Точка невозврата

Поздний вечер в общежитии Академии UA выдался наполненным напряжённым ожиданием. Изуку Мидория, завершив интенсивную тренировку, вернулся в свою комнату, но его мысли оставались далеки от покоя. Весь день в его голове прокручивались детали недавнего конфликта с Кацуки Бакуго. В отличие от привычных перепалок, этот случай явно перешагнул привычные рамки, оставив Изуку в состоянии глубокого анализа и внутреннего замешательства. Не успел он открыть тетрадь и начать запись размышлений о сегодняшнем дне, как дверь комнаты резко распахнулась. В проёме явился Кацуки Бакуго — лицо его выражало смесь ярости и явной решимости. Свет настольной лампы подчёркивал напряжённые черты его лица, а взгляд, словно сканер, изучал Мидорию, будто выискивая причину для немедленного ответа. — Каччан?! Ты мог бы хотя бы постучаться! — нервно воскликнул Изуку, подскочив с места. Его удивление было настолько очевидным, что попытки скрыть его выглядели бесполезными. — Заткнись, Деку. Мне всё равно, чем ты тут занят, — резким, почти рычащим тоном произнёс Кацуки. Он вошёл в комнату и с силой захлопнул дверь, так что створки отозвались звонким эхом. Его фигура выглядела как напряжённая пружина, готовая разжаться в любой момент. Изуку ощутил, как атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Напряжение, исходящее от Кацуки, ощущалось почти физически. Его тяжёлое дыхание, жёсткие, почти агрессивные движения выдавали накопленную злость и неспособность держать её внутри. — Что случилось? — осторожно поинтересовался Мидория, стараясь сохранять голос ровным. Однако лёгкая дрожь в интонации всё-таки выдала его волнение. — Что случилось? Ты серьёзно спрашиваешь, Деку?! — в голосе Бакуго слышался явный надлом, смешанный с раздражением. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Ты, Деку. Ты и твоя чёртова одержимость. Каждый раз, когда я думаю, что оставлю тебя позади, ты снова оказываешься впереди. Это доводит меня до белого каления! — его кулак с грохотом ударил по столу, разметав книги и тетради. Изуку сглотнул, чувствуя, как сердце учащённо бьётся в груди. Он не помнил, чтобы когда-либо видел Кацуки в таком состоянии. — Каччан, я никогда не пытался превзойти тебя... — начал было Изуку, но его голос прозвучал едва слышно. Он понимал, что любые слова могут быть восприняты как очередное раздражение. — Не пытался?! — Кацуки сорвался на крик. Его голос эхом разнёсся по комнате. Он снова сделал шаг вперёд, практически прижав Мидорию к стене, и схватил его за воротник. — Ты думаешь, я не замечаю, как ты становишься сильнее? Как каждый раз ты приближаешься к тому, чтобы оставить меня позади? Но знаешь, что выводит меня из себя больше всего? — его голос дрогнул, и в нём появились нотки чего-то болезненно уязвимого. — То, что я не могу перестать думать о тебе. Чёрт побери, Деку, ты заполняешь каждую мою мысль! Эти слова словно обрушились на Изуку, оставив его безмолвным. В его голове возникал водоворот мыслей и эмоций, но ни одна из них не могла оформить ясный ответ. — Каччан, я... — прошептал он, не в силах полностью осознать смысл услышанного. — Даже не смей жалеть меня, понял? — резко оборвал его Кацуки, но его хватка на воротнике ослабла. Дыхание Бакуго было тяжёлым и горячим, а взгляд — пронзительным и, кажется, даже ранимым. — Я не хочу твоей жалости. Я просто хочу, чтобы ты осознал — ты не просто мой соперник, Деку. Ты тот, кто заставляет меня становиться сильнее. Но это убивает меня. Комната наполнилась тишиной, но в этой тишине ощущалась буря. Изуку знал, что должен что-то сказать, но не находил нужных слов. Он медленно набрался смелости и сделал шаг навстречу Кацуки, практически касаясь его плечом. — Каччан, если мы чувствуем одно и то же... Может, не стоит это отрицать? — дрожащим голосом предложил он, стараясь удержать в глазах искренность. Кацуки застыл, его напряжённость немного ослабла. Он отвёл взгляд, словно оценивая последствия своих слов и возможных действий. Затем, опустив голову, он тихо выдохнул, словно выпуская накопившуюся тяжесть. — Ты раздражаешь меня, Деку, — прошептал он, но в его голосе больше не было былой злости. — И, похоже, я не могу ничего с этим сделать. Не дожидаясь ответа, он неожиданно притянул Мидорию ближе, сокращая оставшееся между ними расстояние. Их губы соприкоснулись в поцелуе, который оказался горячим и, вопреки ожиданиям, нежным. Это был момент, когда все барьеры, накопившиеся за годы, рухнули, оставив за собой только чистую и неподдельную эмоцию. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Кацуки отвернулся, но его лицо выдало слабую, почти невидимую улыбку. — Не думай, что это значит, что я перестал тебя ненавидеть, — буркнул он, пытаясь вернуть привычный саркастический тон. Изуку улыбнулся, чувствуя тепло, разливавшееся в его груди. Он понимал, что их отношения никогда не будут лёгкими, но эта перспектива его больше не пугала. — И я никогда не перестану восхищаться тобой, Каччан. Эта ночь стала поворотной точкой. Она открыла для них путь к новой главе их отношений, той, что выходила далеко за рамки соперничества. Они знали, что впереди будет множество испытаний, но в этот момент оба твёрдо решили, что справятся с ними вместе. Этот вечер стал их молчаливым обещанием — оставаться рядом, несмотря ни на что. Поздняя ночь, обрамлённая тишиной общежития, тянулась с неожиданной нежностью. После того, как их губы разошлись, воздух в комнате наполнился особым электричеством — смесью замешательства, смущения и того, что ни один из них пока не осмеливался назвать по имени. Изуку покраснел до корней волос, нервно потирая затылок. Его взгляд был опущен, но сердце отчаянно колотилось в груди. Кацуки стоял напротив, не менее напряжённый, его руки бессильно упали вдоль тела, словно он сам не понимал, что делать дальше. — Ну, и чего ты таращишься? — раздражённо выдохнул Бакуго, наконец нарушая тишину. Но даже за этим знакомым тоном слышались нотки смущения, которые он безуспешно пытался скрыть. — Я... просто... — начал было Изуку, но запутался в словах. Его голос предательски дрогнул, и он только сильнее вжался в своё место у стены. Кацуки тяжело выдохнул, сцепив зубы и нахмурившись, будто сердился не столько на Мидорию, сколько на самого себя за то, что позволил ситуации дойти до этого момента. Но, несмотря на своё напряжение, он не отводил взгляда от Изуку. В его глазах читалась внутренняя борьба: смесь раздражения, замешательства и чего-то более глубокого, чего он ещё не мог полностью признать. — Да говори уже, чёрт побери, — вырвалось у него. Его голос звучал более мягко, чем он хотел бы, но всё же в нём сквозила характерная резкость. — Каччан… — Изуку наконец поднял на него взгляд, полный замешательства, но в то же время какой-то отчаянной решимости. Он всё ещё не мог поверить, что только что произошло, но его сердце отчётливо говорило ему, что это не ошибка. — Ты правда… это сказал? Бакуго скривился, как будто эти слова причинили ему физическую боль. Он устало провёл рукой по волосам, взлохмачивая их ещё больше. — Чёрт, Деку, ты такой тупой. Конечно, сказал! Не собираюсь я всё это повторять. Ты же сам всё понял! — Он сделал ещё шаг вперёд, оказываясь ближе, чем когда-либо раньше. Его взгляд неотрывно следил за каждым движением Изуку. — Но почему ты… — Мидория попытался собрать свои мысли, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Его голос звучал почти шёпотом. — Почему ты рассказал мне это сейчас? Кацуки стиснул зубы, снова яростно глядя на него. — Потому что ты меня довёл, понял? Своей тупой улыбкой, своим „я справлюсь“, своей чёртовой упёртостью. Я не могу просто игнорировать это, как раньше. Ты раздражаешь меня, потому что… потому что я вижу, как далеко ты ушёл. А ещё больше бесит, что… — он запнулся, его голос сорвался, и он с силой ударил кулаком по стене рядом с головой Изуку. — Что ты стал тем, кто для меня важнее всего! Мидория замер, его глаза широко распахнулись. Эти слова словно парализовали его, но вместе с этим в груди зародилось ощущение, которое он раньше не осознавал. Кацуки, которого он знал с детства, всегда казался далёким, недосягаемым. А сейчас этот человек, полный эмоций, стоял перед ним, откровенно обнажая то, что так долго скрывал. — Каччан, — прошептал он, чувствуя, как его собственные эмоции поднимаются бурей. Он с трудом сглотнул, понимая, что дальше уже нельзя отступать. — Ты… тоже для меня важен. Больше, чем ты можешь представить. Эти слова застали Кацуки врасплох. Он посмотрел на Мидорию так, словно тот только что сказал что-то совершенно невероятное. Его рука, сжавшаяся в кулак, медленно расслабилась, и он отступил на полшага, будто давая им обоим немного пространства. — Чёрт возьми, Деку, ты правда сказал это? — Его голос был тихим, но в нём слышалась напряжённая искренность. — Да, сказал, — ответил Изуку, чувствуя, как его лицо горит от смущения, но в то же время внутри него росла уверенность. — Ты для меня больше, чем просто соперник или друг. Ты всегда был частью того, кем я стал. Кацуки молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Его взгляд метался между лицом Изуку и полом, словно он боролся с самим собой, чтобы не сбежать из комнаты. Но вместо этого он сделал то, чего Мидория никак не ожидал. Бакуго снова приблизился к нему, на этот раз медленно, без ярости или напряжения. Его рука аккуратно поднялась и коснулась щеки Изуку, заставляя того вздрогнуть от неожиданного прикосновения. — Ты меня бесишь, Деку, — тихо сказал Кацуки, но в его голосе не было злости. Только странная, почти неуверенная нежность. — Но, похоже, я больше не могу отрицать… что мне это нравится. Мидория прижался к его руке, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Всё его существо кричало о том, что это правильно, что это то, чего он так давно хотел, но не осознавал. Не сказав больше ни слова, Кацуки наклонился, снова притянув Мидорию к себе, но на этот раз всё было иначе. Их поцелуй стал более осмысленным, глубоким и… горячим. Изуку почувствовал, как всё в комнате, всё в мире исчезает, оставляя их вдвоём в этом моменте. Кацуки отстранился, чтобы вдохнуть воздух, и, не отпуская Изуку, прошептал: — Если ты собираешься быть со мной, то придётся принять меня таким, какой я есть. Я не стану вести себя как герой из твоих глупых книг. — Мне это не нужно, Каччан, — с лёгкой улыбкой ответил Мидория, его голос звучал искренне и уверенно. — Я хочу быть с тобой таким, каким ты есть. Эти слова, кажется, сняли с Кацуки последние остатки сомнений. Он поднял Изуку на руки, заставив того воскликнуть от неожиданности. — Тогда попробуй не жаловаться, — с ухмылкой сказал Бакуго, направляясь к кровати. Изуку попытался возразить, но его протесты тут же прервались, когда он оказался на мягкой поверхности постели, а Кацуки навис над ним, не отпуская ни взглядом, ни своими сильными руками. Их дыхание смешалось, и оба знали, что это только начало того, что изменит их жизни навсегда. Из комнаты больше не было слышно ничего, кроме их тяжёлого дыхания и тихого шелеста постельного белья. Все слова, что могли бы быть сказаны, давно исчезли, и осталась только атмосфера, напоенная новым пониманием и необычным спокойствием. Кацуки приподнялся, его взгляд был интенсивным, но уже не агрессивным. Он наблюдал за Изуку, словно пытаясь понять, где проходит эта тонкая граница, за которой они уже не могут вернуться назад. — Ты... уверен? — тихо спросил он, не поднимая глаза, но его голос был странно мягким. Это был вопрос, который он не мог бы задать до этого момента, но сейчас, в этой тишине, когда всё было иначе, он почувствовал, что должен. Изуку, который до сих пор ощущал легкую дрожь в пальцах, кивнул, и его сердце переполняло что-то большее, чем просто ответ. Он не знал, что будет дальше, но именно этот момент был тем, что стоило пережить. — Я... всегда был уверен, — сказал он, его голос слегка дрожал, но не от страха. Это была нежность, которой он сам не ожидал от себя. Нежность, которая приходила с осознанием того, что их мир, их отношения, изменятся, но эта перемена не была чем-то пугающим. Наоборот, он чувствовал, что с этим они смогут справиться. Кацуки молчал, его взгляд плавно перемещался от лица Изуку вниз, вдоль его тела, возвращаясь обратно. Он снова наклонился, и их губы встретились в поцелуе — на этот раз без агрессии, без отчаянного напряжения. Это было что-то другое, гораздо более глубокое, как нечто, что они оба долго ждали, но не осознавали. Кацуки провёл рукой по бокам Изуку, его пальцы скользнули по его коже, заставляя того почувствовать, как с каждым прикосновением растёт напряжение. Но это было не болезненное напряжение. Это было ожидание, встреча двух миров, которые постепенно сливаются в один. Мидория закрыл глаза, отвечая на поцелуй с такой же силой и страстью, что их тела почти слились. В этот момент всё, что было между ними раньше — вражда, конкуренция, недоразумения — стало незначительным. Только они двое, их дыхание, их чувства. Когда они наконец отстранились, их глаза встретились, и Кацуки мягко, но уверенно прошептал: — Я не умею быть романтичным, Деку. Но ты всё равно заставил меня… — он замолчал, не зная, как продолжить, и вместо слов снова поцеловал его. Этот поцелуй был долгим, не спешащим, как обещание того, что они готовы быть вместе, несмотря ни на что. Несмотря на их разницу, несмотря на всю боль, что может прийти. Это было их время. И они знали, что никакие слова не смогут выразить того, что они чувствовали в этот момент. Но им было достаточно этого молчаливого соглашения, которое они поняли друг в друге. Не говоря больше ничего, Кацуки снял свою кофту и аккуратно устроил их на кровати, а Изуку, почувствовав его руки на своей коже, расслабился, позволяя всему происходящему разворачиваться в том ритме, который оба искали. Светловолосый рывками начал снимать черные станы и белую футболку с Изуку, а тот заливался смущением, что было очень видно по лицу. Позже следом на пол упали боксеры. — Ничего такой видок.. — проговорил Бакуго, также снимая с себя одежду и также её бросая на пол.  На рельефном теле Бакуго красовались несколько шрамов, от которых Мидория не мог отвести взгляд. От заинтересованности он начал водить руками по груди Кацуки, ощущая его кожу. Тем временем Бакогу, облизав свои пальцы, поднес их к его точке, грубо массируя и вгоняя их в него. Изуку, от неожиданности, громко простонал, а светловолосый быстро прикрыл его рот своей большой рукой. — Тише ты, придурошный, все эти ублюдки спят. Если кто-то услышит и увидит, то я тебе голову откручу, — грубо, но тихо проговорил Бакуго, сжимая пальцами его щёки. Мидория промычал, легонько положив свою руку поверх его руки. Кацуки продолжал ещё некоторое время растягивать своего партнёра и позже убрав с него пальцы, ухватился рукой за свой член, медленно надрачивая. — Постарайся молчать, а то я твой ебальник закрою очень быстро, — прорычал Кацуки, убрав руку со рта Мидории.  Тот молча кивнул, чувствуя, как сильные руки Бакуго ложатся на его бедра и разводит ноги. Несколько секунд молчание будто давило волнением партнёров, да и дышать от возбуждения стало тяжелее. Кацуки аккуратно коснулся головкой члена о вход зеленоволосого, от чего тихо простонал. — Я ведь тебе сказал закрыть ебальник, дурак, — пробурчал Кацуки, и одним толчком вошёл в партнёра, а тот прикусил нижнюю нижнюю губу, чтобы наверняка не разозлить парня. Бакуго начал движение, с каждым толчком делая всё быстрее и быстрее, а шлепки бёдер — громче и громче. С такими резкими движениями Мидории тяжело сдерживать свой тонкий голос, срываясь на громкие стоны. Шлепки и стоны звучали по всей комнате, кровать под ними скрипела, а вещи на столе, которая впритык была установлена к кровати, слегка шаталась. Кацуки, продолжая вдалбиваться в него, провел указательным и средним пальцами по губам зеленоволосого, просовывая их в его в рот, тем самым заткнув его стоны. —Я тебя предупреждал что я твой рот закрою. Мидория тихо мычал, посасывая его пальцы, а руками сжимал края подушки, обхватывая ногами его талию. Все студенты UA спали как убитые, не слыша шальные работы двух парней с противоположными характерами. Ритмичные толчки и шлепки звучали вместе со скрипом кровати.  По телу Кацуки начали течь капли пота, и дыхание начало сбиваться. Через несколько минут, на резкий толчок, движения закончились, заполняя Изуку белой жидкостью. Переводя дыхание, Бакуго вышел из него, положив руки на его упругий зад, разглядывая как вытекает его же сперма, хитро улыбнувшись. Мидория расслабленно лежал на кровати, ощущая свою сперму на своем животе, а его взгляд задерживался на лице Кацуки. Оставив дыхание ровным и спокойным, светловолосый уложился рядом с Мидорией. Ночь была долгой, насыщенной эмоциями и теплом, которое невозможно было описать словами. Свет настольной лампы давно погас, оставив комнату погружённой в полумрак, а из окна лился слабый лунный свет, очерчивая их силуэты на постели. Изуку лежал на боку, укрытый одеялом, прижавшись спиной к широкой груди Кацуки. Его дыхание было глубоким и размеренным, но он не мог заснуть — мысли о том, что произошло между ними, крутились в голове. Он чувствовал, как сильная рука Бакуго лежит на его талии, словно подтверждая, что тот всё ещё здесь, рядом, что это не было сном. — Ты ещё не спишь, а? — хрипло пробормотал Кацуки, его голос был низким и немного уставшим, но всё ещё звучал с ноткой привычной резкости. — Не сплю, — тихо ответил Изуку, поворачивая голову, чтобы встретиться с его взглядом. — Просто... думаю. Кацуки хмыкнул, слегка фыркнув, и потянул Изуку ближе, так что между ними больше не осталось пространства. — О чём ты опять думаешь, Деку? Неужели так сложно просто выключить голову? — Я думаю о том… — начал было Мидория, но замялся, пытаясь подобрать слова. Его голос стал тише. — Что теперь будет с нами. Кацуки не сразу ответил. Его взгляд устремился в потолок, а пальцы, будто машинально, начали гладить руку Изуку, будто помогая ему успокоиться. — Ничего не будет. Всё останется так же, — сказал он наконец. — Так же? — удивлённо переспросил Изуку, поворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на него. — Ну, почти так же, — буркнул Кацуки, слегка покраснев, хотя в темноте это было едва заметно. — Мы будем продолжать тренироваться, становиться сильнее... но теперь, видимо, придётся привыкнуть, что ты — не просто мой соперник. Изуку замолчал, но улыбка медленно растянулась на его лице. — Я думаю, что мне это подойдёт, — мягко сказал он. — Я не буду сюсюкаться с тобой, понял? — тихо проговорил он, его голос снова стал более серьёзным. — Я всё равно заставлю тебя выкладываться на пределе. Если мы будем вместе, Деку, я не позволю тебе расслабляться. — И я не хочу расслабляться, Каччан, — твёрдо ответил Изуку, его взгляд горел той же решимостью, что и всегда. — Я хочу расти вместе с тобой. Кацуки тихо хмыкнул, будто был доволен этим ответом, и наклонился. — Ладно, Деку, спи уже. У нас завтра тренировка. Если не выложишься на полную, я тебе устрою, — проговорил он, но его голос звучал мягче, чем обычно. Изуку кивнул, снова устроившись у него на груди. Вскоре его дыхание стало глубоким и ровным — он заснул, чувствуя себя в полной безопасности. Кацуки, глядя на него, позволил себе редкую, едва заметную улыбку. — Тупой Деку… — прошептал он, прежде чем закрыть глаза. Их путь только начинался, и впереди ждало много трудностей, но в эту ночь они оба знали, что смогут пройти через всё — вместе.