Усмирение воды с огнем и одна успешная диссертация

Оглушающий звук будильника, неприятный звон в ушах, значит, пора вставать. В мечтах у девушки было только уснуть дальше, а не просыпаться посреди остросюжетного фильма от мозга, где Вайолет перенеслась на пляж Гавайев и мирно попивает воду из кокоса. Проигнорировать уже второй звонок будильника не вышло, красноволосая яростно ткнула пальцем по неприметной серой кнопке «Остановить», а ведь так хотелось нажать на «Отложить» и обратно улететь на самолете из снов на жаркие острова одного из штатов, но увы, шаги в новую жизнь нужно делать. Время на часах показывало полтретьего, до назначенной мозговой пытки еще полтора часа. Кажется, что времени еще много, но только до клиники, где работает Пау-Пау и ее суженный коротышка, добираться не менее сорока минут, конечно, не учитывая пробки. — Что же надеть, чтоб первая встреча с мужем моей сестры прошла не так, будто я готовилась к ней, а будто я действительно иду на терапию к специалисту, которого я впервые вижу и не знаю? — Вай потянулась по своей немалой постели с уже загрязнившимся постельным бельем. — Хотя, так и есть. Белье тоже не мешало бы простирнуть. Как бы Вай Сильвен не любила простоту жизни и уделение всего свободного времени семье, работе и хобби, она не нанимала домработниц, кухарок и прочих помощников по дому, ей нужен был порядок в своем доме именно такой, какой она захочет. А это всегда хаотично. Иногда у девушки чесались руки вылизывать всю квартиру языком до блеска, а иногда хотелось оставить валяющуюся кучу одежды в углу до тех пор, пока она сама не начнет разлагаться. Трудности на работе, проблемы открытия новой точки, да и проблемы уже существующего заведения «Last Drop» сказывались на Вайолет серьезно. Весь бардак в голове переходил в бардак по комнатам, девушка давно заметила это. Только одна лишняя, апатичная, депрессивная или же совершенно отличная от бытовой мысль появляется в голове, то мусор скапливается сам по себе в разных углах минималистичной квартиры. Размышления о жизни, беспорядке и прочем тут же прекратились, когда Сильвен залезла в тапочки в виде двух розовых кексиков с вишенками и направилась в ванную. Недолгие водные процедуры привели в себя, взбодрив сероглазую. Смотря в свое отражение в зеркале, Вайолет не понимала, что ей сегодня следует сказать перед врачом, которого уже стоило бы расценивать как специалиста, психотерапевта, а не как коротышку под подмышкой младшей сестры. Нужно было вообще себя настроить на встречу и не убежать, спрятавшись за пенек на опушке, как трусливый заяц. Что стоило вообще говорить? О том, как ее съедает работа живьем, как ей тяжело знакомиться с новыми людьми, о слишком раннем взрослении, неудачном браке или о том, что она фанатка яблочных пирогов? Тяжело. Вайолет никогда не посещала подобного рода врачей, да и в целом медиков. Из-за здорового питания, активного образа жизни, болезни сторонились ее, болела сероглазая крайне редко. По крайней мере физически. Мысли опять отпечатываются под коркой мозга перманентом, нарастающее напряжение в груди, которое может обернуться панической атакой. Однажды, когда Вайолет только переехала, Паудер решила навестить ее, но не смогла попасть в квартиру как гость, пришлось использовать запасной ключ под ковриком у входной двери. Голубоволосая в тот день нашла изморенную и зареванную сестру, сидящую на белой плитке в ванной. Тряска. Понижение температуры тела. Повторение одной и той же фразы «Ce qu'il faut faire?» себе под нос, когда в повседневной жизни и среди семьи Вайолет предпочитала английский. Пульс зашкаливал за 120. Красное лицо, красная шея, красные плечи. Вай сидела в углу, подогнув ноги под себя, смотрела в одну точку в углу, будто там кто-то был, но по ее словам, она потерялась в пространстве. Тревожные мысли захватили разум старшей сестры, привели к злой и нежеланной панической атаке. Чувство дереализации, чувство уходящей земли из-под ног, чувство того, что ты один остался на выживание, когда вокруг тебя все вымерли. Ты один. И никому не нужен. Момент дереализации дается сероглазой очень тяжело. Она привыкла жить с делом, привыкла жить, создавая что-либо, привыкла работать до измождения и отдавать всю себя работе, хобби и людям. Чувство, когда все окружающие разум мысли, от которых всегда хотелось избавиться, становились реальностью. Чувство, когда ты не чувствуешь самого себя. Чувство, что ты обречен. Чувство, что это конец, что ты не справишься. Что было дальше, Вай не помнила. Не хотела помнить вообще этот день, ночь. Не хотела помнить все, что произошло с ней и бывшей супругой до этого дня. Тяжелое моральное потрясение, долгие месяцы совместной жизни с мыслью: «Так надо. Я люблю. Это временно. Это пройдёт». Ничего не прошло, это навсегда, это нелюбовь, этого не нужно было делать. Предложение руки и сердца худший поступок в жизни Вай. Сильвен до треска сжала серую раковину, закусив нижнюю губу, подняла глаза на свое отражение вновь. — Прекращай, — кому это было сказано? Внутренней себе, неспособной сдерживать эмоции агрессии и злость к собственной персоне. Слабость она не умела проявлять, точнее запрещала себе пускать слезы по поводу и без. На лицо брызнула ледяная вода, отрезвляя от тревожности и навязчивых мыслей, с предложением прямо сейчас повторить действия, которые привели к шрамам на руках, скрытых бинтами. Вай давно не занималась селфхармом, но они не заживали. Было тяжело, было мерзко смотреть на них, но это опыт, который она пережила и преодолела, значит, она справится и со всей тягостью жизни в этот момент. Он давался труднее, чем прошлые разрушающие эмоционально события, которые она переносила одна без помощи всяких специалистов. Наверное. Сильвен внушала себе, что ей помогут, что она не погрязнет сама в этом дерьме.

***

Девушка сидела в заведенной машине, положив голову на руль. Одно лишнее движение — и на всю улицу раздастся противный звук сигнала машины. — Соберись, — сквозь зубы процедила девушка, поднявшись с руля. — Вдох и выдох, Вайолет. Тебя не так растила семья Сильвен. Последний вздох, рывок на газ, машина тронулась по оживленному французскому городу, улицы которого напоминали матча-латте, ненавистный кофейный напиток девушки, но город искренне был любим.

***

Не такая уж и долгая поездка вышла, Вай добралась до клиники вовремя, даже заранее. А из-за мозгового хауса дома казалось, что время проходит незаметно, один лишний шаг и одна новая мысль — девушка опаздывает и ее сеанс отменяют, несмотря на родственные связи с одним из врачей. Нет, никакой родственной связи быть не должно, а мыслей о ней так тем более. Как говорила Паудер вчера, да и ранее, что психотерапевта нужно оценивать как врача, а не как друга. Иначе необратимая привязанность, никакого результата. Вай было тяжело понять структуру человеческого мозга, особенно характер, привязанность, влюбленность и тому подобное, а еще тяжелее становилось от того, что все существующие чувства — результат химических реакций внутри организма. Несмотря на все, сероглазая верила своей сестре. Не только потому, что она ее сестра, воспитанная ей же, но и как специалисту. Паудер безумный человек, яркий и взрывной, словно динамит, но к работе относилась очень серьезно. Внешний вид Паудер был такой, что будто это она посещает психологов и психиатров, а не работает им же уже несколько лет. Короткие ярко-голубые волосы с малиновой прядкой чуть ниже ушей. Небрежная стрижка или это стиль такой? Все равно ей шло. У младшей были даже татуировки, которые вне свободной жизни она прятала под белой рубашкой и идеально выглаженным белоснежным халатом, когда в обычные дни и свободное время Паудер предпочитала открытую и яркую одежду. Растекающиеся по телу от ключиц до бедра голубые облачка, чуть нежнее цветом, чем ее волосы, с темно-бирюзовой обводкой. Было ощущение, что это множество татуировок, раскиданных по частям тела, но автор эскиза и владелица произведения на теле утверждала: «Это все одна татуировка! И не важно, что я их била в несколько сеансов!» С сестры Вай всегда ловила забаву, особенно с ее упрямства и чувства правоты. Если возвращаться к внешнему виду, то Пау-Пау всегда следила за отрастающими корнями, травила свои темные натуральные волосы токсичными пудрами и оксидами, но за волосами ухаживала. Помимо татуировок и ярких окрашиваний девушка обожала цветные ногти. Хоть убейте, но она лучше бы встала под дуло пистолета или добровольно поплавала бы в открытом океане с акулами, чем сделала нюд. Времени у психотерапевта не было на посещение салонов, так что всю сию красоту она выполняла у себя в ванной: пигменты прямого действия всегда покупались с запасом на следующую покраску, имелась подвесная полка с изобилием цветных лаков, была даже небольшая косметичка, в которой голубоглазая хранила парочку палеток и тушь, не была фанаткой макияжа. На работу предпочитала подкрашивать глаза темно-коричневыми тенями и помадой в тон. Паудер обожала выделять свои веснушки. Кто бы ей не говорил: «Замажь уже их!», что среди бывших одноклассников, что в университете, а в ответ следовал плевок со словами: «Отвали, мне нравится!» Вайолет любила сестру и всегда была на ее стороне, поэтому и поддалась ее уговорам на терапию для себя. Проведя на парковке считанные минуты, красноволосая выдохнула с мыслью: «Пора».

***

Сильвен прошла регистрацию, оплатив сеанс и оформив медицинскую карточку в поликлинике, где работала голубоглазая сестрица и ее муж, который сегодня становится не загадочным объектом в жизни Вайолет, а психотерапевтом. Нервы шалили, температура тела будто бы поднималась, руки не могли себе найти места. До сеанса оставалось около 10 минут, дабы занять себя, ноги девушки по инерции сами направились к кулеру. Вайолет под маской красной волчицы опустошила стакан с водой, после сжала кусок пластика по привычке, привлекая внимание других ожидающих клиентов скрежетом стакана. Пришлось неловко направляться к кабинетам с врачами, лезущими под корку мозга. Их было всего три, но психиатр, как главное звено в этой части клиники с мозгоправами, отсутствовал, как сказали, отправился в отпуск от чужих проблем. Справедливо. Вайолет не могла сосредоточиться ни на чем. Удивительно, но от нервоза мысли покинули голову, оставляя только перекати-поле вместо себя, а утром хранилище дум взрывалось от количества навязчивых идей и решений в смеси с воспоминаниями, душащими красноволосую. Взгляд девушки бегал от одного настенного монитора к другому, изучая талоны и время приема других клиентов. Серый, словно туман над глубоким озером, взгляд упал на табло с именем сестры, который отображал следующий сеанс через 6 минут под талоном «CK32J4». «В одно время зайдем значит, если никто из парочки голубков с усмирительными рубашками для пациентов не задержится, — промелькнуло в мыслях у Вай. — Но кто же на сеанс? Та синеволосая? Да ну не-е-ет». Девушка с идеально прямой осанкой, идеально расчесанными темно-синими волосами, идеально выглаженной одеждой, идеальными ногами и идеальная вся. Наверное, она ждала свою дочь из кабинета психотерапевта. У подростков частое явление идти к специалистам, точнее, их отправляют туда родители, когда начинается кульминация пубертатного периода. Все неправы, только чадо из ада право и имеет мнение, неудивительно, ведь сама Вайолет была такой же. После переезда во Францию девушке будто срывает крышу, видит других подростков, начинается всеми проходимый и бурный подростковый возраст. К сожалению, в возрасте семи-одиннадцати лет на изменения во внешности стоял запрет, но как только сероглазая девчонка переступает порог средней школы, так возгорается страх у учителей при виде маленький мисс Сильвен. Много шипов на одежде, вкус девушки только начинает формироваться, на всю жизнь закладывается любовь к красному и черному, шипам и цепям. С возрастом, конечно, пыл на большое количество аксессуаров спал, но любовь осталась. Хотя нет, синеволосая с пронзительным взглядом выглядела слишком молодо для материнства, может, обманчивый внешний вид и пластические операции с ботоксом, бог его знает. Вайолет не могла не приметить для себя, насколько же была утончена и красива девушка, сидящая напротив нее. Длинные ноги в капроновых черных колготках, бедра скрывались под атласной темно-серой юбкой по колено, а сверху была многослойная композиция из хлопковой рубашки, одетой под полушерстяной серый свитер. Образ отлично дополняли клетчатый галстук и черный берет, украшенный булавками и нашивками, кожаная серая сумка, напоминающая по форме картофель и выполненная в ретро-стиле. На аккуратных ногах красовались белые гетры, поверх колгот, а также чёрные лаковые туфли на застёжках с небольшим каблучком. Дама с убивающим голубым взглядом казалась и так высокой, но по размышлениям Вай, она никогда не отказывалась от обуви на платформе и каблуках. Незнакомка явно имела своего стилиста и вкус в одежде. Голубоглазая облокотилась рукой на подлокотник дивана, направив взгляд на сидящую напротив Вайолет. Стало неуютно от оценивающего взгляда. Двери кабинетов от двух врачей, а-ля семейной пары, открылись, провожая своим щелчком пациентов. Вайолет ожидала увидеть маленькую или уже подросшую девочку из кабинета Пау-Пау, но комнату покинул только взрослый парень, не обративший на таинственную девушку взгляд. Не успев посмотреть, кто вышел из кабинета Экко, Вайолет обернулась на раздавшийся голос с разрешением войти в кабинет. — Мадемуазель Сильвен, прошу, войдите в кабинет 516. Поднявшись с белого кожаного дивана, на котором лежали голубые и белые с тропическими листьями подушечки, Вай обернулась в сторону кабинета 517. — Кирамман, войдите, — оглушил весь этаж клиники звонкий голос младшей сестры. Странно, фраза была на английском. Это та самая новая клиентка, которой нужен был англоговорящий психотерапевт? Кирамман. Ее зовут Кирамман. Или это фамилия? Единственное, что удалось узнать Вай про уходящую в кабинет красотку. Она одарила прямую спину последним взглядом, прежде чем войти в кабинет.

***

— Прошу, присаживайтесь на любое из кресел, — сказал Экко, указывая рукой на белые полулежачие кресла с металлическими ручками. Сам кабинет выглядел немного пугающе: светло-серые стены, белые шкафы, белое все вокруг. Приглушенные тона, давящие на мозг. У Вайолет от такой чистоты и правильности появлялись рвотные позывы. Книжные стеллажи цвета мела были завалены разной литературой с цветными корешками, единственным цветным элементом в комнате. Стулья для пациентов стояли на белоснежном пушистом ковре, по которому так и хотелось пройтись босиком. Между кресел стоял графитовый журнальный столик с серебряными ножками, держащий гордую честь носителя салфеток и конфетницы с различными сладостями. Чем больше девушка разглядывала кабинет 516, тем меньше появлялось желаний отсюда уйти. — Сильвен, вам удобнее проводить консультацию в стоячем положении? Мне несложно оказать такую услугу, — вернул в реальность блондин. — Нет, извините, слегка задумалась, — Вай направилась быстрым шагом к креслам, располагаясь на одном из них, параллельно взяв конфету из тарелки, стоящей на сером столике. — Перейдем на французский, mademoiselle? — доставая из шкафчиков стола какие-то бумаги, проговорил психотерапевт. — Да… Конечно, без проблем, — голос Вайолет тут же стал мягче и напоминал мурчание. — С чего мне стоит начать? Я просто впервые тут и вообще не представляю, что нужно говорить, — впервые за долгое время во фразах девушки появилась неуверенность, какой-то страх, будто у котенка, которого рано разлучили с мамой-кошкой. Все тело сероглазой дамы напряглось, мышцы сжались. — Как мне к вам обращаться? — руки девушки снова не находили себе места, сцепив обе кисти в замок, Вайолет начала ковырять заусенцы. — Месье Аддамс, если вас не затруднит, — не смотря клиенту в глаза, парень делал заметки на листах бумаги. — Расскажите о себе, свою историю. Мне нужно узнать о вас хоть немного, чтобы продолжать последующую нашу работу, если вас устроит первый сеанс. — Да? Ну хорошо… — красношерстная затихла на пару минут, будто восстанавливая цепочку событий в своей голове. С громким выдохом, полным усталости, начался рассказ. — Когда мне было семь лет, мои родители попали в автокатастрофу. Было страшно, было больно. Мне пришлось слишком рано повзрослеть. На тот момент моей младшей сестре было всего четыре года. К сожалению, автокатастрофа была смертельной, нас чуть не отправили в детдом, как под опеку взял старший брат нашего отца. Я ему безумно благодарна, он перевез нас из маленького городка Англии в Париж, отправил в школу, выучил и воспитал. Дал крышу над головой, любовь и поддержку. Но... — Вайолет остановилась на половине слова. Пыталась отогнать эти мысли из головы. Внушение того, что ее осудят. Вздох. Время действовать. Обратного пути нет. — Если признаться честно... — девушка с пустым взглядом. Нет, не пустым. Полным сожалением и слезами, что она пыталась скрыть, закусила губу. — То этого будто не хватало... Безумно стыдно за мысли. Дядя Вандер дал мне все, но хотелось большего. В чем я не признавалась долгие годы. Даже самой себе. — Почему вам не хватало любви дяди? По каким факторам вы это понимали? — с помощью ловких рук на бумаге появлялось все больше и больше букв. — Дядя старался, как мог. Занимал роль отца, но бывало, что очень часто пропадал на работе. Даже сейчас у него командировка на другой материк, уже забываю, как он выглядит, — раздался нервный смешок, приводящий в чувства. — Я привыкла к тому, что мама всегда уделяла все внимание и заботу, что перед сном каждый день меня целовали в лоб и поили теплым молоком, но переехав, я ощутила пустоту. Меня, к сожалению, не убаюкивали каждый вечер, не обнимали несколько раз в день, не целовали в лоб и не щекотали, когда подкрадывались сзади, — девушка сгорбилась, перенося вес на локтях в колени. — У Вандера не было своих детей, чтобы понимать, где правильно, где нет, как воспитывать и как ругать, но он был очень старательным. Я его люблю и ни в коем случае не виню, если только себя за такие мысли. — Отлично, Вайолет. Вы очень хорошо начали консультацию, раскрыв моменты своего детства, — на бумаге появились новые записи, которые Аддамс обвел в жирный круг. — Расскажите мне дальнейшие события вашей жизни. Для сероглазой это было, как для быка красная тряпка, согласие. Ее готовы выслушать, значит, можно высказать все, что накопилось за долгие годы. Ее же не осудят? — Меня отправили во французскую школу сразу на второй год. Было тяжко знакомиться с новыми одноклассниками, из моего арсенала языков был только английский, когда маленькие французские детки из моего mother tongue знали только «Привет» и «Как тебя зовут?». Вообще, процесс разрушения языкового барьера и вхождения в новую обстановку был долгим, но со временем я освоилась. Даже пару друзей в школе нашла, — наконец-то Вай расслабилась, села в обычную позу, а не такую, какая была: готовность напасть, не тот знак — перегрызут шею. Не зря ее тотемным животным был волк. — Школьная жизнь не приносила трудностей, начиная так с четвертого года обучения. — В течение школьных годов вы не ощущали себя так, словно вы не в своей тарелке? — монотонно проговорил Аддамс, будто у него сотни клиентов в день с такими же проблемами, как и у Вайолет. — Нет, я ощущала себя нормально. Только за исключением стычек с параллельными классами. Я была... Так скажем, страхом школы, своего рода задирой. Но получал только тот, кто заслуживал. Я не терпела хамского отношения к себе, к чужим мне людям. Борец за справедливость. — Вы боролись за справедливость по своему желанию и мотивам или вам кто-то внушал правильность этих действий? Если перевернуть ситуацию, спрятав обе стороны от чужих взглядов, то аморальность проявляется и у вас. Вы боролись за чужое благополучие, подвергая источники хаоса насилию. — Сама. Я не вижу ничего плохого в том, что действует правило oeil pour oeil, dent pour dent. Каждый, кто творит зло, получит его в ответ. — Вы прям сaresse de femmes, caresse de chatte, — раздался тихий смешок со стороны Экко. — Может быть. По крайней мере, коготки я еще не отрастила, — подняла руку Вайолет, демонстрируя короткие ногти. — Как думаете, стоит? — Выбор только за вами. Выбранное мной крылатое выражение вкратце описывает вашу натуру во время обучения в школе. Мне что-то подсказывает, что ваши искры жизни остались на правиле «Защищай слабых, действуй по справедливости?» — Даже сейчас. Я не позволю сильным обижать слабых. — Вайолет Сильвен, наш сеанс подходит к концу, — поднял таймер на телефоне парень, показывая время проведенной консультации 43:57. — Я увидел пару точек, на которых мы могли бы остановиться для работы и исследовании на последующих встречах, если вас, конечно, все устроило. — Я не рассказала многих событий, а то, которое пошатнуло меня в последние годы... Даже не подошла близко к этому моменту в жизни, — на специалиста поднялся усталый взгляд, молящий о пощаде. — Можем встретиться на следующей неделе, обсудите это с Каррен на стойке регистрации, — раздалась трель таймера. — Всего вам хорошего, Вайолет.

***

Красноволосая покинула кабинет, громко выдыхая. Оперлась на закрывшуюся белую дверь спиной. Ощущения у Вай были схожи с подстреливанием. Чувство, что она истекает кровью. Сердце делало около ста ударов в минуту, хотя она просто впервые посетила психотерапевта. Небольшая паника закончилась, как дверь напротив открылась. Оттуда вышла синеволосая Кирамман, тупо уставившаяся на красную волчицу во всех смыслах. Не только волосы были красными, но и все лицо с шеей. Сероглазая первая взяла инициативу и досадно убежала к выходу из клиники под присмотром незнакомки, ее явно посчитали сумасшедшей.