Проклятье Васнецовых

Утро наступает быстро, солнце постепенно вступает в свои права и объявляет о начале нового дня, но не для всех. В квартире Васильевых на кухне допивали не последнюю чашку кофе. — Мда, не так я представлял свою вторую брачную ночь, — прокомментировал Борис. Он отломил кусок торта, лежавшего на его тарелке, и взглянул на дверь, ведущую в спальню Сони и Ариши. А ведь всё так прекрасно решилось, и по всем канонам справедливости хуже быть не должно, но в их истории, словно в комедийном ситкоме, не хватало только закадрового смеха. Из спальни девочек вышла Галина Сергеевна. Она аккуратно закрыла дверь и направилась к столу к мужчинам. — Ариша уснула, — шёпотом начала она, присаживаясь рядом с Борисом, — но я думаю, Соня ещё не спит, а делает вид. Веник кивнул, взглянув на дверь спальни старшей и младшей Васильевых. — Извините меня, я не хотел, чтобы ваш праздник так запомнился, — тихо прошептал Веник. Галя накрыла его руку своей и мягко улыбнулась: — Твоей вины здесь нет. Веник грустно хмыкнул. На часах было 07:37. Несколько часов назад в их квартире творился настоящий хаос. После того как его попытки дозвониться до жены не увенчались успехом, взялась за дело Людмила Сергеевна, но и её ждал всеми знакомый ответ: абонент временно недоступен, перезвоните позже... Когда вернулись девочки, они застали, как их бабушка ругалась на дедушку и тётю Галю, которые отказывались отслеживать номер для местонахождения Даши. А после началась новая волна эмоциональных потрясений. Девочки увидели Дашу и её слова о возвращении, Ариша выдала истерику, что мама не вернётся, ведь папа её не любит и вообще бросит их тоже, потому что злая ведьма-психолог забрала у них папу. Девочки пытались её успокоить, но всё становилось только хуже. Веник бросился к ней, но она его оттолкнула, в итоге успокоить её смогли только Маша с Галиной Сергеевной. Диана игнорировала его, демонстративно ушла к себе в комнату, а Лиза, сославшись на усталость, пожелала всем спокойной ночи, обняла папу и тихо ушла следом за сестрой. Соня ничего не говорила, она ушла вслед за тётями, успокаивая младшую сестру. Остальные пробыли у Васильевых, пока Ариша не успокоилась, а потом покинули квартиру, не забыв дать пощёчину за любимую сестру и сказать несколько колких фраз. Единственный, кто ничего не сказал, был Сергей Алексеевич, который с грустной улыбкой пожелал доброй ночи. Щека от Машиной пощёчины немного болела. — Извини, Веничек, но это тебе за Дашу. Вот что значит быть сёстрами: даже если она далеко, они всегда на её стороне. Но Веник был этому даже рад, ведь отчасти ему было стыдно. Он не смог забыть жену, она ушла, оставив письмо и кольцо. По всем законам он должен был на неё разозлиться, возненавидеть, его любовь к ней должна была пропасть. Но вместо этого его терзали смешанные чувства: он тосковал, скучал, волновался. Душа болела, раскалывалась, словно лёд в ранние зимние морозы. Он пытался забыть, старался. Поцелуи с Татьяной были максимумом, он это понял тогда, во время их первого поцелуя. Её губы были мягкими, от неё исходило то тепло, которые должно было вызвать ту самую лёгкость, но чувства к ней были лишь чистой симпатией, не любовью. И большего он не мог себе позволить, а если быть честным, то не хотел. Но пытался, думал, что вдруг получится, ведь теоретически это возможно. Его сердце и душа были отданы Даше в тот самый злосчастный день в кафе, когда он впервые её встретил. Он никому не говорил, даже ей, что тогда был готов отдать ей всё, что у него есть. Поэтому он шёл на безумные идеи, начиная от создания датчика, заставляющего говорить только правду, и заканчивая предложением руки и сердца после выпускного. Это была любовь, о которой так любят писать классики: раз и навсегда. — И всё-таки, — начал Боря, — твоя сестра отправила поздравление, когда всё закончилось и ты осталась одна, удивительно. — Ничего удивительного, — продолжила Галя. — Это лишь доказывает, что Даша всегда была в курсе всех событий. — А это значит, что среди нас есть тот, кто с ней поддерживает связь, — продолжил Веник. — Именно, — кивнула Галина Сергеевна. — Осталось выяснить, кто он или она... — Вам бы в детективы, — прокомментировал Боря. Веник усмехнулся им и правда придётся поиграть в сыщиков, но перед этим он хорошенько выспится, ведь найти его жену стало целью. ** Утро воскресенья у Дианы началось в 15:40. Она не помнит, во сколько легла и сколько проплакала. Её наполняли разные эмоции: гнев на папу за его отношения с психологом, на маму, которая ушла, и на взрослых, которые ничего не предприняли. Ей было больно. Она всегда считала, что решение всех проблем — это деньги. Но то, что сейчас творилось в её семье, ни одна валюта не решит, словно по волшебству. Если бы мама не ушла... Нет, если бы эта психология не появилась в жизни папы, всё было бы хорошо. Она это просто так не оставит. Диана взглянула на Лизу, её сестра всё знала: она знала про роман папы и ничего не сказала. Лиза всегда была мягкосердечной, тащила в дом всякого щенка и котёнка, сортировала мусор, сажала деревья во благо природы и всегда призывала быть честными и справедливыми. Ангел во плоти. Но не Диана. Если Лиза — ангел, то Диана — настоящий демон, который докажет это той, кто попытался разрушить её семью. Она тихо поднялась с кровати, чтобы не разбудить сестру, и вышла на кухню, за столом сидела Соня. — Обедать будешь? — спросила она. — Нет, но у меня есть идея, — присаживаясь рядом с Соней, ответила Диана. — Предлагаю вести холодную войну, так называемую школьному психологу. Соня усмехнулась, взглянула в зал и убедилась, что никто не идёт. — Я в деле. Если мама действительно планирует вернуться, то мы не должны позволить ей найти причину, чтобы она ушла навсегда, — согласилась Соня. Диана потёрла ручки и начала рассказывать свои идеи. Она понимала, что так нельзя, но она ведь не Лиза, а значит, совесть её волновать не должна. ** — Меня зовут Соня, давай дружить, — маленькая ручка протягивает печенье. — А меня Игорь, давай, — он берёт печенье и улыбается девочке с чёрными кудряшками и без двух передних молочных зубов. Их знакомство было обычным. Детский садик, младшая группа, им по 3 года. Но он помнил эту встречу и, наверное, никогда не забудет. Соня была «бандиткой» — именно так её ласково называла воспитательница Марина Викторовна. Соня не любила манку, не спала в тихий час и могла подраться с мальчиком, если тот обзовёт её «беззубой соплёй». Она была такой всегда, словно ураган, набирала потоки ветра и разрушала всё, что находилось перед ней. Уехать к отцу показалось хорошей идеей, он её не видел, не слышал и не искал глазами, когда выходил чисто случайно вынести мусор или купить хлеб. Он был готов ради неё на всё. Но ей это было не нужно. Она игнорировала, посылала и играла с ним, словно с куклой. Он не хотел быть куклой, он просто хотел любить и быть любимым. Он уехал, сославшись на то, что захотел увидеть отца, и мама поверила или сделала вид. Поцеловала в щёку, попросила звонить ей хотя бы один раз в день, а на прощание крепко обняла и поцеловала. Ему хотелось закрыть глаза, почувствовать лёгкий цветочный запах и кудрявые волосы на шее, но Соня была там, у себя дома. Лететь оставалось ещё несколько часов, и список того, чем можно занять себя, был небольшой: либо сон, либо фильм. «Не бриллиантовая рука», по-моему, что-то похожее он смотрел с бабушкой и дедушкой. Можно пересмотреть. Но перед этим он удалит её фотографии. Когда он будет у отца, он не будет думать о ней. Он открывает фото в телефоне, она улыбается ему в камеру, вокруг них бабочки. Это было их первое свидание. Он смотрит несколько секунд, закрывает фото и обещает, что удалит его в следующий раз. А пока он посмотрит фильм и насладится полётом.