Лучшие дни (Скучное представление)

В ту ночь ужин был тихим: в разговоре звучали лишь скупые, обыденные замечания, которыми делились только тогда, когда звон посуды достигал своего предела. Поразительное сходство между этим моментом и воспоминаниями, живущими в его голове, было пугающим. Отец и брат мало говорили. Между их разговорами об инциденте на рынке были намёки глубокого волнения, осторожно спрятанные за нейтральными масками. Ни один, казалось, не заметил, как их волнение усилилось и выразилось в другом — его отец жевал медленно, а брат поглощал посладщенную редиску. Мать проявляла волнение открытее всех. Она всё смотрела на нетронутую миску риса Саске и смотрела на мужа, словно ожидая, что он её муж скажет что-то, чтобы исправить… Что? Его аппетит? Его унылое молчание? Его существование? Как легко было читать родителей теперь. Как легко было видеть, как его отец подавлял эмоции. Как легко было видеть неуверенность матери, ощущать опасение брата. Он чувствовал себя названным гостем. Этот ужин был не для него. Он был для другого него, мертвого ребенка, чьё тело он бесстыже надел. Это было не его место за столом. Возле него была не его семья. Его собственная была уничтожена. Его собственная исчезла в одном акте отчаяния — совершенной жертве, заплаченной его братом- «Его брат-!» Он почувствовал волну эмоций, когда его мысли резко замерли. «Его брат! Живой! Живой и дышит, сидит прямо рядом-!» Он не замечал слез, пока не увидел три капли на обеденном столе. Его мать заговорила первой. — Твои глаза, — она сказала едва выше шёпота. Саске ощутил знакомую пульсацию в глазах. Он ощутил тот же трепещущий пульс в груди, когда отец сказал: — Теперь ты Учиха. Когда Саске поднял голову, он чуть не сломался. Вот он, вид, который он всю свою жизнь хотел увидеть. Его отец, смотрящий на него с неприкрытой гордостью. Вот только, он смотрел не на него, он смотрел на ребенка, которого здесь не было. Вина горячей волной угрожала раскрасить его лицо. Саске посмотрел на свою миску с рисом, всё ещё наполненную до краев. Его мать потянулась и похлопала его по щеке. — Поешь, — его мать нежно упрекнула. — Был сложный день, да? Саске сжал руки под столом, кивая. Он ничего не съел за обеденным столом, слишком занятый, сжимая зубы, чтобы удержаться от крика, потому что: «это было неправильно, это было не по-настоящему, почему его родители не могли понять, что он не был их ребенком?» Он не заслуживал ничего из этого. Его вообще не должно было быть здесь. Он изо всех сил старался не наслаждаться теплом руки брата, отдирая ногти от кожи ладоней до крови и переплетая их пальцы вместе, двигаясь тихо и незаметно под столом, подальше от глаз родителей. Саске сжимал руку Итачи до конца трапезы.