Утро

      Темный и тихий вечер. тишина перед большим особняком стояла гробовая. Это было удивительным явлением, учитывая, что совсем рядом находился небольшой, но населенный разной живностью лес. Днём он звучал особенно громко, но и ночью не молчал. Обычно в такие теплые ночи звучала песнь одинокой птички и шуршали голые ветки деревьев на ветру. Но сегодня, почему-то именно сегодня, когда на небе красовалась яркая и полная луна, посторонних звуков не было. Это ощущалось чем то особенным и по-своему прекрасным. Хотелось просто замереть и бесконечно слушать, если так вообще можно сказать, эту тишину.       Но, к сожалению, Дотторе не считал этот момент спокойствия и идиллии в природе чем то значимым, решив занять уши Феофана своей бесконечной болтовней. — Еще одна? Какая эта уже по счёту?       В темноте ночи полыхнул огонек зажигалки. Панталоне выдохнул едкий и горький серый дым. Спокойный, как сама смерть, с этими идиотскими очками на тонкой переносице, которые он никогда не снимал, с этой его фирменной, слегка надменной полуулыбкой...       Даже когда Панталоне курил, он выглядел так, будто решает судьбу мира. Спокойный, собранный и серьезный. Ни одного лишнего движения. Только дым, обволакивающий пространство вокруг. Дотторе это раздражало и в край надоело. Он хотел бы, чтобы этот важный, богатый и высокомерный ублюдок прекратил убивать себя курением. Доктор смотрел на это лицо, освещённое уличным фонарем. Его глаза, глаза Панталоне... были завораживающими. Спокойными, темными, такими глубокими и приятными, как холодное море в теплые дни. И в них, в этих глазах, было столько усталости, столько всего, что Панталоне никогда не скажет вслух. Это было настолько прекрасно, насколько и мерзко со стороны Дотторе. Он знал о своем "друге" все. И даже другом Дельца язык не поворачивался назвать. Не из-за этих глупых поцелуев, что Зандик считал большой и неприятной ошибкой. Не из-за их близких отношениях и заботе друг о друге, что заходили за черту обычных друзей и коллег. Скорее из-за того, что Панталоне был экспериментом, а Дотторе - учёным. Это было странное чувство, но Дотторе и не отрицал своих желаний. А зачем? Он научился мирится с судьбой уже давно. Тем более, он знал, что Панталоне никогда ни о чем не узнает, и все его сокровенные фантазии останутся при себе. И все эти мысли все равно скатывались в одно глубокое и вязкое русло. Почему Зандик вообще считал, что Феофан ни о чем не догадывается? Делец был совсем не глупым человеком, и наверняка осознавал одержимость своего друга. Дотторе уже повел себя неправильно, позволив ответить на тот поцелуй. И зачем? Он не знал ответа. [ ~ Дотторе сам не осознал, когда оказался у стенки, прижатый именно им. Руки были над головой, их крепко держала чужая ладонь. Вторая чужая ладонь была на талии Зандика, не давая ему даже шанса выбраться из этого хвата. И, честно говоря, Дотторе и не собирался куда либо убегать. Когда он заходил в чужой прохладный кабинет, вдыхая прокуренный воздух, он точно не ожидал, что его личные границы так легко переступят. Был ли он против? Нет. Хотел ли он прекратить? Нет. Собственно, проблем никаких не было, и Дотторе даже расслабился, позволяя творить с собой, все, что вздумается. Это было приятно, ведь он был слишком внимательным партнёром. Зандик, настолько увлеченный мыслями о том, правильно ли вообще все это, не понял, в какой момент на его шее оказались чужие губы. Он густо покраснел, почувствовав, как его легонько кусают, пробуя на вкус. Он слегка отстранился, смотря на густо покрасневшее лицо. Для Зандика было впервой не контролировать свои чувства и эмоции. Он, пытаясь скрыть свое стеснение, отвернул голову, пробурчав: — Не смотри на меня так, сукин сын. — Знаешь, — Феофан наконец-то соизволил говорить, слегка улыбнувшись. Его хватка на руках Дотторе слегка ослабла, — ты, оказывается, такой милый, когда краснеешь.       Зандик опешил. Он совсем не ожидал того, что Панталоне, на вид серьезный и ответственный мужчина, посмеет произнести такие слова, после того, что он сказал ранее. И что это вообще значило? "ты милый когда краснеешь". Это флирт? Комплимент? Или вообще было оскорблением, но Зандик не понял его сразу? Ещё пару десятков мыслей заполнило его голову, заставляя забыть про жизнь в настоящем мире, заставляя уйти в мир вечных размышлений. Зандик опустил взгляд, а румянец пропал с его лица. Как и его улыбка, похожая на дикий оскал. Его брови нахмурились, показывая мощную мысленную деятельность. Феофан улыбнулся ещё сильнее, раздражаясь такому поведению.       Панталоне не собирался заканчивать и давать время Дотторе на подумать. Он собирался продолжить в наслаждении процессом. Подняв чужой подбородок, он притянул Зандика, наконец овладевая его вниманием. Последний очнулся от своих мыслей, только и успевая понять, что его сейчас поцелуют.       Чужие губы накрыли губы Дотторе, заставляя задержать дыхание. Поцелуй отдался где то в груди приятным чувством теплоты и какой то необъятной нежности. Он не мог не ответить на поцелуй, так что слегка прикусил чужую губу, проникая языком в чужой рот. Поместив руки на голове Панталоне, Доктор полностью отдался процессу, решив выключить свои мысли и голову в целом на этот промежуток времени. Не хотелось думать о последствиях. Не хотелось думать вообще ни о чем. Только о этом сладком, немного грубоватом поцелуе. ~]       Тишина. Ветер. Феофан снова затягивается. Дотторе наконец очнулся от своих сладких воспоминаний и горьких мыслей, обращая внимания на чужую сигарету. Он сжал кулаки в карманах чужого пальто, а потом, не выдержав, выхватил сигарету из рук Дельца. Панталоне не ответил, даже не повернувшись в сторону наглого вора его сигареты. В этом не было никакой нужды. Панталоне знал, что увидит там лицо своего коллеги. Дотторе сделал уж очень недовольное выражение лица, скрестив руки на груди. Фиолетово-чёрное пальто слегка соскользнуло с его плеч, из-за чего второму предвестнику пришлось поправить его, на пару секунд потеряв свой недовольный вид, чем-то напоминающий заботливую маму подростка, которая узнала, что ее ребенок курит. — Не отвечаешь? — Дотторе, слегка раздражаясь от этой ситуации, подождал, пока ему ответят, но услышал лишь чужое, совершенно спокойное дыхание. Он повертел сигарету в пальцах, рассматривая ее — Знаешь, Феофан. когда я умру, некому будет следить за тобой. — Не неси чушь, — Панталоне нахмурился, все же повернув голову в сторону собеседника, как бы проигрывая в игре на выдержку. На лице предвестника играла слегка обеспокоенная гримаса. — ты не посмеешь умереть. — Ну да, да. Не посмею, — пауза оказалась слишком длинной, и Дотторе всё же продолжил, выдыхая и прикрывая глаза — Просто... Тебе всё равно нужно перестать курить. М-м-м... Попробуй ограничить себя до десяти сигарет в день, а не целую пачку, хорошо?       С надеждой посмотрев на Дельца, Дотторе ждал, что к нему прислушаются. Попутно он бросил сигарету в снег, затоптав остатки тлеющего огонька ногой. Доктор не знал, как выразить и объяснить свои чувства словами. И казалось, что это того не стоило. Он хотел объяснить эту странную заботу, которую он старался показать. Но что из этого получается? Да ничего хорошего и цельного. Лишь ощущение какой-то непонятной пустоты и отрешённости, что поглощает полностью всё тело и никогда больше не отпускает.       Зандик нахмурился, разгоняя ненужные мысли в своей голове. Снег, такой белый и чистый, слепил глаза и вызывал лишь раздражение. — Не хочу.       Панталоне отвернул свою голову в сторону леса. На деревья падал свет от луны, не перекрытой облаками. Картина эта была слегка тревожная и завораживающая. Лесок, такой красивый, сейчас казался пустым и мертвым. Лес молчал, будто там никто никогда не обитал. Это было странно. Очень странно.       Дотторе отвёл взгляд от снега, решив перевести его на Феофана, что достал ещё одну сигарету из пачки и опять закурил. Этот вид оказался в разы хуже раздражающих снега. — Ты невыносим! — Зандик опять вытащил сигарету из чужого рта, переложил её в свой и зажал потрескавшимися губами, что бы та не выпала. Панталоне заметив это, кажется, незначительное действие, покрылся лёгким румянцем. Списав это на холод, Дотторе решил действовать увереннее и быстрее. Он встал перед Феофаном, запустив руки в чужие карманы брюк. Чуть порыскав, Омега нашел пачку сигарет и зажигалку. Панталоне не сопротивлялся, лишь приподняв уголки губ. — Ну всё, попрощайся с этим. — В моем пальто лежит ещё одна пачка, — Делец скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как Дотторе с чужой сигаретой во рту рыскал по карманам черно-фиолетового пальто, накинутого на свои же плечи.       Доктор ухмыльнулся, будто сам он герой, а зажигалка и пачки сигарет — страшные злодеи. Тихо хихикнув с собственной аналогии, Дотторе начал вертеть головой, ища глазами мусорку в этом белоснежном пространстве. Феофан слегка хлопнул друга по плечу, указав в сторону. — Там.       Панталоне не смог сдержать искреннюю улыбку, видя, как Зандик, освещенный полной луной, пробирается через сугробы, угрюмо пыхтя. Добравшись до мусорки и выбросив содержимое в своих руках, он кивнув в сторону входа в особняк. Феофан последовал туда, попутно останавливаясь возле Дотторе, что пытался выбраться из сугробов, при этом забыв выкинуть сигарету, зажатую между губами. Делец подал ему руку, помогая выбраться из сугробов. Он вытащил сигарету из чужого рта, растаптывая ее в земле. — Почему здесь так много снега? — Дотторе склонился, отряхивая свои штаны — я думал, ты тщательно следишь за красотой своей территории. — Сегодня вечером был снегопад. Утром все уберут, — Панталоне остановился у самых дверей, поворачиваясь к Доктору — и да, верни мое пальто.       Дотторе нахмурился, оборачиваясь и смотря в необъятную даль. Луна уже садилась за горизонтом, предвещая скорый рассвет. На чистом небе были видны звезды. Вдохнув свежий воздух, он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом и тишиной рядом с родным человеком.       Но этот "родной человек" считал, что ответ должен прозвучать, и его пальто должны вернуть. — Ох, Дотторе, — тон Дельца звучал искренне, с домашней теплотой. Это было приятно. —пойдем, хватит стоять здесь и мёрзнуть. — Можем, ещё немного постоим? — Дотторе наконец то повернулся к собеседнику, надеясь услышать заветное "да" из чужих уст. Но ответа не последовало. Лишь тяжёлый вздох. Панталоне направился к особняку молча и быстро. Он зашёл внутрь, не дожидаясь друга.       Дотторе явно не обрадовался, что его просто проигнорировали, так ещё и не послушались. Надув губы, он в последний раз обернулся на прекрасный пейзаж, прежде чем зашагать в сторону двери в теплое помещение. На удивление доктора, войти в здание ему не дали. Только открыв дверь, из неё вышел на прохладный воздух Панталоне, но уже с пальто, а не в простой домашней одежде. Дотторе не сдержал искреннюю улыбку, радуясь тому, что он продолжит отдыхать здесь. Так ещё и в компании такого человека, как Феофан.

***

      Шелест документов и звук пера, что выводит буквы на бумаге, прервал стук в дверь. Протяжный и уверенный, он не спрашивал разрешения. Лишь давал пару секунд для подготовки к встрече со стучавшим. Панталоне отложил перо, обернувшись. Личность, что потревожила девятого предвестника Фатуи, была очевидна. Дверь распахнулась, и в комнату проскользнула голубая макушка. Дотторе соизволил закрыть за собой дверь, но через секунду уже оказался у стола Феофана. Глаза Доктора искрились хорошим настроением. Они сияли так радостно и мило, что от этого становилось тепло на душе. Панталоне опрокинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и скептически посмотрел на своего партнёра. — Чего тебе? — Панталоне выгнул бровь, наблюдая, как улыбка Дотторе расцветает прямо на глазах. Для Панталоне это выражение лица знаменовало лишь лишнюю головную боль. — Дотторе, я занят. — Занят, да? Тебе какие-то бумажки важнее меня?       Зандик изогнул бровь, склоняясь над всеми важными и нет документами, и конечно же, над Панталоне. Он наклонился так близко, что это становилось совсем неприличным. Их носы почти соприкоснулись. С такого расстояния были особенно видны прекрасные глаза Дотторе. Алый цвет его глаз не был болезнью или порчей, а скорее редчайшей драгоценность, вроде огня в старом и родном безумии. Дотторе всегда умел удивить: в его взгляде не было ни капли крови, только раскалённый рубин, который светился наперекор всякому здравому смыслу. Панталоне знал его слишком давно, чтобы бояться; теперь он лишь восхищался — тем, как дерзко Доктор носит своё безумие, как уверенно наклоняется к Феофану, будто он не миллиардер вовсе, а простой подопытный. Но разве не им и являлся Панталоне? Это и было чудесно. Глаза его сверкали озорством и чем то ещё, но не безумием. Феофан все же смутился на настолько близкий контакт, слегка краснея. Дотторе же ухмыльнулся, оголяя свой оскал и хихикая на свою же наглую выходку. — Чего ты так смотришь? — спросил Панталоне, хмурясь. — и отойди немного, мешаешь мне делать работу. — Мне нельзя? Знаешь, что хочу, то и делаю. — Дотторе взял один из документов, все же присаживаясь напротив Феофана. Прикрыв им свое лицо, Зандик начал вчитываться в документ, стараясь помочь Панталоне с работой. Прошло пару минут, прежде чем брови его удивлённо изогнулись. - Что? Ты хочешь повысить мне зарплату? Зачем? — Ты же сам просил, разве нет? Или уже забыл? — доктор вопросительно посмотрел на Панталоне после его слов, явно не поняв, о чем речь. — Ты говорил, что восьмому сегменту не хватает моры на блокноты и ручки. Вот я и подумал, что вам нужно увеличить зарплату.       Пояснил Феофан, поправив очки. Дотторе же замер, удивлённо посмотрев на собеседника. — Я не думал, что ты запомнишь такое. — Мгм. Я много чего помню, — Панталоне наклонил голову, сверяя Дотторе тщательным взглядом. Возникла пауза, и тишина разлилась по кабинету приятным ощущением в груди. Дотторе не собирался отвечать, переведя взгляд на окно. Там щебетали птички и шелестела листва. Осенний пейзаж был прекрасен. Яркие краски приносили такие же яркие эмоции. Деревья окрашивались в новые, богатые цвета, а погода становилась не такой невыносимо жаркой. Хотя, сложно сказать о том, что это лето было жарким. Скорее наоборот, очень холодным. В некоторых районах даже не растаял снег, покрывая все своим тонким сияющим слоем. Ведь они жили в Снежной, и такая погода была в пределах нормы. Снег был и летом, и зимой. Дождей почти не было, а температура обычно не поднималась до 20°C. Панталоне не любил снимать свое пальто, так что это было ему на руку. Ведь круглый год можно было носить одну и ту же вещь. А Дотторе... Ему, кажется, было плевать, зима на улице или лето. Он обожал приглашать Панталоне сходить в парк и расслабиться, даже когда на улице была ужасная погода и сильные морозы. Хотя в то же время Панталоне знал, что Дотторе не любит холод и много мёрзнет. — И зачем ты пришел ко мне? Что то нужно? — Да, я, эм... — Зандик не договорил, переведя свой взгляд на окно. Лучи солнца освещали помещение, придавая этим самым особенной атмосферы. — Ты не устал работать? Целыми днями здесь сидишь, и... — Не устал. — Не перебивай меня! Так вот, не хотел бы ты выйти прогуляться? Проветриться, размяться, все же, погода сегодня чудесная, и знаешь... — Ты приглашаешь меня пройтись по саду?       Панталоне не требовалось много времени, что бы самому додуматься до того, что имел ввиду Дотторе. Тот запинался, и часто говорил невнятно и неуверенно, когда нервничал. Клоном Омега был очень эгоистичным, и очевидно, ему было не очень приятно самому приглашать кого то на прогулку. Благо, Панталоне понимал все с первого слова, и пояснять ему не нужно было. Он поднялся со своего кресла, кивая головой в зна к согласия и направляясь к выходу из кабинета. Дотторе быстро положил на место документ, который взял, и поспешил за своим другом.