antifragile

      И Минхо правда зол на Чана.       Чан шёл ему навстречу, месяц за месяцем держа объятия открытыми, пригибая спину, чтобы Минхо мог взбираться и давиться смехом - пока Чан бежал, почти не запыхаясь. По-джентльменски распахивал перед ним авто на пассажирское сидение, и на подколы хихикал, а на осторожные откровенности недоверчивого кота смотрел с нежностью. Так благодарил за внимание, что Минхо чувствовал себя самым виноватым и самым щедрым одновременно.       Минхо так сильно скучает по нему ночами, что худи под головой на месте подушки оказывается мокрым и изжёваным, и так сильно зол.       Потому что чем больше времени проходит, тем больше он не понимает, почему у них нихрена не получилось.

***

      Джисон нихрена не терпеливый, он капризный почти как сам Минхо. Минхо даже знает, у кого Хани учился: с теми неподражаемо надутыми губами никому из них не тягаться, и все же ужимка узнаваема.       Джисон пыхтит и хнычет, что у него на затылке сухие осветлённые волосы опять свалялись в колтуны. А самое в этом обидное, что перевернись он со спины на живот, в ту же путанную мочалку превратилась бы челка. Безвыходная ситуация. Не метаться на постели и не зарываться в неё лицом, если на тебя положил свой коварный глаз Ли “Старайся Лучше” Минхо - это для сильных духом и телом, а не для Джисона.       Минхо мурчит от удовольствия, пока Джисон путает пальцы в беспорядке пару минут, и лишь потом аккуратно, по прядке, их прочёсывает.

***

      А ведь они говорили с Чаном, и как будто пробовали "пожёстче". Это в теории было любопытно больше, чем страшно, Минхо сам проявлял инициативу.       Чан очевидно нуждался в чём-то таком, хотя и романтично катал его на байке после шуток про кататься всю ночь, и целовал бережно, и всегда в процессе спрашивал, все ли в порядке, будто Минхо хрустальный.       Минхо всеми силами пытался донести, что не против попробовать... Но когда Чан его легонько шлёпал, было скучно, когда пытался в грязные разговорчики, было неловко, а когда Чан вдавливал его собой в постель, Минхо всё никак не мог расслабиться, сколько бы ему не давали времени.       Казалось, что не хватит воздуха на двоих, и если не дай бог Чан сейчас надавит на его горло…       С блядским же Хёнджином у блядского Чана почему-то всё замечательно получилось. Вот уж кто с первого взгляда был одновременно плюшевым и стеклянным, как изъёбистая безделушка, так это изящный, белокожий Хван Хёнджин. На него было страшно даже дышать порой, и уместнее всего он, ласковый дурачок, смотрелся (даже со смоки, в черно-алом и в цепях) в уютных объятиях Феликса.       И что теперь? Случаются дни, когда на хрустальном недоступном теле проступают очевидные следы Чана. Не только засосы, нет - Хёнджин весь потасканный, путается в собственных ногах, растирает запястья, пьёт тёплое, чтобы утешить горло, и вяло разваливается на всех доступных поверхностях. В гостях ли, в подсобке, в кабинете директора на совещании: куда, вообще-то, его никто не звал. Выебанный, затраханный - кричит каждый сантиметр его кожи. Шаткая походка, морщинки между бровей, когда он присаживается или встаёт, и мокрые губы, которые как будто не могут никак сомкнуться от того, как распухли. Краснеют уголки рта, опухают глаза.       И от Чана после этих наглядно мучительных ночей он не шарахается. Хёнджин прилипает к нему взглядом, как зачарованный к своему идолу, и будто все вокруг для него пропадает, и будто всем телом навстречу тянется.       Минхо хотел бы понять, почему Чан из Хёнджина смог сделать это.       Ещё хотел бы понять, как именно он это сделал .       И он много, подолгу представлял, как же.       Злился.       Не понимал.       А потом встретил Хани.

***

      День у Джисона не задаётся - первому же посетителю, который встречается ему (крайне взмыленному от опоздания) на кассе, он путает заказанный кофе и, хуже того, на вежливую просьбу поменять напиток Джисон.... как в самой нелепой сцене из сериала фирменный стаканчик с неуклюжим сердечком ставит на стойку так резко, что аж слетает крышка.       Облитый капучино парень, итак какой-то блёклый, мрачнеет, смотрит исподлобья, молча забирает опустевший на треть стаканчик и удаляется, оставив Джисона внутренне выть от неловкости и спешно протирать стойку. Следующая посетительница улыбается ему сочувственно и никуда не торопит, но это не успокаивает, потому что спину уже жжёт менеджерский взгляд.       Джисон даже в такое утро — опоздать из-за ссоры со своим психанувшим на пустом месте парнем, поругаться звонком с матерью в пару раз чуть не издохшем по пути автобусе — не позволяет себе быть драматичным, как королева Хёнджинни (Джисон вообще-то считает себя более обиженным в этой ситуации, но Хёнджина не переплюнуть в трагичном заламывании рук); но в итоге дню наступает вечер, и Хан оказывается вынужден признать себя Хёнджину конкурентом.       Очень хочется заламывать в руки и вопить в небо на несправедливый мир, который, видимо, решил избрать его во вселенский ситком на роль комик-релифа неудачника, ведь, заглянув в сексшоп через дорогу, чтобы раздобыть какую-нибудь сладкую примочку (упоминали когда-то кофейные смазки?) и к ночи помириться с Джинни, Джисон сталкивается там.       Да.       С утренним парнем.

***

      Подсобка на точке, где работает Минхо, видела многое.       Ещё когда он устраивался сюда пару лет назад, нелюдимый, весь потухший, едва-едва прошедший нижнюю планку приёма на должность консультанта, ему начали пересказывать все деяния предшественников.       Кто-то покуривал, кто-то под кассой устроил интернет-магазинчик, с наценкой перепродавая товары, кто-то просто покрывал недосчёт брака. Один ночной продавец забрал себе все ночные смены, перевёз свои вещи и четыре месяца в подсобке жил - тяжелое расставание с девушкой. Потом трахнул тогдашнюю администраторку и благополучно свалил в закат, даже не дождавшись аванса. Была девочка, уничтожившая хлипкий магазинный ПК онлайн-играми. Минхо экстренно нашли на место парня, укатившегося прямо со смены с передозом.       Это всё ещё казалось местом перспективнее, чем по 14 часов на ногах в лапшичной.       Начальство как бы между делом заявляло, что всё это ложь и провокация, а обаятельный кудрявый Чан из магазина в центре подмигивал заговорщицки. Он сам натаскивал новичка, сам экзаменовал, игнорируя существование чужого за это ответственного администратора. А как отсасывал в подсобке, заезжая в гости помочь с кассовой документацией возиться… И в подсобке, и в своей машине, и в каршеринге, и... Хорошо, что Чан не любитель острого, потому что его предложениям Минхо всегда стеснялся отказать. Не отказал бы и в переулке за ресторанчиком после позднего ужина: повезло, что Чан был с ним не так жесток.       Наверное.

***

      Минхо абсолютно устраивает его просторная студия. Он и коты, никого постороннего.       Если бы он все ещё не мог себе позволить снимать отдельное жилье, как пару лет назад, был бы невыносимо переборчивым, но его теперешних потенциальных соседей такая беда стороной обошла.       Студия обшарпанная, тёмная, в высотке над улочками расхлябанного района. Дешёвая. С админской прибавкой Минхо тянет без малейших проблем. Его малышей точить когти о выбоинки в краске стен приводит в восторг.       По утрам тут тихо, по вечерам из-под пола шуршат соседи, но окна выходят на соседний человейник, в котором отражаются слепящие закаты.       В гости Минхо редко кого зовёт. Танцы вокруг ритуалов гостеприимства крайне утомительны, проще самому выбраться на ночёвку. Даже между приглашением к себе в комнату и правилами в комнате щепетильного к порядку Чана меньшим злом было второе - всё недолгое время, что они жили вместе.       Разъезд стереотипично считается катастрофой в паре, но между Минхо и Чаном он дал обоюдное облегчение спустя лишь один серьезный разговор. Как только Минхо нашел вариант отдельно, Чан помог перевезти пожитки и больше на пороге студии не появлялся. И вместе с тем пропало плотное раздражение. Тогда ещё брезжила надежда, что вот теперь у них точно всё сложится.

***

      Джисона к себе Минхо не приглашает потому, что тот очень удачно живет и работает рядом с магазином. Чудо Ли Феликс, как сосед его парня, вообще не причиняет их встречам неудобств. Сюда добираться десять минут пешком, и если на работе ну никак не выходит поиграть, расслабиться или понежиться, добрести после смены до дома Джисона вполне реально.       Минхо часто под этим предлогом к нему заглядывает.       Но Джисон, наверное, понравился бы Дори и Дуни. Суни Минхо делиться отказывается.       В этот раз Минхо едет к нему не по пути с работы, а из дома в собственные выходные. У него большие планы, и Джисона он начинает подогревать намёками в чате загодя.       А уже в квартире вдруг ведёт себя подчеркнуто нежно, не давя и не дразня, и чем дольше они ведут нежную прелюдию, тем больше Хани - это видно - на нервах, потому что что такое Минхо собирается с ним сделать?!?

***

      Это невыносимо.       Минхо стягивает с Джисона, целуя его в шею, лонгслив, и шепчет на ухо: жарко тут, да? Я открою проветрить.       И идёт в одной своей футболке до середины задницы, дёргает нараспашку комнатную дверь, а потом бесстыже отворяет входную, которая прямо проём в проём, отчего та поскрипывает и неумолимо приоткрывается: не держится захлопнутой без замка.       — О, нет… Нет, нет, малыш, — Джисон поспешно набрасывает на плечи только что снятый верх, — ни за что!       Голос у Минхо медово-бархатистый, как засахаренная липа.       — Если ты хорошенько постараешься, все соседи узнают, как хорошо ты меня трахаешь, Хани, — и его тон невозмутим, он совершенно серьёзен. Чтобы выдавливать из Минхо звуки, приходится каждый раз бить мировой рекорд по ебле. Минхо поднимает пальцы ко рту и (Джисон в полумраке, до боли щуря глаза, видит в подробностях) мокро лижет их. Слюна тут же стекает к костяшкам, и, пока не капает на пол - Минхо заводит пальцы назад, и его веки опускаются, а губы подёргиваются; выкрутив себе сосок, он тихо вздыхает, и —       Джисон так слаб.       Если Минхо захочет, Джисон даже на всю улицу перед главным офисом сети кофеен свой член вывесит, что уж говорить о том, чтобы вставить его в задницу самому бесстыжему парню во всей Корее?

***

      ...Ебучий мягкий свитер, ебучий нос, ткнувшийся Джисону в висок, ебучее утешительное “малыш, мой маленький”.       Джисон в его объятиях самый маленький.

***

      Джисон захлёбывается и не может даже зарыдать - так сильно у него напряжены лицевые мышцы. Его выламывает и подбрасывает на матрасе, пока Минхо лениво проворачивает язык вокруг разбухшей головки.       Проступивший насыщенный вкус соли и горечи нравится ему и вместе со смазкой, и без неё, но он облизывает губы, отодвинувшись, и любуется тем, как жалко у Хани раскраснелось лицо. Корни волос влажные насквозь, и шея тоже - в такой плотной толстовке, Минхо знает, ему безумно жарко, а вот колени, которые он пытается свести и которые остановлены Минхо, заброшены на плечи, к коже над свободной футболкой холодные.       У Джисона безумно милые белые носки, и безумно милый завиток на паховых волосках слева.       Он безумно мило пытается одними губами вымолить, чтобы Минхо остановился, дал ему хотя бы передышку.       Джисон уничтожается о каждую его ухмылку.       Потому что слева за стенкой от сексшопа круглосуточный цветочный, а справа парикмахерская, где часто допоздна засиживаются тетушки.       Джисон в жизни пиздливый и назойливый, а в постели больше всего не переносит молчать.       Но если Хани не измотать, как следует, он будет вертеться всю ночь, а Минхо твердо намерен уложить его, как подушку в полный рост, и выспаться.

***

      Хван Хёнджин переиграет любого на любом поле. Он самый болтливый, самый непоседливый, самый лёгкий на подъём, самый безрассудный, самый-самый-самый, по словам Джисона, Чана и даже Феликса. “Это я-то верчусь?! Ты никогда не пытался спать со Скинни-хёном”, “Лино-я, давай съедемся обратно, я оглох и затрахался, я работать не успеваю, прости грешного, все осознал, каюсь”, “...ну а кто с ним не спал? Нет, знаю, Бини-хён кремень. Интересно, сколько продержится?”.       Минхо давно его не видел лично, но чувствует присутствие постоянно. Хуже, чем пока жил с Чаном под одной крышей.       Чан был фанатом Хвана Хёнджина с незапамятных времён, и стрим или влог маленьким окошком на беззвуке постоянно присутствовали на рабочем экране. Чан не любит, когда его отвлекают, но вот это мельтешение не отвлекало.       Минхо не ревновал, ему вообще всё время казалось, что Хван, как какой-нибудь айдол, не существует в реальности.       Ненастоящий, не бывает таких.       Фальшивый, искусственный, слишком-слишком, самый-самый-самый. Идеальный.       Но он явился во плоти, Чанов, блять, идеал. Минхо зависал сначала, а потом ухмылялся: дважды знает звезду местного разлива через рукопожатия, звезда этот - нынешний его бывшего и бывший его нынешнего.       Он Чану подошёл как будто сразу, и в то же время никак не подстраивается, как будто даже не пытается.       Чан моногамен до мозга костей, консервативен, и несгибаем.       Почему у них с Хёнджином это работает?       Хван Хёнджин вообще не ведёт себя как парень в закрытых отношениях, и никогда не вёл, если верить экспертным комментариям Хани. Сводит с ума просто, до чего странно Чан скандалит на его почти не скрываемые знакомства на одну ночь, но не запрещает прямо. Бесится, срывает злость, будто наказывает (на Хёнджина страшно потом смотреть), но потом ещё более преданной сторожевой псиной тащится по пятам.       Непостижимо. Чан всегда подгонял все вокруг под своё “правильно”. А тут никак не выходит. Почему он доволен? Почему?       Вообще-то у Минхо есть доступ к оценке внутренней жизни этой парочки куда объективнее взгляда Чана. Чонин живёт в комнате, которая когда-то принадлежала Минхо, и учится у Чана он так же, как когда-то учился Минхо, и, боги упасли, с Чаном не спит.       Там, если ничего за месяцы не изменилось, звукоизоляции особой в большой спальне нет. И политика Чана простая: что-то не устраивает? Скажи. Не могу исправить? Смирись или съезжай.       Если изменилось, и теперь в организованной квартире вечный бардак и пахнет косметическими средствами и сексом, Минхо не удивится.       Чонин видит, слышит и знает больше, чем стоило бы.       Чонина Минхо не спрашивает.

***

      Даже когда он у Хани во рту, когда тот буквально может укусить Минхо до болевого шока, когда ничего не мешает ему спихнуть с себя тело, когда Джисон как будто главный, а Минхо принимает, всегда Джисон кашляет и шмыгает, всхлипывает, но старательно сосёт, пытаясь пропустить глубже в сжимающееся горло.       Джисон держит руки там, где ему приказали, на плотной груди, и грубо, неряшливо сдавливает и сминает соски - а его собственное тело, сходящее с ума от недоступного оргазма, бьётся, как в судороге.       Со стороны это, должно быть, выглядит страшно, Чонин на краю зрения несколько раз вскидывает голову от экрана, нервничая; у Джисона так плачет жидкостью член, почти вялый - всё же четыре раза — восемь часов — он так самозабвенно хорошо себя ведёт; Чонину приходится оставаться на месте, не вмешиваться и возвращать большую часть внимания работе. Минхо глухо слышит и насыщенно ощущает, как Хани захлёбывается, когда в его горло всё-таки входит головка. У Минхо непримечательные 11 сантиметров длины члена, но Джисон, как хороший мальчик, втягивает щёки и пытается взять действительно глубоко.       Минхо милостиво сжимает его чёлку, удерживая голову на месте, пока вытаскивает член.       Лицо Джисона — катастрофа. Любимая подушка Дуни на полу, простыня едва не протёрта, и на затылке снова колтун.       Минхо тянется за телефоном, чтобы сфотографировать на память.       Чего же он теперь хочет больше, выпытать из него больше воплей и сопротивления, дроча ещё один раз в пытку, или сесть на лицо, шлёпая по животу, если будет недостаточно резво шевелить онемевшими губами и языком?       На этом моменте Джисон искренне просит пощады, четыре раза хлопая ему по плечу, и ладно, значит, на сегодня хватит.       Минхо любит чувствовать, как неугомонный Хан Джисон прячет свою беспомощность в его ехидных-надёжных руках даже от Чонина, который видел уже буквально всё.       Когда Минхо говорит ему трахать жестко, чтобы на следующий день отнимались ноги, и держать, пока Минхо будет брыкаться - Джисон исполняет. А когда Минхо дразнится сквозь утомительные волны оргазмов, одновременно под мошонкой, обхватывая член, мучая все возможные эрогенные зоны, Джисон дуется, обижается, вопит и рыдает, как ребенок, и упрашивает. Готовый делать буквально всё, что от него хотят.       Всегда после Джисон хочет слышать, что он молодец, и замечательно со всем справился.       Минхо любит, что для Джисона в нём этой заботы - через край.

***

      Джисон выпучивает глаза в натуральном ужасе, потому что Минхо держит его запястья над головой, не оставляя ни возможности дёрнуться. А на Хане абсолютно новые шорты и футболка с автографом. Только ширинка расстёгнута и боксеры стянуты пониже.       Он сто процентов заляпает всё. Всё.       И Минхо, ухмыляющийся по-мудацки, как последний садист, которым он и является - зачем, зачем Джисон с ним связался, в 50 оттенках удовольствие от боли было без вот этих издевательств! - очень даже может решить, что будет замечательной идеей ещё и не поделиться потом чем-нибудь чистым! Минхо облизывает расширенными блестящими зрачками Хана, мотающего головой и уворачивающегося, как истерящий мальчишка.       Блять, Минхо даже член его не трогает, только голым коленом вжимается между бёдер, и теперь все движения о твердо-упругое давят на яйца, и таз сам ездит вверх-вниз, и прямо сейчас кажется, что стыднее, чем этот трах бедра, Джисон ничего в жизни не делал.       У Минхо в телефоне куча доказательств, что делал, ещё как.       Минхо действительно не даёт ему ничего из своей одежды.       Но щурится и прячет улыбку в рукав, когда вялого и отстранённого Хана в свой свитшот укутывает Чонин.       Чонин часто здесь засиживается, просто обнаруживается по вечерам за кухонной стойкой, занятый своими лекциями с заочки, не дождавшись днём реакции на свой вопрос в какао — а можно ли?       У Минхо просто теперь четыре кота, пусть один и бродячий, и совсем нетактильный, даже больше, чем Дуни. Зато приносит ему носки из шкафа, если проныть “Йена-а-а!”. И кофе варит пресноватый, но все равно мило.       Пока лето, на лоджии тепло. И запасной матрас там устроился уютно, как будто так и должно было быть.