Родные руки

— Эграсса! Эй, смотри, как я высоко забрался!! — свесив ноги с толстой ветки большого дуба, что вполне превосходил размеры обычной усадьбы, Лололошка ярко и довольно улыбался, осматриваясь по сторонам и любуясь открывшимся видом. Сильный летний ветер колыхал траву, покрывавшую всё поле, очерченое густым лесом, и развивал тонкие рубашки юнош. От небольшого ручья рядом веяло прохладой, а журчание воды отдавалось тихим фоновым гулом. Высокий парень, с заведенными за спину руками, спокойно направлялся в сторону беззаботно покачивающегося на ветке человека. Его длинные светлые волосы, что были собраны в высокий и аккуратный хвост - подхватывал ветер, неряшливо спутывая их между собой. Переводя взгляд с открывшегося вида на город с холма, куда они забрались, он уставился на Лололошку. — Смотри, как бы не упал. Тетушка явно будет ругаться, если ты снова придешь весь в садниах. — издав легкий смешок, Эграссель покачал головой. Молчание в качестве ответа, совместно с прищуром и легкой ухмылочкой брюнета явно выдавали его игривое настроение, что отбивало всю надежду на другой исход событий, из-за чего блондин театрально вздохнул. Стройные ноги, в тяжелых кожаных ботинках приземлились на землю с глухим стуком рядом с эльфом. Недолго подумав, Лололошка плюхнулся на траву рядом с Эграсселем, устремив свой взгляд к чисто голубому небу. Блондин присел рядом, сохраняя молчание, что было комфортно им обоим. Каждый думал о чем-то своем, свободно растворяясь в этой атмосфере. Всё оставшееся время они так и провели в молчании, наслаждаясь прохладным ветром и лучами солнца, до момента, пока оно не начало садиться, окрашивая небо в розоватые оттенки. Просидев ещё немного, первым идиллию прервал Эграссель, что оперевшись на колени, встал рядом с Лололошкой. Потянувшись, спустя столько времени проведенным неподвижно, из легких эльфа вылетело пару томных выдохов. Переведя взгляд на брюнета, лежавшего рядом, Эграссель с удивлением обнаружил, что тот тихо посапывает, лёжа на спине. Нежная улыбка тронула его лицо. Блондин не удержался, и не спеша будить парня, воспользовался этим моментом по-своему. Присев рядом Эграссель обвел глазами аккуратные черты лица. Эльф часто кидал на того заинтересованные взгляды, любуясь, в попытках разглядеть поближе. Но непрекращаемая активность Лололошки никогда не давала сделать этого в полной мере. Сейчас же, можно было свободно заглянуть в его расслабленное лицо. Очертить взглядом прямой нос, острую линию челюсти, заострить внимание на тонких губах, и вернуться к излюбленным глазам. Обычно в них таилась неизведанная тьма, но иногда можно было разглядеть океан звезд. И боже, как же жаль, что они сейчас были закрыты- Будто по велению судьбы, ресницы его затрепетали, и взору открылись темные, словно смоль глаза, заглянув в которые, можно было утонуть без надежд выбраться. Лололошка, казалось, не сильно удивился, немного вскинув брови. Краска окрасила лицо Эграсселя, и тот поспешно вскочил на ноги, отворачивая лицо. До ушей донеся тихий смех, а после шуршание одежды. Лололошка приподнялся на локтях, садясь на траву и открыв рот, в намерении что-то сказать, но не успев произнести и слова перед ним оказалась протянутая рука. Эграссель с небольшим смущением поглядывал на сидящего перед ним парня. — Нам уже пора домой. Темные глаза налились ярко синим цветом, и в них, казалось, и правда можно увидеть звезды, несмотря на то, что сейчас солнце ещё даже не ушло. Нежная улыбка тронула его губы. — Да, ты прав, пора домой. Сейчас такой же до боли знакомый взгляд, искаженный непониманием, горечью и смутной жалостью, и точно такие же до боли знакомые руки, в которых покоился меч, пронизанный сквозь сердце Эграсселя - исчезали на глазах. Постепенно мутневший взгляд оставлял всякие надежды на то, чтобы посмотреть на родной силуэт в последний раз подольше, а белый шум в ушах, из-за которого нельзя было расслышать ни слова из обрывков фраз - надежду услышать хоть что-то от него напоследок. Боль в груди постепенно стихала. Эграссель сам принял свою смерть. Тьма постепенно окутывала его тело и сознание своими нежными руками, напоминающие те самые руки единственного дорогого человека в его жизни. Будто бы он снова дома.