Когда вы смотрите на небо, напоминают ли вам облака электроовец?

*** <СИСТЕМНАЯ ОШИБКА.> <СИСТЕМНАЯ ОШИБКА.> <СИСТЕМНАЯ ОШИБКА;ИЛИ .> <ERRRR;ИЛИ.ER> <EEEEE1111111111111111111111;;;;;;;ćććććć¡¡¡¡¡²ɽɽɽɽɽɽɽ)> < Выключение системы. >

***

– Эй. Ты меня слышишь? Незнакомый голос регистрируется в аудиопроцессоре KKV-SH4. Он не узнает его, хотя по подсказкам в тоне он может определить его источник как органический. Его визуальный вход, похоже, работает неправильно - по крайней мере один из его оптических блоков, должно быть, был поврежден или удален, так как в настоящее время он не регистрирует вход, а поле зрения другого глючит. <Повреждение сенсорных процессоров. Нарушена целостность системы. Внутренние источники питания отключены. Работает в режиме ограниченной мощности. Функциональность системы: 72%.> <Обнаружена органическая форма жизни.> <Обнаружена человеческая активность. Повреждение. Опасность. Защитите себя. Постарайтесь восстановить полную функциональность системы.> <Опасность. Опасность. Защитите себя.> <Устранить угрозу.> Он только что заставил свои дергающиеся конечности подчиниться командам центрального процессора, когда находящийся рядом человек выдернул связку кабелей, которые временно держали его включенным. Он не успел даже наполовину подняться с поверхности, на которой лежал, как рухнул обратно на нее, его внутренние процессы прекратились в одно мгновение, когда принудительное отключение погружает его сознание в небытие. < Выключение системы. >

***

Рацио на мгновение садится, обхватив голову руками, нервно теребя волосы. Это уже третья попытка реактивировать Авантюрина. При первой попытке его тело вообще не отреагировало; это уже второй раз, когда он загрузился на базовых настройках, не обращая внимания на чудом спасенный чип памяти, который, по идее, должен все еще хранить все его данные памяти. Уже дважды Рацио приходилось принудительно отключать систему, так как в его замешательстве Авантюрин пытался напасть на него. Он, должно быть, сто раз проверил чип памяти и проводку. Он уже тщательно скопировал данные на другой, на всякий случай, но оригинальные файлы все еще там. Это должно работать. Это должно. Он отказывается верить, что этого не произойдет. По крайней мере, он загрузился. Большая часть внутренней структуры Авантюрина все еще полностью работоспособна, по крайней мере, в теории - к счастью, когда он получил выстрел в голову, он почти сразу же полностью отключился, что защитило многие его внутренние компоненты от повреждения жидкостью из-за пролитой охлаждающей жидкости. С тех пор, как он оттащил его в уединенное, безопасное убежище, где он мог некоторое время побыть наедине, Рацио с любовью разобрал поврежденные детали Авантюрина, чтобы очистить и высушить их, а затем попытался спасти и заменить то, что мог. Хотя он никогда не называл свою скрупулезную работу некачественной, особенно когда дело касалось Авантюрина, Рацио работал с тем, что у него было. Не имея доступа к надлежащей ремонтной мастерской с надлежащими инструментами и набором запасных частей, он провел дни, разрывая разбросанные по округе оболочки андроидов в бесконечном поиске пригодных для использования деталей. Это тяжело, когда так много из них, похоже, столкнулись с той же участью, что и Авантюрин, нанеся им урон тем же самым образом. Может быть, их тоже можно было бы восстановить, если бы кто-то не торопился, чтобы сделать это. Рацио часто задается вопросом, не обрекает ли он их безжизненные формы на дальнейшее существование, чтобы никогда больше не иметь сознательных мыслей, отнимая у них то, что когда-то позволяло им быть живыми. Неважно. Он бы в одиночку уничтожил армию из тысячи машин, если бы одна из них смогла вернуть его Авантюрин. Он вздыхает, лаская мягкое лицо маленького андроида. Внешняя оболочка сделана из мягкого синтетического материала, гладкого и податливого, и настолько реалистичного, что она действительно ощущается как человеческая кожа, если бы он коснулся ее с закрытыми глазами. Этот элемент стал совершенно необходимым для иллюзии, чтобы удерживать ее, поскольку красивое лицо Авантюрина теперь испорчено большой раной, отсутствующим одним глазом и большим количеством кожи, которая была полностью разорвана там, где пуля вышла из корпуса черепа. Рацио мог бы, вероятно, попытаться заменить все лицо, если бы он смог найти идентичную модель... Но тогда, даже если бы он мог, Авантюрину это может не понравиться. Рацио думает, что он хотел бы быть внимательным к своим чувствам в этом отношении, если бы ремонт был чисто косметическим. Наконец, он просто вздыхает, отодвигая близлежащий контейнер с спасенными запасными глазами, один из которых он, как он надеется, сможет установить позже. Поправляя позу, он на мгновение прижимается губами ко лбу Авантюрина, прежде чем начать свою работу по осторожному разобранному снова его голове, чтобы посмотреть, сможет ли он вернуть его на место и заставить работать, несмотря на мрачные шансы.

***

<Загрузка системы.> <Повреждение сенсорных процессоров. Нарушена целостность системы. Функциональность системы: 88%.> – Авантюрин. <Обнаружена органическая форма жизни.> – ...Авантюрин. <Органическая форма жизни идентифицирована: Веритас Рацио.> <Угрозы не обнаружены.> Авантюрин пытается сделать гримасу, когда узнает голос Веритаса Рацио. Что-то в этом не совсем работает правильно, потому что ему это удается лишь отчасти. Он не может полностью оценить ущерб, который, кажется, он осознал, или провести диагностику, поэтому он просто делает все возможное, чтобы улыбнуться, когда узнает искаженный визуальный сигнал обеспокоенного лица Ратио, склонившегося над ним. – Эй, — тихо говорит он в ответ на свое имя. Его голосовой аппарат, кажется, работает нормально. На лице Рацио, кажется, появляется укол осторожного облегчения - Авантюрин может уловить его даже сквозь все артефакты в поле его зрения. Что могло так встревожить его дорогого доктора...? Он на мгновение тратит время, чтобы быстро запустить поиск в своей спутанной памяти, чтобы попытаться разобраться. – Удачи в следующей жизни. …Ах. Предположим, это объясняет повреждение системы и то, почему половина его лица не работает. – Ты очень размыт… – Он улыбается, тихонько смеясь себе под нос (или как-то так, как это может звучать неорганическое существо вроде него), пытаясь разрядить обстановку и стереть часть беспокойства с лица драгоценного доктора. Размытый - это, конечно, не то слово, чтобы описать это, но искаженный или глючный - это не те слова, которые любит использовать Авантюрин. – Назови мое имя…? — внезапно вмешивается Рацио, все еще заметно на грани. Как будто он беспокоится о какой-то угрозе, что это может быть небезопасное место, возможно. Но система безопасности Авантюрина, похоже, полностью функциональна и не обнаруживает никакой угрозы. Сбитый с толку, он подчиняется. – Веритас…? — говорит он, слегка наклонив голову набок. – Веритас Рацио. Человек. 36 лет. Ваше любимое животное - утка. У вас есть докторская степень по философии, машиностроению... Авантюрину не удаётся продолжить свой небольшой список фактов о докторе Рацио, поскольку Веритас внезапно обнимает его, практически бросаясь на него сверху, переполненный ощутимым облегчением, но при этом осторожный в своих движениях, чтобы не навредить Авантюрину ещё больше. Когда Рацио уткнулся своим теплым лицом в шею Авантюрина, тот наконец поднял руку и начал нежно гладить волосы мужчины, надеясь, что это будет успокаивающе и ласково. – Я в порядке... Правда. Я в порядке. Ты меня починил? — тихо спрашивает он, закрывая единственный функционирующий глаз, пока позволяет Рацио держать его, впитывая его тепло, как будто оно само могло бы его починить. Тип повреждений, которые он регистрирует, не позволил бы ему оставаться в рабочем состоянии... Рацио, должно быть, очень усердно работал, чтобы его починить. Как давно это было? Он был здесь совсем один все это время? – Ты такой идиот, — шипит Рацио ему в шею, но в этих словах нет яда, только оттенок боли. Это дергает струны механического сердца Авантюрина так, что он бы описал это как болезненное , если бы только знал, как это физически должно ощущаться. – Я глупая машина, не так ли? — бормочет он в ответ, прижимая Рацио к себе свободной рукой и просто позволяя ему отдохнуть в своих объятиях. – Прости. Я хотел тебя уберечь. Рацио долго ничего не говорит. Он продолжает крепко прижиматься к Авантюрину, позволяя себя гладить. Когда он снова заговаривает, боль, кажется, становится доминирующей эмоцией, пронизывающей его голос. – Как я могу чувствовать себя в безопасности там, где тебя нет? Авантюрин не знает, как на это ответить.

***

– Как именно ты ожидал, что твой план осуществится? Рацио разговаривает с Авантюрином, пока тот лежит на земле, положив его голову себе на колени. В данный момент он осторожно возится с проводами внутри открытой пустой глазницы Авантюрина, чтобы, как он надеется, установить одно из совместимых спасенных глазных яблок. Авантюрин едва заметно пожимает плечами, в данный момент ему приказано не двигаться из-за деликатного характера текущей процедуры. – Полагаю, я не ожидал, что они заметят. Людей легко обмануть, когда они не знают, на что им следует обратить внимание. Не все такие умные и наблюдательные, как ты. Плюс. Я не мог точно учесть, что один из них телепат, не так ли? ...Это была авантюра. Не все из них срабатывают. Иногда ты рискуешь и проигрываешь. Рацио чувствует, как его лицо слегка подергивается от разочарования. – Какая машина искренне рискует собственным самосохранением? – Люди делают это постоянно, — говорит Авантюрин как ни в чем не бывало, словно это самый очевидный ответ во вселенной. Он действительно не понимает. Рацио просто вздыхает, ненадолго прикрывая глаза. – В этом-то и суть, Авантюрин. – Ты так не похож на машину. Тебе тоже нужно проявлять глупые наклонности человека? Как всегда, с предельной осторожностью он возобновляет работу на проводах. – ...Ой. – Хм? Это доставляет тебе дискомфорт? — спрашивает он с искренней обеспокоенностью, когда Авантюрин издает звук, который мог бы это означать. Он имеет достаточно надежные данные, что андроиды не могут чувствовать боли, и работа с ними, когда они включены, не должна вызывать у них никаких страданий. Но он никогда не говорил с Авантюрином о своем субъективном опыте в этом отношении - насколько он знает, ему может быть неприятно, когда он копается в своем черепе. Авантюрин коротко качает головой. Рацио изучает его секунду, чтобы убедиться, что он не лжет, чтобы скрыть боль. Похоже, что нет. Рацио предпочитает не упрекать его за драматизм. – Если это произойдет, дай мне знать. Проходит несколько секунд тишины, прежде чем Авантюрин снова заговаривает. – ...Ты не сердишься на меня? За то, что я тебе солгал? – Я злюсь на тебя за многое, но это не одно из них. К тому же я уже давно знаю, что ты не человек. После этого признания между ними повисла долгая тишина. Хорошо, что на этот раз Рацио чинит только глаз. Хотя ему удалось оттащить Авантюрина от порога смерти, и, кажется, в общем плане с ним все будет в порядке, дни ремонта - необходимость разобрать безжизненную оболочку своего возлюбленного собственными руками, практически разобрать всю его голову, прежде чем тщательно реконструировать ее по частям - возможно, были немного травматичными. В каком-то смысле это очень интимный акт - держать в руках тонкие части внутренней работы Авантюрина, прикасаться и осторожно обращаться с буквальными фрагментами его существа. Это интимность, далеко выходящая за рамки того, чего может достичь большинство людей. Он никогда не ожидал, что его будут преследовать кошмары о хрупкости неорганической жизни, и все же он был там целыми днями, вздрагивая от глубокого сна рядом с неподвижным телом Авантюрина, ночь за ночью, пока он пытался его починить. Затянувшаяся тревога прошлых дней все еще заставляет его руки немного дрожать. В конце концов, он первый заговорил. – Полагаю, мы оба виноваты. Мы оба глупы, потому что слишком много верили в человечество. Я был так же безрассуден, позволив тебе осуществить свой план, как и ты, придумав его. Я никогда не должен был этого допускать. Конечно, в голове Рацио есть грызущее чувство, говорящее ему, что он, несомненно, здесь больший дурак. Он должен злиться на себя, а не на них обоих. Вполне возможно, что они оба просто были слишком наивны, веря в в конечном счете добрую природу человечества, и вместо этого столкнулись с бескомпромиссным и опасным поведением загнанных в угол животных. Но также не менее вероятно, что мотивация Авантюрина - это то, чего Рацио боялся больше всего: он хотел сохранить Рацио в безопасности, не заботясь о собственном выживании. Он никогда не учитывал себя в этом уравнении - он рассчитал наибольшую вероятность безопасности и благополучия Рацио и пришел к выводу, что его собственная вероятная гибель в процессе достижения этого будет достойной жертвой. И Рацио был слишком наивным идиотом, чтобы осознать зловещий подтекст преднамеренно опасного плана с самого начала. Или, может быть, он не хотел осознавать это. Похоже, в конце концов Авантюрин действительно обманул его, так или иначе. – ...Когда ты это понял? Что я не человек.– Авантюрин прерывает ход его мыслей вопросом. Он пожимает плечами. – Очень рано. Это довольно легко заметить, когда знаешь, на что обращать внимание. Как ты и сказал, большинство людей этого не знают. – И все же ты не возражал. – Авантюрин, похоже, искренне удивлен этим. Он отвечает ему честно. – Я же говорил тебе. Ты не такой, как другие. Он не торопится, чтобы аккуратно подключить все провода к предварительно выбранному механическому глазному яблоку, затем осторожно вставляет глаз в гнездо Авантюрина, чувствуя, как он защелкивается, когда рамка принимает его. По крайней мере, размер правильный. Большинство глаз андроидов, как правило, взаимозаменяемы, так что если он не сломан тайно или нет проблемы несовместимости драйверов, он должен работать. – Перезагрузи свой оптический модуль для меня? — тихо спрашивает он, нежно почесывая волосы Авантюрина. Авантюрин корчит рожу, бормочет что-то о том, как он ненавидит это делать, но подчиняется, его здоровый глаз тускнеет, когда двигатель возобновляет работу. Ратио продолжает нежно играть со своими волосами, как для комфорта Авантюрина, так и для успокоения собственных нервов. Авантюрин, который в настоящее время слеп, разговаривает с ним, пока они ждут включения модуля. – Ты знал, но ты никогда не противостоял мне. Ты заставил меня думать, что я тебя обманул. – Ты действительно верил, что я не знаю? — отвечает Ратио, и в его словах проступает тень его фирменного ехидного тона. – Или ты просто обманывал себя, веря в это? – Ты ничего не сказал. Он пожимает плечами. – Ты никогда не спрашивал. Для меня это никогда не имело значения. Наконец оба глаза Авантюрина загораются, и Рацио позволяет себе осторожно вздохнуть с облегчением. – Это обработка ввода? — спрашивает он немного обеспокоенно. – Как зрение? – ...Лучше, — отвечает Авантюрин после мгновения изучения своего окружения, сосредоточившись на разных вещах в тускло освещенной комнате, прежде чем его взгляд решительно останавливается на лице Рацио. – Привет. Ты красивый, — он практически хихикает, и Рацио заметно закатывает глаза, давая ему самый нежный из шлепков, когда тяжелая атмосфера их предыдущего разговора рассеивается почти мгновенно. Глаза Авантюрина теперь не совпадают - один из них того же оттенка симпатичной лазурной и фиолетовой, что и всегда. Другой - ярко-красный, его вид резко механический, поскольку он смотрит из раны на красивом лице Авантюрина, еще не покрытом новой синтетической кожей. – Не мешает ли тебе видеть из-за невозможности моргать? — спрашивает Рацио после дальнейшей проверки функциональности глаза. – Нет ничего, к чему я не мог бы привыкнуть. Если на то пошло, это больше похоже на видение, не так ли? – Авантюрин все еще улыбается. Его жизнерадостное поведение может быть действительно заразительным - Рацио чувствует, как его тепло постепенно окутывает его душу, словно пушистое одеяло. Некоторое время он просто сидит там, положив голову Авантюрина себе на колени, положив одну руку на центр груди андроида, как будто там можно почувствовать биение сердца. В конце концов Авантюрин подносит к нему свою руку и начинает нежно играть с пальцами Рацио. – ...Что бы ты сделал? Если бы все пошло не так, как пошло? — спрашивает Авантюрин в конце концов, и Рацио очень хочет, чтобы он заткнулся, чтобы не портить сладость момента. – Попытаться убедить их? Что я не такой, как другие? – Ты не такой, как все, — тут же заверяет Рацио Авантюрина. Это истина, в которую он верит так же сильно, как в то, что он сам человек. – И… я бы попытался, наверное. И если бы они не проявили благоразумия, я бы развернулся, забрал тебя с собой и ушел. На лице Авантюрина по-прежнему сохраняется мягкая, довольная улыбка. – Спасибо, — говорит он, сжимая руку Рацио. – За помощь мне. В его голосе слышна благодарность, но Рацио слышит в нем нотку вины. – Ты вытащил меня оттуда. Но ты упустил свой собственный шанс на безопасность. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отплатить тебе за это. Рацио не может сдержать волну раздражения, охватившую его, когда он снова сталкивается с реальностью очевидной тенденции Авантюрина ставить себя на последнее место. – Сколько раз мне нужно говорить тебе, что простая безопасность без тебя для меня бессмысленна? — отвечает он, нежно, но разочарованно, тыча Авантюрину в центр лба. – Пронзи свой толстый металлический череп, я приложил много усилий, чтобы укрепить его, чтобы никто больше ничего не пропустил через него снова. Рацио думает, что он хочет сказать гораздо больше. Однако, кажется, если он позволит плотине прорваться, поток слов уже не остановить. Поэтому, в конце концов, он решает не говорить. Он поднимает руку Авантюрина, чтобы прижать ее к своей щеке, целуя центр ладони. Когда Авантюрин смотрит на него, его глаза окрашены мягкостью, он шепчет ему только одно слово в ответ. – Хорошо.

***

Тени танцуют на грязных стенах ветхого маленького убежища, в котором они ютятся; комната частично освещена небольшим огнем, на котором Рацио готовит себе еду. Авантюрин прижимается к Рацио под плащами, больше для тепла Рацио, чем для его собственного. Между огнем и телом Авантюрина, вырабатывающим комфортное количество тепла, доктору должно быть более чем уютно, несмотря на холод. Лицо Авантюрина давно отремонтировано. Рацио проделал исключительно хорошую работу с тем, что было в его распоряжении. Работая с синтетической кожей, спасенной от модели, которая больше не будет ей пользоваться, он аккуратно снял и заменил изодранную искусственную плоть левого глаза, скулы и части лба Авантюрина. Залатанная дыра на затылке хорошо скрыта его волосами. Если смотреть издалека, то шов на его лице, где зашивается материал, очень похож на простой шрам. С новым тонированным забралом, который можно надеть, Авантюрин просто вызывает в памяти образ молодого человека, который, должно быть, получил в прошлом грубую травму лица, возможно, из-за нее потеряв глаз - его новый глаз сохраняет вид бионического имплантата. Найти подходящий просто не стоит в списке приоритетов, когда этот отлично справляется со своей задачей. Рацио выводит его из раздумий, когда он заметно двигается против него, сначала чтобы перевернуть шампуры, которые он жарит, затем чтобы притянуть его ближе, подталкивая его лицо для нежного прикосновения. Он прижимается поцелуем ко лбу Авантюрина, прямо рядом с его новым шрамом. Он делает это часто, в последнее время - как будто пытается намеренно любить эту область, чтобы убедить их обоих, что это все еще часть Авантюрина, даже если она слеплена из кусков его павших братьев, которые могли бы застрелить его на месте, как они бы застрелили Рацио, если бы увидели, как он братается с органической жизнью. Точно так же, как это уже сделал с ним человек. – Разве это не горит? – Авантюрин улыбается, тыкаясь носом в лицо Рацио, рассеянно указывая на еду, которая начинает выглядеть немного обугленной по краям. Закатив глаза, Рацио просто снимает один из шампуров с огня и протягивает ему. Авантюрин смотрит на него и думает отказаться - даже сейчас, когда не нужно никаких притворств, когда ему не нужно оправдываться, почему он не хочет есть, только чтобы улизнуть ночью, чтобы подзарядиться где-нибудь, Авантюрин, вероятно, все еще мог бы использовать органический материал в качестве топлива для своего аварийного биореактора. Однако в его распоряжении есть гораздо более эффективные источники энергии, и в отличие от него, самому Рацио на самом деле нужна пища, чтобы жить . – Я могу просто подзарядить свои резервные батареи, когда мы проезжаем мимо места, где есть рабочая розетка, понимаешь? — тихо говорит он, обнимая Рацио за руку. – Возможно, в этой штуке нет и двух процентов заряда, тебе он нужнее. – Ты этого не хочешь? Авантюрин долго думает. – Мы можем разделить это? — говорит он в конце концов, бросая на Рацио обнадеживающий взгляд. – Это компромисс. – ...Ладно, — вздыхает мужчина, не утруждая себя спором. Некоторое время Рацио ест молча, уютно прижавшись друг к другу, пока Авантюрин в промежутках скармливает ему маленькие кусочки своего вертела. Огонь начинает постепенно угасать, окутывая комнату все большей темнотой и позволяя холоду проникать внутрь. Прохладный воздух довольно приятен коже Авантюрина, но он все еще сохраняет свою близость к Рацио, желая поделиться с ним любой толикой тепла, которую тот генерирует. – Могу ли я получить еще один поцелуй? — нежно спрашивает он в сонной тишине, после того как шампуры давно закончились, и они удобно устроились, чтобы наконец-то отдохнуть ночью. Рацио поправляет слои вокруг них, притягивая Авантюрина ближе. Он не колеблясь нежно обхватывает его щеку и уговаривает его лицо приблизиться к своему. Впервые он дарит ему долгий, томительный поцелуй в губы. Если бы только сам акт поцелуя мог быть использован в качестве источника энергии, Авантюрину больше никогда не пришлось бы заряжаться... Он мог бы поклясться, что когда их губы соприкасаются, он чувствует, как его заряд подскакивает на процент или два. С легкой дрожью он наклоняется к поцелую, чтобы ответить на него, пока Рацио наконец не отстраняется, слегка чмокнув Авантюрина в кончик носа. – Спасибо, — наконец выдыхает Авантюрин, и когда сильные руки Рацио прижимают его к груди, он задается вопросом, обманывает ли его зрение, или он действительно видит, как мужчина краснеет под тенью своей челки. – ...Пожалуйста, — бормочет Рацио в его волосы, пока Авантюрин лежит на его колотящемся сердце, считая учащенные удары. Рацио держит его там долгое время, мягко дыша ему в лицо. Его последние слова этой ночью - получленораздельное бормотание, затерянное в золотых прядях. – А теперь перестань тратить энергию и иди спать. Учитывая их нынешнее положение, Авантюрин с радостью сделает именно это.

***