Это твоя особенность

Александр Дегтярёв часто приговаривал, что Зона сводит их вместе каждый раз, когда Бродяге нужна помощь. Сталкерский фольклор так или иначе сделал вклад в новую личность бывшего монолитовца, и тот только молча усмехался в такие моменты. Однако со временем Бродяга набирался опыта и определял собственный взгляд на вещи, и однажды на привычную фразу он возразил: — Нет, это твоя особенность. Ты чувствуешь, когда людям нужна помощь, и всегда приходишь. И тогда очередь усмехаться настала для Дегтярёва — немного смущённо. А Бродяга больше не мог позволить хоть какой-то высшей силе иметь над собой власть, Зона это или Монолит.

***

Дегтярёв собрал прекрасную команду для прохода по Припяти-1. По службе ему важно было уметь разбираться в людях, и он без ложной скромности считал, что хорош в этом. Лейтенант много жаловался, но в бою на него можно было положиться; Зулус ворчал, но был незаменим со своей «тяжелой артиллерией»; Вано чувствовал путь через аномалии как никто другой… А ещё был Бродяга. Он сам подошёл на Янове, когда узнал, что Дегтярёв собирается идти в Припять. Он хотел помочь, и майор согласился почти не раздумывая. Желающие не строились в очередь, а бывший монолитовец удивительным, почти противоестественным образом вызывал у него доверие. Но лишь только у него. — Не уверен я насчёт этого, Дёготь, — сказал ему как-то на перекуре Зулус. — И мужики не уверены, только не хватает им духу тебе это в лицо сказать. А ну как его снова там накроет? Своих увидит — и почикает нас. — Я уверен, — веско сказал майор, глядя тому в глаза. — Это на моей ответственности. Долговец возражать не стал. Дела шли не очень: лейтенанта потрепал снорк. Ничего критичного, рану перевязали и вкатили обезбол, но передвижение группы замедлилось, и теперь он до зубовного скрежета доводил нытьём. А когда майор пытался разобраться с панелью управления в диспетчерской, чтобы подать питание к гермодвери, появился «Монолит». И тут Бродяга, который до сих пор хранил хладнокровие и не лез на рожон, вдруг отчеканил: — Они мои. — Э, брат, слушай, куда? — встревоженно воскликнул Вано. Шестое чувство заставило майора оставить огневую позицию и бежать вниз. Пули лязгали по стенам и крыльцу, нервно вспыхивали в темноте потревоженные пальбой электры. Зулус, Вано и Соколов вели огонь из окон, а Бродяга… — Я тебе, блять, дам «мои»! — взревел майор, рывком непомерной силы втаскивая того в здание. В наплечнике бывшего монолитовца остался след от пули, в последний момент задевшей его по касательной. — Ах, бля! — Зулус кинулся на пол, когда оконная рама взорвалась щепками. — Снайпер! — Наверх, снимай его! — приказал Дегтярёв Бродяге. Времени на разбор полётов у них не было. В прачечной они оказались уже ночью. Переговорив с Ковальским, майор завалился на кровать. Он чувствовал себя разбитым после использования «души», всё тело, сплошь покрытое синяками и ссадинами, ныло. Едва он закрыл глаза, как услышал тихое: — Ты спас меня. Дважды. — А ты прям магнит для проблем, — буркнул он, не открывая глаз; на большее сил не было. — Знал бы — не брал с собой. Бродяга помолчал немного, а затем в два шага приблизился к кровати. — Я обязан тебе, ты помог мне и моим братьям. Я не знаю, кто ещё сделал бы это для нас. Я всегда буду на твоей стороне. Я найду, чем отплатить. Ты найдёшь меня, когда так будет нужно, но сейчас мне нужно уйти, пойми меня. Внезапно накативший долгожданный сон почти вымыл эти воспоминания из усталого разума. Едва волоча ноги после погони за гаусс-пушкой, Дегтярёв не обратил внимание на отсутствие сталкера в необычной форме. Не заметил он этого и потом, бегая по поручениям Ковальского. И только после вылазки в гастроном, где он лично застал монолитовцев в религиозном экстазе, майору стало любопытно, и он как раз знал человека, который мог бы его любопытство удовлетворить. Он расспросил всех на базе, за исключением разве что Ковальского. С каждым потерянным человеком этот слишком молодой полковник казался всё более и более подавленным. Смотреть в усталые посеревшие глаза ему лишний раз совсем не хотелось. — Да чего тебе? — флегматично пожал плечами Соколов. — Он же и до этого чудил. Узнал, поди, родные края и сбежал к своим. Да ничего, собственно. Просто его не оставляло ощущение чего-то упущенного.

***

В следующий раз они встретились почти через год. Дегтярёв только несколько месяцев как вернулся в Зону, уладив все дела на Большой земле. Он размышлял ещё задолго до возвращения, как и, главное, с кем отправляться снова в Припять, но в итоге понял, что Зона слишком переменчива и все эти вопросы ему придётся решать на месте. Так, обходя знакомые места, общаясь со старыми знакомыми и заводя новых, он дошёл до Скадовска, где и услышал переговоры сталкеров. — Мужики, слушайте сюда, я на днях видал в деревне к северу отсюда монолитовцев! — Да хорош брехать! Опять за старое. — Бля буду, мужики, целый отряд! Человек десять или вроде того. — Ну да, и как же ты тогда живым ушёл? — Так я за ними с холма следил, и меня их патруль засёк. Думаю, всё, спёкся, отбегался. Один пальнул, но куда-то вообще мимо — и я драпать. Больше не стреляли даже. Короче, они это, контуженные какие-то… — Да сам ты контуженный, Лось. — Ты что, думаешь, что я брешу? Я же чего и пришёл сюда: мне в одиночку их не завалить, людей нужно собрать нормальных и перегасить этих тварюг. Ну они совсем оборзели — уже мало им центра Зоны, к нам полезли. — Кинь-ка, координаты, — встрял Дегтярёв в разговор, ставя на стол бутылку водки. — Схожу, проверю. — Больной, что ли, один туда соваться? — с сомнением уставился на него Лось. — Прежде чем нападать, надо бы собрать хорошие разведданные. Сколько патрулей, как часто ходят и всё такое. А я в этом мастер. Лось всё ещё не был убеждён и хотел что-то возразить, но один из его товарищей наконец отмер и пихнул того в бок. — Ты чо, Лось, осип?! Это же Дёготь! Он же в Припять проход открыл! Да он этих монолитовцев столько перестрелял, сколько ты баб за всю жизнь не щупал. Если он с нами, им хана! — А ты правда химеру завалил? — спросил третий сталкер доверительным шёпотом. Дегтярёв скромно улыбнулся. С этого момента разговор пошёл хорошо. Он и правда наблюдал за патрулями, но потом он пробрался чуть ближе и имел возможность посмотреть, чем монолитовцы занимаются в деревне. И вели те себя как самые обычные люди, ни слова из их жуткой молитвы за часы наблюдения он не услышал. И тогда он решился на довольно безрассудный по сталкерским меркам поступок. Он сам неспешной прогулочной походкой вышел к патрулю с поднятыми руками. Один из бойцов тут же вскинул автомат, и тело Дегтярёва словно прошило ударом молнии — мышцы дёрнулись от инстинктивного желания схватиться за оружие, но он устоял. — Я пришёл с миром. Вы можете взять мою винтовку и пистолет, я просто хочу поговорить. — Проваливай, сталкер! — рявкнул тот, что держал его на мушке. — Дёготь?.. — спросил второй, снимая маску. — Привет, Бродяга, — Дегтярёв улыбнулся. — Пригласишь на огонёк? Он не мог точно объяснить почему, но в свой поход он по максимуму загрузил рюкзак едой и медикаментами так, что идти до точки пришлось дольше, чем он рассчитывал. И удивительным образом он не прогадал. Кучка бывших мололитовцев была в бедственном положении. — Вас заметили, — сказал он Бродяге, когда они сидели у костра. — За вами придут. Я сделаю всё, что могу, но если не эти — будут другие. — Я знаю, — Бродяга кивнул. — Мы хотели уйти глубже в болота, но у нас не было ресурсов. И раненым нужно было дать чуть больше времени. Дегтярёв протянул ему свою банку тушёнки. — Поешь, ты выглядишь ужасно. Бродяга и правда выглядел осунувшимся, но отказался от предложенной еды. — Всё в порядке. Не хочешь — оставь на обратный путь. — У меня есть на обратный путь. Я хочу, чтобы ты съел эту. Бродяга молча взял банку и поставил её рядом с собой. — Нет, сейчас, у меня на глазах. Иначе ты и её оставишь своим. — Им нужнее. — Тебе тоже нужно, — начал раздражаться сталкер. — Как ты поведёшь их, если не сможешь стоять от голода? Им и тебя на себе вместе с раненными тащить? Ты лидер или где? Бродяга нахмурился и посмотрел исподлобья тяжёлым взглядом, но Дегтярёва таким было не пронять. — Ешь, — повторил он. — Сейчас. Бродяга сдался первым. Он вскрыл банку и насадил кусок мяса на нож. Дегтярёв был готов поклясться, что услышал, как громко заурчал живот бывшего монолитовца. Бродяга ел жадно, как бездомный пёс, и Дегтярёву запоздало пришла мысль о том, как бы ему не поплохело — неясно, когда тот в последний раз ел. К счастью, обошлось. — Я думал, ты уедешь, когда закончишь своё задание. — Припять — мой дом, я потерял его однажды, а теперь снова нашёл. Больше я не хочу его покидать. Бродяга долго молчал, а потом спросил: — Каково это — иметь дом? — Это хорошо, правильно. Ты тоже однажды его найдёшь. — Откуда ты знаешь? — Я верю в это. Дегтярёв пошёл с ними вглубь болот. Благо оказалось, что монолитовцы, даже бывшие, сохраняли повышенный иммунитет к радиации и хорошо чувствовали аномалии. Подлечившись и набравшись сил, они и сами прекрасно справлялись. На прощание обменялись контактами, и Дегтярёв почти вытряс из Бродяги обещание больше не пропадать и писать, если понадобится помощь. Конечно, он подозревал, что тот не напишет. В свою очередь он сделал всё возможное, чтобы к историям о его похождениях по Зоне добавилась новая деталь — бывший монолитовец, который в составе его группы шёл через Припять-1 и сражался со своими, ещё зомбированными, собратьями. А ещë он пустил слух, что в Зоне появились группы безопасных монолитовцев, которые больше не поклоняются своим жутким антеннам и не нападают первыми.

***

Бродяга сдержал обещание и не пропал. Время от времени он сообщал Дегтярёву о своих делах: как вокруг него собирается всё больше и больше братьев; как они продвигаются по Зоне от одного временного лагеря к другому; как он наконец решил найти им всем постоянный дом. О чём он не рассказывал, так это о потерях, которые они несли на постоянной основе; о нехватке базовых ресурсов, необходимых для выживания; о том, что о любом их лагере так или иначе узнавали и открывали на них охоту. Об этом Дегтярёв узнавал потом и не от него. Он злился, писал гневные письма, но ничего в конечном итоге не мог поделать, ведь и своих проблем у него было предостаточно. И вот однажды Бродяга написал ему про Дикий остров, а он с отрядом только-только сформировавшегося «Корпуса» заканчивал с делами всего в половине дня пути. Если это нельзя было назвать знаком Зоны, то что можно? Полковник не спрашивал, он поставил перед фактом: они пришли помочь. А работы было много: организовать жилую зону, настроить освещение и вентиляцию, подготовить аванпосты. Поначалу и корпусовцы, и бывшие монолитовцы косились друг на друга с подозрением, но, глядя на споро работающих бок о бок лидеров, они тоже смогли притереться. Бродяга не пил категорически, а потому путь к доступному и понятному сталкерскому досугу был для них закрыт. Но он любил смотреть на небо, особенно на восходы и закаты. Бесчисленное количество часов они провели так за разговорами или уютным молчанием. А однажды, прибираясь в одном из помещений на Диком острове, Дегтярёв нашёл хорошо сохранившуюся книгу и, обуянный ностальгическими чувствами, оставил её на вечер. Чтение поглотило его так сильно, что всё остальное перестало существовать, прямо как в детстве. Бродяга наблюдал за ним какое-то время, стоя в дверях, словно не зная, нужно ли его отвлекать, но потом всё же присел рядом на край кровати. — Что там? Дегтярёв, заметивший его присутствие только сейчас, озадаченно поморгал. — Стругацкие. Классика советской фантастики! «Понедельник начинается в субботу», «Пикник на обочине», «Трудно быть богом». Ты… Ты узнаёшь что-нибудь? Бродяга покачал головой, а Дегтярёва на миг охватило смущение, с которым он, впрочем, было совладал. — Завидую тебе, ты прочитаешь это в первый раз! — Ты можешь прочитать мне что-нибудь? — вдруг спросил Бродяга. Полковник так растерялся от этого вопроса, что даже не додумался спросить, почему тот не почитает себе сам. Он просто подогнул ноги, чтобы Бродяга мог сесть поудобнее, открыл книгу на первой странице, прокашлялся и неуверенно начал. — Я приближался к месту моего назначения… И это прижилось. Дегтярёв признавался себе, что это было странным времяпрепровождением, но оно ему нравилось. В один из таких вечеров, когда глаза его уже слипались, а в горле начинало свербеть, он отложил книгу и посмотрел на Бродягу. Тот сидел с закрытыми глазами, свесив голову на грудь. — Спишь? — негромко поинтересовался полковник. — Не сплю. — А с моей стороны выглядит, как будто спишь, — беззлобно поддел он, не рассчитывая на ответ. — Я представляю, — сказал Бродяга и посмотрел ему в глаза. Только сейчас Дегтярёву подумалось о том, что он не встречал другого такого человека, который так настойчиво искал был его взгляд. Обычно люди смотрели в переносицу или на ухо, взгляд в глаза всегда воспринимался как нечто некомфортное и даже угрожающее. Бродяга смотрел ему в глаза. И полковник не испытывал тревоги. Он неопределённо хмыкнул, отвечая этим не то самому себе, не то Бродяге. — Без… После Монолита остаётся пустота. Когда закрываю глаза, там — ничего. Долго я не понимал, что это за чувство. Постоянно чего-то не хватает, но непонятно чего. Чем дольше, тем сложнее с этим справляться. Многие братья начали пить алкоголь, другие убивали себя. Один сказал, что это чувство ослабело, когда он стал слушать музыку — его этому научил сталкер. Мне это не помогает. — Поэтому ты попросил читать тебе? — догадался полковник. — Мне нужно было найти что-то, что поможет. Тогда — особенно сильно. Мне было… тяжело, — говоря это, Бродяга отвёл взгляд. Сердце Дегтярёва непривычно ёкнуло. Бродяга ещё ни разу не делился тем, что происходило у него внутри. Он не знал, как правильно поступить, потому какое-то время неловко помялся, но всё-таки положил на обтянутое серой футболкой плечо ладонь и чуть сжал пальцы. И тут Бродяга снова сделал то, чего раньше никогда не делал — он вздрогнул. Дегтярёв мгновенно отпустил его, на всякий случай выставляя руки в примирительном жесте. — Понял, извини, больше так не делаю. Бродяга выглядел потерянным. — Нет… Всё… В порядке. Непривычно. — От прикосновения? Как ты умудрился избегать их всё это время? — с сомнением протянул Дегтярёв. — Ну допустим, в Зоне мало поводов ходить в футболке, ну а когда медик раны обрабатывает? — Ещё не было случая, когда я не мог справиться без медика. — Потому что другим его помощь нужнее? — полковник скептически поднял бровь. — Да, — кивнул Бродяга, не уловив сарказма. — Тяжёлый случай… — вздохнул Дегтярёв, потирая лоб, а затем поднялся на ноги. — Ладно, вставай. Тот с готовностью подчинился. — Если вы все такие отмороженные, то я не удивляюсь, почему вам тяжело, — начал полковник менторским тоном. — Телесный контакт важен людям. Он важен и в команде — так устанавливаются эмоциональные связи. Спарринги, командное выполнение упражнений, да хоть армрестлинг — ты лучше чувствуешь напарника, когда мозг понимает, что он не просто бегающая броня с автоматом, а такой же человек — из плоти и крови, уязвимый, способный ошибиться. Понял? Бродяга кивнул. — И вот ещё что, это особый навык, он критически важен. Ты должен всегда про него помнить и своевременно применять. Приготовься, сейчас будем отрабатывать. — Полковник мог буквально пронаблюдать, как напружинивается сильное тело, чуть напряг губы, стараясь сдержать улыбку, и медленно развёл руки в стороны. — Объятья, Бродяга, просто объятия. Давай, боец, выполнять. В эту секунду тот выглядел настолько обескураженно, что у Дегтярёва невольно вырвался смешок. Он обнял замершего Бродягу и мягко похлопал по спине. — Всё нормально, расслабься. Никаких подвохов, никакой опасности. Просто что-то, чему ты заново научишь своих людей, и я гарантирую, что этой вашей пустоте придётся сильно потесниться. Прошло ещё какое-то время, прежде чем Бродяга пошевелился. Дегтярёв уже было подумал, что его шутка не задалась и пора заканчивать, когда чужие руки осторожно легли ему на спину и на своём плече он ощутил прерывистый выдох. Полковник не был самым тактильным человеком на свете, но даже его пробрала тоска, когда он представил, что за три года ни разу не почувствовал бы человеческого тепла. Он просто обнял Бродягу крепче, не найдя походящих слов.

***

Однажды, возвращаясь на Остров с гуманитарной помощью, он застал во внутреннем дворе совершенно поразительную картину. Около десятка человек сидели на коробках, а перед ними сидел Бродяга и вслух читал «Остров сокровищ». Сталкеры «Корпуса» оказались готовы к этой картине ещё меньше, чем их лидер. Дегтярёв выразительно приложил палец к губами и тихо бросил: «Перекур», — а сам присоединился к слушающим, присев рядом с совсем ещё молодым пареньком, Хорсом. Бродяга заметил его сразу, бросил короткий взгляд и улыбнулся. Они шли к его комнате, и Дегтярёв перечислял, что в их рюкзаках: продукты, медикаменты, разные необходимые мелочи — он искренне считал, что этого слишком мало, но и обделять собственных бойцов не мог. — Спасибо, Дёготь, но мы справляемся, — Бродяга отбивался от его натиска как мог. — Бери, это не обсуждается, обратно не потащим. Тебе самому не надо? И ладно, а твоим надо. Для постройки своего прекрасного будущего вы сейчас должны принимать всю помощь, которую можете получить. «Не похоже, что у вас очередь из желающих», — хотел он было добавить, проходя мимо лазарета, но прикусил язык. Глубоко в душе он был романтиком, и идея Бродяги правда очаровывала его. Он старался поддерживать его всеми силами, даже в моменты, когда сам с трудом верил в свои слова. Дегтярёв зашёл в комнату по-хозяйски и замер, не сделав и пары шагов. Он сначала почувствовал и только потом увидел. Белые незрячие глаза смотрели на него с цепкостью химеры. — Фауст, это Дёготь, ты слышал о нём. Он не раз выручал меня и наших братьев. Многие нашли Убежище благодаря ему. Он брат «Полудню». Ты хотел поговорить? Мужчина поднялся со стула Бродяги и молча вышел из комнаты. Движения его были точными и сдержанными, совсем не как у слепца. Он вышел, но холодная волна всё ещё гуляла у Дегтярёва по хребту. Люди не вызывали у него подобных ощущений, только… — Прости его, — вклинился в ход мыслей голос Бродяги. — Как и у многих братьев, у него плохой опыт встречи со сталкерами. Из своей группы остался он один. — Я понимаю, не нужно извиняться, — Дегтярёв положил ему руку на плечо. — Лучше скажи, что за «Полдень»? Бродяга склонил голову, чуть улыбаясь. — Теперь мы «Полдень». — Похоже, я много пропустил, — по-доброму укорил полковник. — Мы с братьями приняли это решение вчера. Ты был в пути. Я хотел сказать тебе лично. — Почему «Полдень»? — В полдень тени уходят. Тьма, тянущаяся за нами, больше не определяет нас. Дегтярёв не был уверен, знает ли Бродяга о советском сериале, а может, это просто всполох его прошлого, но если разум друга сам нарисовал этот образ… Он почувствовал, как бегут по рукам мурашки. Новые бойцы «Корпуса» чувствовали себя не в своей тарелке среди монолитовцев, пусть и бывших, но Дегтярёв хотел, чтобы они тоже осваивались. Прочитав вечером мотивационную лекцию и оставив Телеграфа за главного, он пошёл к Бродяге. Раньше в той комнате была их «читальня». По пути он увидел, как молоденький техник что-то увлечённо чиркает у себя за столом. Дегтярёв постучался костяшкой в косяк. Хорс не отозвался. — Не помешаю? — спокойно повторил он попытку привлечь внимание. — Дёготь? — Хорс почти встрепенулся, заметив гостя. — Конечно нет! Полковник отметил, что его отклик был хоть и заторможенным, но всё равно более ярким, чем у многих полуденцев. Наверняка он пробыл под действием Монолита не так долго, как тот же Бродяга. — Что делаешь? — Это, хм-м, — парень машинально прикрыл лист бумаги ладонями. — Это для Бродяги. — Если это секрет, я ему не расскажу. Хорс поглядел на Дегтярёва, старающегося удержать на лице самое серьёзное выражение, долгим взглядом. Наконец он решился и придвинул к сталкеру листок. — Это эмблема, — сказал он с гордостью. — Она есть у других, будет и у нас. — Почему «пси»? — Пси-излучение — это то, что сделало нас нами, — взгляд Хорса вдруг стал тяжёлым и печальным. — Но благодаря ему мы все здесь. Монолит ушёл, но мы всё ещё есть друг у друга. Полковник вздохнул, потирая шею, но вдруг на его лице появилась заговорщическая улыбка. — Хорс, мне нужны твои контакты. И я хочу, чтобы ты отправил мне этот набросок. — Зачем? — удивился тот. — Для Бродяги. Улыбаясь своей идее, он зашагал дальше по коридору, как вдруг совершенно бесшумно перед ним выросла фигура. Ощутив холод на затылке, полковник шагнул назад, готовый в любой момент выхватить оружие. На него смотрели белые глаза и далёкий свет играл в них так, будто они горели в темноте. — Сталкер никогда не станет братом Монолиту, — тихо и вкрадчиво сказал Фауст, а полковник готов был поклясться, что тот видит его руку, отведённую к набедренной кобуре. — Ты всегда будешь здесь чужаком. — Я не собираюсь набиваться к тебе в друзья, можешь быть спокоен, — сказал Дегтярёв, прилагая все усилия, чтобы не выдать голосом агрессию. — Я здесь, чтобы помочь Бродяге и всем тем, кто хочет моей помощи. Фауст молча прошёл мимо, а Дегтярёв наконец убрал руку от пустой кобуры. Бродяга протянул ему свой ПДА. На нём была открыта первая страница «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда». — В Зоне не так просто найти книги, особенно те, которыми захотят поделиться, — сказал он, отвечая на удивлённый взгляд. — Я принесу тебе в следующий раз, — с готовностью кивнул Дегтярёв. — Ты знаешь, какие нужны? — Ерунда, — Бродяга улыбнулся ему. — Если хочешь, можешь присылать понравившиеся в цифровом виде. — Договорились. А ты тогда приходи, если захочешь почитать настоящие. В Припяти есть библиотека, я беру их там. — Я приду послушать. С того дня прошло совсем не много времени, и вот Дегтярёв снова вернулся на Дикий остров. Вместе с нахохлившимся от гордости Хорсом они вручили Бродяге коробку нашивок с эмблемами «Полудня».

***

Дубный, вырученный год назад Бродягой из беды, относился с подозрением ко всем, кто не был бывшим монолитовцем. С Дегтярёвым и его присутствием на базе он мирился, стиснув зубы, присутствие же бойцов «Корпуса» делало его ещë более нервным. Но в этот раз всё было по-другому. В этот раз полковник застал проповедь Фауста. Тот вещал братьям о том, как низко они пали, как ослабли, лишившись голоса Монолита. Дегтярёв всегда старался держаться в стороне от внутренних дел «Полудня», полностью доверяя решениям друга, даже если не всегда их одобрял, но тут он просто не смог промолчать. В нём всколыхнулся праведный гнев. — Как у тебя язык поворачивается говорить это? — процедил он, подходя почти вплотную к Фаусту. — Здесь! Бродяга спас тебя, всех вас. Он жизнь за вас отдать готов! И вот так вы ему платите? Слепец не ответил. Лишь зыркнул тем самым взглядом, от которого у Дегтярёва бежал предупреждающий о пси-опасности холодок по спине, и просто ушёл. Группка полуденцев тут же рассосалась, а к нему подошёл Дубный. В этот раз он смотрел на полковника иначе. — Нужно поговорить, — сказал он. — Идём. — Давно это у вас? — спросил Дегтярёв, шагая вдоль берега за заместителем Бродяги. — Вероятно, дольше, чем я об этом знаю. С Фаустом ни в чём нельзя быть уверенным. — Как Бродяга это допускает? Дубный резко остановился и вздохнул. — Это то, о чём я хотел поговорить, — произнëс он. — Бродяга… Прощает ему слишком много. Я не раз говорил с ним об этом, я говорил, что нужно предпринять меры, но он как будто не хочет меня слышать. Ты, — Дубный чуть скривился, точно говорить это причиняло ему физическую боль, — ты очень близок с ним. Он считается с твоим мнением. Равняется на тебя. Ты должен донести до него, что он ставит нас всех под угрозу, позволяя Фаусту полоскать уши братьям этой дрянью. Это не может закончиться хорошо. Тем вечером они залезли на самую высокую точку на базе «Полудня», сели прямо под антенной. Привычно провожали взглядами ярко уходящее осеннее солнце. Первые заморозки опустились на Зону. Полковник пытался согреть руки о стремительно остывающую кружку с чаем. Бродяга же, казалось, никогда не чувствовал холода. — Ты выглядишь озабоченно, — сказал он, даже не отрывая взгляда от неба. — Что-то тебя беспокоит? — Вообще-то, да. У вас что, внезапно линия партии изменилась? — А, — Бродяга мягко усмехнулся. — Говорил с Дубным. — Да, — признался Дегтярёв. — Но ещё я слышал собственными ушами, что Фауст говорит твоим людям. И это правда беспокоит меня. Почему ты позволяешь ему это? — А что бы ты сделал на моём месте? — в голосе Бродяги всё ещё слышалась улыбка. — Я не хочу звучать как солдафон, но лучших слов мне тут не найти: это разлагает моральный дух вашей… — Семьи, — закончил за него тот. — Семьи, — повторил Дегтярёв и замолк. — Фауст — часть моей семьи. Он особенный, я думаю, ты заметил. Полковник только повёл на это плечами. — Ему тяжелее других даётся жизнь без Монолита. Поверь мне, когда я говорю, что делаю всё возможное, чтобы ему стало легче. — Я верю, но… — Я никого здесь не держу силой, Дёготь. Они приходят и уходят, не всем по душе наш образ жизни. За восемь лет многие освоились в Зоне и даже нашли своё место среди сталкеров. Но им приходится скрывать своё прошлое. Это всё ранит Фауста. Ему кажется, что наша сила была только в нашем единстве с Монолитом. Он не хочет, чтобы братья покидали нас, чтобы им угрожала опасность от сталкеров, чтобы нам приходилось скрываться. Каждая новость о смерти ещё одного брата ранит его так сильно, что единственное спасение он видит в том, чтобы мы вернулись к Монолиту. — А ты? Его слова не заражают тебя самого? — Дёготь, я лучше умру, чем стану оружием Монолита снова, — сказал вдруг Бродяга так твёрдо и серьёзно, что полковник едва не поперхнулся чаем, а затем добавил — снова мягко: — Всё в порядке, каждый из нас по-своему переживает эту боль. Наша сила в том, что мы здесь — вместе по своему выбору. И Фауст тоже выбирает оставаться здесь. Пока это так, я могу ему помочь. Тебе не о чём волноваться. Они молчали очень долго, каждый погружённый в свои мысли. Тишину снова прервал Бродяга, и голос его был серьёзен как никогда: — Пообещай мне кое-что. Дегтярёв удивлённо посмотрел на широкую спину. — Конечно. В чём дело? Бродяга ещё немного помолчал, а затем повернулся. Движения были его так стремительны, что Дегтярёв даже не успел как-то отреагировать, но вот уже его плечи крепко сжимали сильные, как кузнечные щипцы, руки, а карие глаза смотрели так цепко и отчаянно, что ему стало не по себе. — У тебя есть особенность, — начал Бродяга тихо, — ты всегда рядом, когда нужен мне. Если произойдёт так, что Монолит снова… заговорит, останови меня. — Чт… Как? — Убей, если не будет другого выхода. Лучше так, чем я снова стану его марионеткой и буду нести в этот мир только смерть и боль. — Я… — полковник редко терял дар речи, но это оказался именно тот случай. — Пообещай, прошу. — Хватка рук сделалась сильнее, а взгляд ещё пронзительнее. — Обещаю, — сказал он, успокаивающе кладя поверх холодных пальцев Бродяги свою ладонь. — Но больше я никогда не хочу слышать об этом. У тебя впереди много работы, твои люди рассчитывают на тебя. А я — рядом. — Спасибо, — Бродяга отпустил его навалился локтями на свои колени, точно все силы вмиг покинули его. Дегтярёв приобнял его за плечи. Он не знал, как разделить лежащую на них тяжесть иначе. Пар шёл от чая, разлитого по остывшему бетону.

***

После Сигнала Дегтярёв потерял связь с «Полуднем» и Бродягой, а его «Корпус» со всех фронтов прижал «Монолит». — Скиф, на минуту. Он отвёл сталкера чуть в сторону, подальше ото всех ушей. — Бродяга? — только сказал он. — Мёртв. Земля дрогнула под ногами Дегтярёва. Ему остро, до боли под рёбрами хотелось узнать, как это произошло, но выражение лица молодого сталкера говорило ему больше, чем он готов был услышать. Он закрыл глаза лишь на миг дольше обычного. — Иди. Нам нужен вход в Фундамент. Время на исходе. Александр Дегтярёв часто приговаривал, что Зона сводит их вместе каждый раз, когда Бродяге нужна помощь. А Бродяга считал, что это такая особенность Дегтярёва — приходить на помощь тогда, когда в этом нуждаются. Выходит, они оба ошибались.