргание. — Лололошка? Как будто прошла вечность, когда кто-то живой называл его по имени. По иронии, в последний раз это тоже был Джон. Мысли о нём заставили его отвести глаза от галлюцинации и обратить внимание на своего прошлого собеседника по переглядыванию — потолок. С недовольными звуками прекрасный вид перекрыло его лицо. Очки Джона были натянуты на голову, поэтому он прекрасно видел возмущенное лицо бреда его головы. Похолодало. — Меня конечно по-разному называли… но ты, как всегда, превзашел всех, Лололошка. — Уйди, галлюцинация. — Сколько раз мне придется повторять — я Джон! Лололошка, очнись уже и займись полезными делами! В ответ прозвучало лишь мычание. — Я тебя сейчас пну. Ноль реакции. Джон пнул. По телу пробежала волна мурашек. Место соприкосновения будто обожгли жидким азотом. Озноб покрыл с ног до головы. Он вздрогнул. Поднявшись на локти, он ошарашено посмотрел на Джона. — Ну? Я наконец-то привлёк твоё внимание, Лололошка? — Д-джон? — Пра-авильно. Какие ещё умозаключения ты сделал за последние пять минут нашего разговора? — Джон! — Он протянул руку к брату, но она прошла сквозь колено. Было холодно. — Эй, хватит лапать, Лололошка! Это вообще-то неприятно! И неприлично! — Джон передернул плечами, слегка отходя. Мало ли. На пошатывающихся от долгого пребывания в позе морской звезды ногах он наконец поднялся с належанного места. Не хотелось верить. Не хотелось надеяться. — Нужно добавить строчку в резюме — «могу поднять даже мертвого»! Как дела наверху? — Джон? — Да, это моё имя, с добрым утром! — Сейчас ночь… — Ура! Новые слова! Молодец, может ещё что-нибудь скажешь? — Что мне делать, Джон? — Шепот. Еле слышимый, неуловимый. Но он не утонул в шуме бункера — его услышали. — Что ты имеешь в виду — что делать? Хоть что-нибудь, Лололошка! Уж точно не прохлождаться! Давай, шевелись, хватит притворяться безвольным тряпьем! Соберись! — А что, если… — Без «если», Лололошка! Сейчас никакого если — только работать! У тебя есть план, у тебя есть дела — так что хватит думать о безысходности, твои мысли должны идти в другое русло, если ты хочешь банально выжить! Он смотрит куда-то сквозь Джона, — не хочет делать предположений насчёт степени реальности, — на стену с записями. Она совсем вылетела из головы; лежать на спине неопределенное количество времени не помогает в решении задач. Под пристальным взглядом брата делает ещё одну заметку — для себя, чтобы не забыть, подумать на досуге, перед сном.

Джон — не галлюцинация?

— Ты что, начинаешь умнеть? Неплохо-неплохо. Продолжай в том же духе. Когда Лололошка обернулся, Джона уже не было видно. Над головой жужжала проводка.

— Думаешь, Лололошке это поможет?

— Всяко лучше, чем лежать амебой. Как ещё мертвые живым помогут?