Капучино

Лололошка открывает глаза. Яркий свет бьёт в лицо, заставляя нахмуриться. Он не сразу понимает, где находится. Белый потолок, слабый запах лекарств… больница. Воспоминания наплывают обрывками, как кадры плохого фильма. Его везут на каталке, слепящий свет ламп над головой, чьи-то голоса, полные тревоги. Ощущение удушья, маска на лице. Жгучая боль на руках, ледяная вода, чьи-то мягкие, но уверенные руки, обрабатывающие ожоги. Моменты забытья, обрывки снов, кошмары, где он снова в огне, задыхается в дыму. Ему что-то кололи, промывали, перевязывали… Болезненные процедуры, перемежающиеся короткими периодами сна. Лололошка сглатывает, чувствуя сухость в горле. Он лежит на спине, тело ломит. Периферийным зрением он заметил какую-то фигуру и повернул голову. Рядом с его кроватью, улыбаясь, сидел Джон. Сердце забилось чаще, а дыхание перехватило. Непроизвольно Лололошка попытался приподняться, сесть. Резкая боль пронзила все тело, особенно руки. Он застонал и рухнул обратно на подушку. — Ло! Аккуратнее! — Джон мгновенно подорвался с кресла и, сделав пару неуверенных шагов, осторожно присел на край кровати, рядом с Лололошкой. — Джон? Что… что ты здесь делаешь?.. — сбито дыша, спросил Лололошка, но но его лице уже появилась улыбка от одного вида своего любимого. — Почему мы в одной палате? — А ты против? — мягко спросил старший и нежно провёл пальцами по щеке шатена. Лололошка мгновенно покраснел, но улыбка на его лице стала ещё шире. Он снова попытался приподняться, и ученый помог ему, подставив под его спину удобную подушку. — Конечно нет… Это ты этого добился? — Джон кивнул. — Я так за тебя волновался, когда ты мне так позвонил, а потом пропал и не отвечал мне… Я столько разного передумал, пока трубку не взял какой-то врач и не рассказал мне ситуацию. И потом я уже через Саймона перевел тебя из общественной больницы в ту, в которой мы находимся сейчас. — Прости… — прошептал Лололошка и посмотрел на свои перебинтованные руки, лежащие поверх одеяла и выглядящие как-то странно… Он застеснялся и захотел спрятать их, но Джон перехватил его взгляд и нежно, почти невесомо погладил его пальцы, успокаивая его. — Всё хорошо. Знаешь, Ло, я хотел просить… — Что? — Лололошка с заметной тревогой в глазах посмотрел на парня. — Не волнуйся, просто… Саймон — тот, который мой менеджер, — как-то странно себя вёл при моей просьбе перевести тебя сюда, ко мне. Вы разговаривали, когда он приходил к тебе за телефоном? Вопрос застал шатена врасплох, и парень совершенно не знал, что отвечать. Рассказать ли Джону о том диалоге? Но это как-то неправильно… Такая растерянность не прошла мимо внимательного взгляда учёного. — Он сказал тебе что-то неприятное? — Лололошка, вспомнив события того злополучного вечера, кивнул и почти непроизвольно всхлипнул. Джон взял его лицо в свои руки и с тревогой посмотрел на него. — Лололошка, пожалуйста, расскажи. Не надо скрывать, что бы тогда не произошло. Парень попытался что-то ответить, но не смог из-за неожиданно нахлынувших слёз. Джон был таким ласковым и нежным, как никто в его жизни… Хотелось уже просто перестать пытаться бороться со своими чувствами и раствориться в его безмятежных руках, не думая, имеет ли он на это право. Джон осторожно прижал его голову к своей груди, нежно шептал ему что-то, перебирал его непослушные пряди, гладил плачущее личико, утирая солёные капельки — у его любимого вряд ли бы это получилось с перебинтованным руками. Лололошка пробовал сказать хоть что-то, но снова и снова срывался на слёзы. Вся боль, накопившаяся внутри, вырвалась за раз, и казалось, что это не закончится никогда. Прошло немало времени, прежде чем Лололошка наконец успокоился. У него внутри словно что-то прорвало, и он, всхлипывая, рассказал Джону всё. И разговор с Саймоном Солусом, и то, как загорелась кофе-машинка, а он решил, что ему лучше умереть, и про то, что он своим звонком практически спас его. Джон молча слушал. С каждым словом своего любимого ему становилось всё больнее, у него у самого внутри закипели слёзы, но не перебивал, пока Лололошка не закончил своё откровение. Он просто молча прижал его к себе и крепко, но осторожно обнял, не в силах сказать ни слова. Внутри, борясь с щемящей нежностью и жалостью к своему любимому, закипала злость на Саймона. Как он смел говорить такие жестокие слова его Лололошке? Джон чуть отстранился и посмотрел шатену в его прекрасные глаза. Лицо того было полно нежности и сочувствия. — Мне так жаль, Ло, что тебе пришлось это пережить, — тихо проговорил он. — Я не понимаю, как Саймон мог сказать тебе такое… Но послушай меня, пожалуйста. То, что он сказал тебе — это неправда. Ты самый прекрасный человек, которого я знаю. И не имеет значения, какой у тебя статус, потому что я… люблю тебя. У Лололошки внутри перехватило, когда Джон признался ему вновь. В тот раз это было почти отчаянно, а теперь все было так нежно, спокойно… Шатен робко улыбнулся и прижался к нему. — Я тоже тебя люблю, — тихо прошептал он. Джон нежно погладил Лололошку по щеке и наклонился, чтобы поцеловать. Его губы были мягкими и теплыми, словно он пытался согреть его изнутри. Лололошка ответил на поцелуй, чувствуя, как вся его боль и тревога постепенно отступают. Это был не страстный, а успокаивающий поцелуй, наполненный любовью и заботой. Наконец, оторвавшись от любимого, ученый с улыбкой посмотрел ему в глаза. — Лололошка, ты… будешь моим парнем? Парень растерялся и, не веря, посмотрел на своего любимого. Его сердце забилось с удвоенной силой. — Да, — прошептал он, и его глаза наполнились слезами счастья. — Да, Джон, конечно, буду. Джон широко улыбнулся, и его глаза засветились от радости. Он снова наклонился и нежно поцеловал Лололошку, на этот раз более страстно и уверенно. В этом поцелуе было обещание любви, верности и поддержки на долгие годы. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, оба задыхались от счастья. — Теперь всё будет хорошо, — прошептал Джон, прижимая Лололошку к себе. — Я обещаю.