Страдалец

      Возможно, удивительно, но среди наблюдателей очень высокая смертность. Казалось бы, такие важные люди, при высоком статусе и жизненном положении, но вот незадача — для кого-то законопослушная жизнь, которую отчасти предполагает их работа, потому что именно её они требуют от простых граждан, скучна, а кто-то… не выдерживает. Кавински был и свидетелем такого (поканчивать с жизнью в туалете штаба очень некрасиво), и стирал данные с компьютеров умерших. В наблюдатели идут не от хорошей жизни и не от сильной скуки, это факт. Буквами «Wt» в номере обладают, чаще всего, либо крупные должники, либо люди без ценностей, просто морально изувеченные. Простой, здравомыслящий человек, которому есть что и кого терять, на моменте оглашения условий работы или осознания предстоящего труда развернётся и уйдёт, попросив у полицейского прощения за отнятое время. Однако были и те, кого в эти мрачные места занесло, так сказать, обманом. Люди, желающие улучшить жизнь любимейшей Империи своими доносами на злостных нарушителей порядка. Никто же не будет писать на баннере посреди города «Вступай в наблюдатели! Будешь исполнять приговор уничтожения иногда без официального приговора! Будешь проводить допросы!», тогда бы точно по штабу одни психи-извращенцы гуляли, которым подобная деятельность принесла бы удовольствие. Именно эти «обманутые», в большинстве своём, как раз и убивались, используя выданное оружие по назначению.       Главным испытанием в жизни наблюдателя (помимо его жизни до данного алгоритма) можно считать убийство знакомого, а лучше друга или близкого, чтобы всё совсем круто было. Этот период Кавински позволял себе назвать Просветлением. Работа наблюдателя является проклятьем, а не даром. Система ни к кому не бывает милосердна. Оправдания — глупость. Справедливости не существует. Есть закон, и он не даёт никаких послаблений. Ну и, конечно, никто не вечен, даже ты сам. Такие выводы наклёвывались после пережитого опыта. И пусть этот опыт был ломающим, убивающим, уничтожающим твою личность, но он был необходимым. И неизбежным, как показывает практика.       Наблюдатели — те же машины. Они не должны иметь слабостей и уязвимостей, их ничто не должно ломать или устраивать какие-либо сбои в их работе, потому что иначе их можно считать непригодными. Прямо об этом никогда не говорили, но явно намекали. А непригодное оборудование подлежит утилизации, и никак иначе. Каждая часть этого механизма может быть заменена, никто и не заметит, все будут жить так, как жили раньше.       Услышав про фермера Лололошку впервые, Винс позволил себе шутку о том, что парня просто жизнь именем обидела, вот и решил алгоритм покруче получить, чтобы к его имени с уважением относились в кои-то веки. Интереса этот парень не вызывал и в голове уже был отмечен как «скоро труп», даже не возникло желание читать его личное дело. Всё равно ведь вряд ли долго проживёт, либо его за ошибки по-тихому уберут, либо он сам избавит мир от своего существования.       Увидев бывшего фермера Лололошку впервые, Винс застыл на несколько мгновений в непонятках. Новичок был без своих опознавательных элементов, которые могли бы отличить его от братца. Чёрт, а ведь наблюдатель в самом деле подумал, что перед ним Джон! Застыл не только он, но и всё внутри него в ожидании чего-то странного. Чего? Кто бы знал, но своих личных учёных Войд не отпускал никогда, тем более так открыто.       Точная копия. Почти. Голос не тот и взгляд иной, смотрящий именно на наружное отображение человека, а не в его суть. Не наглый и не придирчивый, просто взгляд просто человека. От такого осознания стало гораздо легче. Джон для Кавински был лицом крайне спорным и не самым желанным. Кавински привык к отсутствию ощущения опасности, риска, но Джон взывал к нему, всегда выглядел и вёл себя так, будто ждёт момента, дабы вонзить нож в спину поглубже, хотя для этого совершенно не было причин. Джон ощущался угрозой, ставил себя неимоверно высоко, принижая даже того, кто не находится у него в подчинении. Их разговоры никогда не были мирными. Но контакта они избежать, к пребольшому сожалению, не могли.       Как допущенному до контакта с учёными нижнего этажа исследовательского центра, Винсу иногда приходилось следить за поставками деталей и реактивов, контролировать их приём. Именно тогда они зачастую и виделись.       А вот Лололошка был безопасным. Совершенно безобидный, спокойный и мирный, что определённо удивительно, учитывая, какой у него брат. Кстати, про брата тот предпочитал умалчивать, не разглашая его имени и номера, но здесь никто за такое не осуждает. Далеко не всем нравятся их родственники. Но, исходя из родства этих двоих, не было бы сюрпризом, если бы и у новичка были какие-то психические отклонения, и что он, наверное, всё же выдержит тяжёлый морально труд. Каждый выстрел тот переживал предельно спокойно и даже всегда писал отчёты вовремя. Почти каждый выстрел, как оказалось.       Они не были близки, но общались. Хорошие знакомые, способные и за стойкой барной напитки обсуждать, и, патрулируя наиболее мрачные районы, говорить о литературе. Плюсом ко всему, Ло оказался удивительно хорошим слушателем, пока его брат даже в важный момент иногда не может заткнуться.       Они не были близки, когда-то Винс первым ему посоветовал не искать себе близких друзей. Тот с радостью поглотил этот совет и даже придерживался его до какого-то времени. А потом появился Санчез (который последнюю взятую книгу так и не вернул). Точнее, именно наблюдатель их и познакомил в некоторой степени, потому что именно он и дал новичку наводку, где качественное наливают.       Было ли ему стыдно за этот факт в момент, когда Лололошка, едва не плача, стоял у окошка и разглядывал очки Диего? Стыд и вина удел слабых, тем более за то, к чему он прямо причастен не был. Ло сам выбрал привязаться к тому, у кого шансы на счастливую и долгую жизнь около нуля ходили. Зато ему уже не так страшно новых знакомых заводить будет, первый дружеский выстрел уже есть, и даже без возмущения или отказа от выполнения приказа. Не все могут таким похвастаться, правда.       — Обижаешь. — по лицу расползается усмешка. Пусть душевных терзаний по поводу произошедшего Кавински не испытывает (разве что за книгу свою волнуется, которую группа зачистки вполне могла утилизировать), он всё равно думает, что ему следует приободрить парнишку. От его кислой мины самому тошно становится. Они вместе в слишком многих барах успели позаседать, чтобы не помнить, что Ло от стресса спасает алкоголь. Да, спасти захотелось, кто ж ему помешает? Следующие дни полегче принятие пойдёт, а пока чувство вины обострённое, его следует приглушить. Интересный парень же, терять жалко. Кому ещё потом на идиотскую вёрстку книги жаловаться?       — Кстати, чё звал-то? — Винс перевёл тему, видя, что будущая ошибка стиля продолжает крайне сильно унывать, нацепляя на себя чужие очки, которые немного не подходили по размеру. М-да, в старом образе ему явно лучше, но так он хотя бы от брата внешне отходит. В нижних лабораториях холодно, так что вполне ясно, зачем тот шарф носит, а вот на поверхности сейчас температура было вполне приемлемой, ветра тоже особо не было, из-за чего ношение того же предмета одежды Лололошкой казалось чем-то странным.       — Да так, уже не важно. — отмахнулся новичок, заставив скрестить руки на груди и посмотреть возмущённо.       — Ты серьёзно? Вчера тебе было очень важно, прям настолько, что мне пришлось лишать себя ещё трёх возможных часов сна. — негодование Кавински показывал всем своим видом, увлекая в беседу.       — Не бузи ты, хотел машину прокачать, а сейчас думаю, что больше в неё не сяду. А ещё тебя не поймать, если не добиваться твоего великого внимания отдельно, а я как бы хотел тебе предложить вместе посидеть. — парень неловко потёр шею, немного возвращаясь в жизнь из своего нескончаемого, на данный момент, траура. Помнит ещё чужой былой алгоритм автомеханика и что связи у него остались.       — А ты берега не путай и не наглей. По выделенке скину тебе тех, у кого тачку заменить сможешь. — спорить сейчас настроения не было, зато было настроение составить страдальцу компанию. — И ловить меня не надо, сообщения читаю. Тебе повезло, что сегодня вечером я для свиданок свободен. — в конце подмигнул, поправляя красную, как раскалённое железо, чёлку и убивая мрачную атмосферу, взывая тихие смешки со стороны собеседника. Что ж, ещё не всё потеряно.       — Тогда как тебе идея встретиться у штаба в часов девять? — Ло аж выпрямился, используя похожий, полу-игривый тон, и бедром упёрся в низкий подоконник. Пара секунд на воспоминания о сегодняшнем списке дел и Винс кивнул.       — Только попробуй не прийти. — усмехнулся. — И лучше в своём обычном прикиде, пока не научился стилю. — после этой фразы новичок тяжело вздохнул, отбрасывая от себя игривость. Пусть он очень старался подобрать внешний вид, который будет соответствовать новым очкам (что у него почти получилось), но ему всё же стоило проконсультироваться с кем-то, кто разбирается в сочетаниях. А ещё, но это уже личный взгляд, в проглаженной белой рубашке он выглядел ещё страннее, чем обычно. Не его вариантик, слишком серьёзно.       — Ладно, тогда до встречи или ты ещё тут будешь? — от меланхолии Лололошка спасён явно, а значит можно его и оставить на несколько часов. Тем более что прощаться с каким-либо бумажными экземплярами своей коллекции не хочется, а значит нужно поторопиться и заглянуть на территорию бывшего бара Санчеза.       — До встречи… Не забудь о ней. — второе добавил спустя пару секунд паузы, тут же разворачиваясь и направляясь на парковку. Вслед полетело «Не забуду», но услышано оно не было.       Завидев наблюдателя, полицейские даже ничего спрашивать и уточнять не стали и пропустили внутрь, что, несомненно, было нарушением, но ему на это плевать. Серьёзно. Винсу это только на руку, да и никто кроме наблюдателей в охраняемое место не сунется, а не-наблюдателей сюда не пропустят. В общем, никто умершего не обкрадёт. Если там и было, что красть, то это уже унесла группа зачистки, используя вместо компенсации за моральный ущерб. Группа зачистки, кстати, сработала очень быстро. Немудрено, их и после комендантского часа выдернуть могут, это не было чём-то необычным. Бедняги. Винса как-то раз в качестве наказания поставили, ему очень не понравилось.       — О Ала, она здесь… — облегчённо вздохнул парень, вставая на цыпочки, чтобы достать принадлежащую ему книгу. Всё было чисто, будто не убивали здесь никого. Хотя, возможно, и не убивали. Единственное, что ему известно — последняя воля Диего, по которой он хотел закончить свою жизнь в родном, любимом баре, который его и погубил. Жаль. Занимательный был мужик. Всегда мог подогнать чего вкусного для домашней барной коллекции, не всё ж бумажные издания собирать, верно? Алкогольная коллекция звучит гораздо приятнее наркотической. Его образ жизни нельзя назвать правильным, но и в полный деструктив он возвращаться не хочет, учитывая, что у него теперь есть авторитет, который не стоит подрывать, как и подставляться лишний раз, находясь не в том состоянии не в том месте. Долго ждать не будут, тут же в кровавые водопады сбросят, не подумают.       В тишине и одиночестве думать самое то. Кавински стал ходить по кабинету, разглядывая его более детально, чтобы увидеть хоть одну, да ошибочку, или лень ответственных за уборку на месте приговора. И увидел ведь. Кровь на кресле. И обломок синей оправы в углу, рядом со шкафом, где хранились немногочисленные книги и документы. Кусок синей пластмассы Винс поднял, примерно догадываясь, что это и вспоминая ровно одного человека с вещами такого цвета из такого материала. Что ж, ясно, почему Лололошка в штаб явился в других очках. Это не только светлая память, а ещё замена, пока нет ничего другого. Интересно, что для него значит такой элемент? Джон когда-то прятал зрачки, расширенные под действием психостимуляторов. Для наблюдателя этот факт был известен, потому что он их Джону и продал. Не единожды. Бизнес. И парень предпочитал не думать, откуда у этого учёного появилась информация, что такое можно прикупить у него, потому что тот в данный момент занимался усовершенствованной системой слежения.       Сам вспомнил, сам вздрогнул. Паранойи не хватает. А ему ещё послезавтра с этим… апельсином видеться. Фу. У него самого всё идёт ещё со времён обучения алгоритму. Так его жизнь и не ослепила, прав был учитель. Но головой вновь вернулся к Лололошке, как к последнему, у кого очки являются постоянной частью образа. Может, сегодня как раз и выйдет узнать за стаканом-другим? Было бы хорошо, потому что слишком уж интересно.       Не опоздал, даже пришёл раньше. Когда Кавински подъехал на парковку штаба, знакомый уже ждал его у выхода и, заприметив чёрное авто, тут же направился к нему.       — Молодец, запрыгивай. В этот раз, так уж и быть, заплачу за тебя я. — Ло усмехнулся, приземляясь на второе переднее сиденье. Что-что, а выпивать за чужой счёт было для него особым видом удовольствия. Забытье за бесплатно, ну что за красота! Эта счастливая искра виднелась в его глазах, что на этот раз не были скрыты очками. Снова в кофте, но и не без очков, которые теперь были просто на макушке.       — Доверяю твоему выбору места, ты плохого не посоветуешь. — Ло закрыл дверь со своей стороны. Каков шанс, что он привязался не к одному криминалу, а к двум? Вполне большой. И да, Кавински в самом деле можно назвать криминалом, а если брать во внимание его алгоритм, то он тоже гуляет где-то по лезвию ножа. Жить скучно без этого. А Лололошка, похоже, никогда и не прислушивался к его совету, просто выбирая того, к кому приблизиться будет наиболее безопасно для психического здоровья. Абсолютно разные люди с братцем, всё же.       Ещё не стемнело, ветра нет. Лето как-никак. Новичок без очков кажется совершенно другим человеком, и на мир смотрит будто иначе. С большим интересом тот всматривался в окружающий мир, впитывая в свою память яркие картины. Винс смотрел за ним краем глаза. Конечно, ходя всегда в тёмных очках, ты никогда не познаешь, насколько мир вокруг яркий и цветастый, даже серые и неприглядные, преступные и мрачные районы Альт-Сити, из которых в некоторые дни трупы можно вывозить пачками. Беззвучный смешок. Ох уж и тяжело Ло будет, когда он столкнётся с огнями клуба на полную их яркость.       — Ну твою-то… — шипел парень, прикрывая глаза рукавом при заходе в зал. Теперь Кавински смеялся в голос, тоже чуть щурясь в момент, когда один из лучей ударил ему прямо в лицо.       — Смирись, Лололошка! — дёрнул вниз за рукав и крикнул, потому что иначе до этой башни при такой громкой музыке было не докричаться. Большая часть посетителей была одета в костюмы своих алгоритмов, а кому-то хватало смелости приходить в такие места не в форме, из-за чего, завидев наблюдателей, некоторые группки становились кучнее, прикрывая осмелевшего товарища от взора. Впрочем, парни здесь не за этим ведь. Сегодня никакого дела до чужой формы нет. Кавински прошагал к девушке, которая встречала гостей, и тут же задал вопрос о том, есть ли свободные ВИП-столики. Им нужно немного уединения. Обычно он сюда приводит дам, отчего у работницы в глазах читается вопрос, который она не сможет задать из-за нежелания навлекать на себя гнев такой важной персоны. Главное, что к столику провела, остальное не так важно.       Первый заказ, первый напиток и пьют они его вместе. В голове уже ужасный план споить страдальца и увезти его к себе, чтобы отоспался. Акция невиданной доброты, пусть поблагодарит на утро, а то, что, Винс этим зря занимается что ли?       — За успешную работу. — наблюдатель поднял бокал, как бы чокаясь и первым делая глоток.       — За работу без жертв. — поправил новичок, чуть помрачнев и тоже сделав пару больших глотков, осушая стакан наполовину.       — Ну, знаешь ли, Лололошка, нулевая смертность не является показателем успешности, а иногда даже наоборот, показывает то, насколько ты неудачник. — немного провокации и спокойно поправленные очки. Ведёт себя так, будто смерти являются чем-то нормальным, хотя на самом деле так и есть. Лололошка умеет держать себя в руках и язык за зубами, но сейчас его нужно вытащить, заставить высказаться. Свои жизненные впечатления замалчивать не стоит, вряд ли ещё с кем-то он общался столь же близко, как со своим учителем по стрельбе (читать — Кавински, был у него такой опыт за плечами, повторить тоже не хочется, потому что многие новые наблюдатели слишком тупые для усвоения основ).       — Задрали смерти. Задолбало. — фыркнул парень, хмурясь ещё больше и делая новый глоток, совершенно не придавал внимания вкусу того, что он пьёт. Как так можно?       — Не забывай, какой у тебя алгоритм… Да и рано тебе возмущаться. Вот поработаешь с моё, тогда поговорим. — наблюдатель, откинувшись на спинку своего дивана, качнул стаканом в сторону собеседника. На этом разговор немного заглох. Ну, а кому может понравиться указание на возраст или малый рабочий стаж? Однозначно, Кавински работает куда дольше, видел и перетерпел гораздо больше, но это не значит, что Лололошка в таком рабочем ритме белый и пушистый. Его поддеть легко — мелкий, задумывается о том, о чём думать не стоит ради своего же блага. Грех этим сейчас не пользоваться. Как хорошо, что в голове нет ничего, что могло бы заорать сиреной о неправильности сие действия, как у некоторых. И как они так живут?       Официант принёс ещё стакан, который новичок заказал себе самостоятельно. Берёт покрепче, Винс видит это в электронной вставке с заказом в столе. Штора скрывает их от мерцающего зала, не мучая их глаза, а громкая музыка оставляет их разговор приватным. О тяжести наблюдательской ноши нельзя говорить во всеуслышанье.       Ло мрачно болтает кубики льда в тёмном, из-за слабого света, напитке. Думает. О чём думает — чёрт его знает. Их с братом схожесть — они не книги, их нельзя прочитать. Они журналы с головоломками, сборники задач на расшифровку, к которым забыли приложить решение. Под очками у них прячется хоровод мыслей, который можно оценить только при специфических условиях. Хотя, что очевидно, Лололошка был легче. Он, скорее, собрание странных загадок для детей, которые даже не каждый взрослый решит, не поняв или не докопавшись до истинной сути.       Наверное, ему пора прекращать сравнивать братьев-близнецов, но это так занимательно. Разглядывать различия, а что интереснее, схожести тех, кто пусть и рос в одних условиях, по жизненной дороге пошёл разной. В какой момент их пути разошлись? При получении алгоритма или сильно раньше? Копаться в чужих жизнях и головах было хорошим развлечением. К тому же, имеешь информацию — имеешь власть. Над человеком или над ситуацией — не столь важно.       — Я убил его… — новичок внезапно заговорил, немного тише, чем стоило бы, по причине чего услышать его было не так просто. За ним было уже два опустошённых стакана с высоким градусом, пока Винсу только принесли второй. Молчание было прервано вовремя. Ещё немного и наблюдатель бы не выдержал, предложив знакомому шот-гейм.       — Это твоя работа. — отозвался громко, отчётливо, но недостаточно заинтересованно в чужой проблеме.       — Он был моим другом… — либо парня под градусом на страдания ещё больше потянуло, либо он намеренно пытался добиться сочувствия, какого-то утешения сверх имеющегося. Выглядит как второе, что немного бьёт по нервам.       — Это. Твоя. Работа. — говорит более серьёзно, хмуро и настойчиво. Естественно, это не заставит перестать страдать, зато разовьёт эту странную беседу. Сколько ещё Лололошка будет твердить об одном?       — Я не могу убивать друзей. — теперь уже не об одном. Ло тоже говорит громче и возмущённее, отставляя пустое стекло. Остаётся только тяжело вздохнуть. Кажется, то, что было до, являлось пояснением, почему ему не нравятся смерти.       — Лололошка, ты уже это сделал, а Империи плевать, кто они для тебя. Не нужно было лезть, куда не надо. — развёл руками, одновременно пожимая плечами. Поза расслабленная. Кавински не трогала обсуждаемая тема и кое-кому это слишком не понравилось.       — Я не могу и не хочу убивать близких мне людей, ты понимаешь?! — парень подскочил с места, ударяя по столу так, что стаканы подпрыгнули, ударяясь об деревянную поверхность со звоном, не слышным в обстановке клуба. Взбесился. Явно. — Какого чёрта ты ведёшь себя так, будто твоя совесть чиста?! — ещё один удар по столу, но старший даже не вздрогнул, приподнимая одну бровь. Терял ли он близких таким образом? Терял. И это было невыносимо. Настолько невыносимо, что в мгновение он едва не сломался, не зная куда себя деть. Однако, тогда он нашёл помощь, причём не у абы кого, а у самого Инспектора. Другой взгляд, в разы облегчающий любое неправильное с моральной, но необходимое с рабочей точки зрения действие.       — Стать наблюдателем — это выбор. Ты мог его и не делать, так зачем? Не маленький, в городе бывал точно, мог подумать, что тебе не за прогулки будут такие суммы часиков кидать. — поведение всё ещё расслабленное. Не получив продолжения конфликта, который помог бы спустить пар, Ло плюхнулся обратно.       — Выбора не было. Я со своим алгоритмом никогда бы долги не покрыл. Папашка игроман и брат конченый придурок. Набрали долгов — один сдох, другой пропал, а все счета ко мне упали. А мне, может, нравилось в грядках копаться. — значит, когда-то давно ошибки не было. Он действительно обиженный жизнью, только дело здесь куда серьёзнее, нежели стрёмное имечко. Пока парниша пилил взглядом танцпол, Винс повторил его заказ. — Ты никогда не думал опять сменить алгоритм? — с этим неожиданным вопросом резко новичок обернулся к наблюдателю. И от этого вырывается смешок.       Наблюдатель — это навсегда. Пятно в твоей биографии. Перманентный маркер в твоём личном деле, ставящий на месте графы алгоритма две сраные буквы «Wt». Ты можешь сменить род деятельности, можешь переехать, но наблюдателем ты останешься до конца своей жизни. Эта напасть тебя везде достанет.       — Думаю, я бы открыл свою ремонтную. Всё ж, в тачках копаться я любил. — но несмотря на всё это, поделился своей мыслью. А ведь идея реально неплоха… — Ты вот сказал, теперь всерьёз задумался… — Лололошка захихикал, видя чужое задумчивое лицо.       — Как окончательно с долгами покончу, тоже уйду. Хотя… Нет. Накоплю, пройду управленческие курсы и пойду комиссаром. — парень кивнул своей идее, прекратив смеяться. Хотелось надеяться, что он не жаждет изменить свой номер, потому что в нём теперь будет изменяться только уровень доверия Империи. На несколько секунд промелькнул официант, но он быстро покинул наблюдателей. — Если не прокатит, придержишь мне местечко среди механиков?       — Чтобы ты мне мастерскую разнёс? — оба засмеялись. Настроение точно улучшено. Алкоголь творит чудеса. А они точно близкие знакомые, а не что-то больше?       Вновь тишина в разговоре. Надо её чем-то заполнять. Например, советом, да. Совет никогда не повредит. Может, хоть к какому-то из всех Ло и прислушается. Кавински, крадучись, осторожно перебрался на диван, на котором сидел новичок, подползая к нему поближе.       — Ло, хочешь расскажу, чего меня от таких состояний спасает? Вдруг мой взгляд на мир тебе чем-то поможет? — вроде, захмелел не сильно, но сдержать порыв сесть практически вплотную было невозможно, тем более, никто и не возмущался. Лололошка задумался, заставляя свои замедлившиеся извилины шевелиться. Ничего не ответив, он кивнул и сделал глоток, чуть кривясь.       — Представь мир в виде одного такого огромного механизма. Всю Империю, даже наш штаб отдельно. — на слове «огромного» наблюдатель раскрыл руки, как бы показывая размер. — За счёт чего оно всё работает? — он перевёл взгляд на собеседника.       — За счёт людей? — парень сделал предположение, тут же получив кивок в ответ.       — У нас у каждого свой алгоритм есть, чем тебе не механизм? Каждый человек — отдельная деталь со своей функцией. А теперь, представь, если, например, в больничке тебя будет встречать не Рэй, а Джим, чего изменится? Или, если внезапно местный бармен пропадёт? — Винс выговаривал максимально простое объяснение своей позиции, прям детское. Но ради таких блестящих интересом (никак не алкоголем) глаз он будет готов упростить всё ещё сильнее.       — Ничего? То есть… а… — Ло завертел головой в задумчивости. Когда к тебе уже привалился другой человек, активно жестикулировать не очень выходит, пока ты не захочешь его тревожить.       — Вот именно, что ничего. Фактически, каждого можно заменить. Никто не несёт абсолютной ценности… Даже мы с тобой. Живём, пока живётся, а как помирать, никто и не заметит, сечёшь? — напоследок пихнул парня в бок, ожидая ответа, потому что тот опять выглядел излишне задумчивым, засмотревшийся в тёмное и мутное содержимое стакана, такое же, как их жизнь сейчас.       Мировоззрению нельзя научить. Нельзя программой вбить взгляд на жизнь парой-тройкой слов. Как минимум, не за один раз, потому что некоторые вещи Империя своим гражданам внушает с детства, причём успешно. Научить нельзя, а вот подсказать можно, посоветовать, в каком направлении думать, лишь бы только сохранить рассудок на нормальном уровне. Если Лололошке предложенное не зайдёт, то, может, появится желание придумать себе свою собственную призму, помимо очков.       — Фигня, ты совсем значимость людей занизил. Ничего от пары пропаж не развалится, но изменится. Всё куда глубже. — новичок отодвинулся, а Винс фыркнул. Он здесь специально для него всё упрощал! Это уже можно считать личным оскорблением? В пьяном состоянии у кое-кого начисто отключается навык подбирать слова.       — У тебя есть мысли получше? — наблюдатель скрестил руки на груди, смотря с небольшой претензией.       — Есть. — нежданно, Ло залпом влил в себя напиток и отставил стекло. — Ты когда-нибудь задумывался о зле? Том, что из истории про Алу и Терру. — Винс отрицательно качнул головой. Мальчик, что, в религию подался? — А вот я — да… Зло приходит в разных обличиях, принося смерть. Но, что, если Смерть существо? Что тьма, зло, как ошибочно считают, есть сама Смерть. И люди приносят ей боль своей жизнью. — не в религию мальчик подался, а в что-то другое. Глаза раскрылись в лёгком удивлении, такую позицию Кавински слышал впервые. Это что-то новенькое.       — Вылечить Смерть убийством? — он озвучил свою догадку, опять двигаясь ближе и отводя глаза, чтобы прервать зрительный контакт со знакомым.       — Да… Многие люди — гнилые создания. И мы не исключения. Наверное, ей очень больно… — Ло говорил уже не так разборчиво, но вполне уверенно.       — А как же твои друзья? — нельзя было не напомнить о кратковременном споре. Взгляд у Кавински насмешливый. Лололошка замолчал. Раз молчит, значит думает.       — Я пока размышляю об этом… — теперь он звучал не так уверенно, но это дело времени. Исхода может быть лишь два: он либо примет такую теорию в своей жизни, либо отринет её и прибегнет к иным способам защиты своей головушки, точнее, её содержимого.       — Серьёзно? И потом у меня ещё фигня? Да ты богохульник, Ло. — наблюдатель поддерживающе похлопал парня по плечу. Ну и что с того, что вера в богинь уже далеко не так крепка? А ещё… когда он начал сокращать его имя? Чего-то мозг совсем этот момент не зафиксировал.       — А ты тогда технофил. — новичок тоже нашёл, что ответить. Меткое замечание, смешинка пролетела.       — Ну, раз уж мы определились, что ты богохульник, а я технофил, что думаешь по поводу шот-гейма?