Pure Oud

      Четверг. Стас отложил смартфон — он только что получил ночной отзвон от Крёстного — и пошатал в руке тумблер с виски. Сегодня прохлада стакана ощущалась, как ни странно, совсем по-другому, поприятнее, что ли. Запах дождя с улицы и чуть влажного дерева в баре, тихая музыка, людей мало. Разговор с Крёстным, как обычно, оставил двойственное послевкусие: облегчения и тревожной тоски.       Стас в целом был сегодня достаточно расслаблен, но воспоминания накатывали постоянными прибойными волнами. Вроде не флешбеки, когда алертность была такой, что невозможно было расслабить тело. Но и не светлая память, присыпанная легкой грустью.       Это были полноценные ощущения присутствия. Так, будто Стас мог находиться одновременно в двух местах. Здесь, где играет спокойная музыка, а рядом за барной стойкой что-то тихо напевает барменша. И там… Где под ногами куски развороченного бетона и где горизонт вспыхивает фейерверками. Где вонь такая, что или привыкнуть, или сойти с ума.       И где побратимы постоянно шутят и ребячатся, потому что иначе… Ну, просто никак. Рация трещала где-то на поясе, и обрывки голосов прорывались сквозь статику:       — …он держится…       — Давай, брат.       — … пошуми за него! Подарки хотели — пусть получают! И потом, более отчетливо:       — Сфинкс? Мы тут такси когда-то дождемся или как нахрен? Прием.       — А что, нету до сих пор? Блядь, надо писать жалобу в Убер. Так что у вас?       — Сфинкс, без шуток, до стаба пять километров, он не дойдёт.       — Дойдёт. Ты кроешь?       — Ты бы понимал. Конечно, крою, только по любви.       — Мясорубка, шашлык?       — Посмотрим по их поведению, брат, и приготовим в лучшем виде.       Он дошёл. Хотя раздробленная челюсть и изрешеченное бедро. Но он на адреналине сумел подняться тогда, когда уже, казалось, встать не смог бы никто.       — Сфинкс, нельзя быть таким серьезным.       — А то что?       — Если ты в окопе и не шутишь, значит, копаешь слишком глубоко.       — Твои б стендап-таланты, Свят, да в добро… А ты, братуха, береги силы. Мы еще на море с тобой. Туда, где чайки, арбузы, пиво… Свята в волнах притопим, если не будет вести себя… Гром, смотри на меня. Гром?       — Мгм…       — Больно? — Стас смотрел сверху на израненного бойца. Тот кивнул едва-едва. — Потерпи, брат. Готовим переливание крови.       Парень слабо усмехнулся, поднял средний палец и прикрыл мутные от боли глаза.       — Ладно, обнимайтесь, парни, я обратно на позицию. Гром, держись, — Свят был покрыт грязью, пылью и чужой кровью. — Режим «наблюдаем и корректируем» пора менять на «высматриваем ботинки, собираем на память».       Гром выжил тогда, чтобы вернуться через шесть месяцев и залезть под сраный мост.              — Ты винишь нас? Ответственность включил, типа? Ты не задолбал, Стас? — совесть никогда не пьянела. Хотя, кажется, акубаротравма привела к тому, что Стас тоже был не способен захмелеть. Остальные побочки были не такими приятными.       — Нет.       — Нет, блядь — я так и вижу!       — Я сказал, нет.       — Почему у тебя образы парней постоянно склеиваются в голове? При чем тут Гром к малому Джо? При чём тут «недоносок» ко всем, кто побывал в твоей постели. Это разные люди, Стасик!       Стас не ответил, сделал ещё глоток.       — Мы не верим в чудеса, ля-ля-ля-ляааааа, — совесть, похоже, окончательно свихнулась, стала напевать у него в голова.       Да, Стас не верил в чудеса. Но тогда, среди вони, крови и мусора… Ему хватало слабой улыбки, звука дыхания и сердцебиения, чтобы всё продолжать и не сдвинуться. Ради жизни.       А что делать сейчас? Ему просто дико хотелось домой.       А дома не было.              Стас отпил глоток виски и прислушался, как холодная жидкость обжигает горло. Джо Пюр Уд ночевал у Стаса уже две ночи подряд. И… ничего не было. Он засыпал, вытянувшись и завернувшись в одеяло, как в кокон, а после вздрагивал во сне. Иногда глухо стонал, и тогда Стас шел умываться холодной водой.              — Зачем я разрешаю ему приходить и ночевать у меня?       В этот раз не ответила совесть.              На соседний стул кто-то сел, и Стас по примерным очертаниям, аромату и шороху одежды узнал девушку с наушниками. Она заговорила первой.       — Видела тебя по телевизору. Ты теперь местная знаменитость, бадди.       — Мгм. Привет.       — Привет.       Помолчали.       — Помнишь, я спросил, зачем ты слушаешь, как плачет ребенок? Я тогда не разобрал, что ты ответила.       — А ты настойчивый, да?       В ответ — молчаливое пожатие плечами. Женщина заказала себе безалкогольный напиток. Надпила и снова заговорила.       — Это запись. Я… включаю её себе иногда. Ладно, включаю почти каждый вечер.       — Понял.       — Напоминание, — сказала женщина. — Что… Чтобы я… Помнила.       — Логично.       — Послушай, Стас. Тебя ведь Стасом зовут, правильно?       — Да.       — А меня — Рита.       — Рад. Но запомнить не обещаю, — он поднял палец к голове и нарисовал в воздухе пару кругов. — Контузии…       — Да, знаю, поспрашивала о тебе чуть-чуть у местных. Спасибо… Стас, спасибо, тебе и другим ребятам… Которые там. Что мне есть, куда вернуться, когда снова хватит сил перелететь через океан.       Стас молча дышал, вспоминая голос Крёстного, севший от усталости, дыма и пыли. Сейчас дома было три часа утра. Вернее, ну. Черт его знает, где у Стаса теперь дом, но у Крестного было три часа утра.       Рита позвенела трубочкой о стенки стакана:       — Зачем слушаю ту запись, ты спросил. Да вот, Стас… Восемь лет назад мой сын исчез. Просто… пропал. Мы были на прогулке в парке, в праздник, и я отошла буквально на минуту, чтобы купить воды. Спящий в коляске ребенок, который… — она сделала затяжную паузу. — Стас, он не успел даже заплакать. И его не нашли, никогда.       Помолчали.       — Поэтому ты включаешь его плач? Чтобы твой сын успел заплакать? А ты успела услышать?       Женщина не отвечала, пила безалкогольную Маргариту.       — Сожалею, — выдохнул Стас.       Он снова совсем ни о чем не думал. Пустота, вакуум, vanitas, ветер в голове свищет.       — Не стоит соболезновать, — Рита пошевелилась. — Я теперь работаю на горячей линии, для детей, которые в беде. Этот плач мне типа как якорь. Способ напомнить, кем была, наверное, кем остаюсь. Ну, и вдруг, мало ли…       Тишина.       — Вдруг, в какой-то момент позвонит он, да? Мелкий, которому восемь или девять лет.       — Да.       С другой стороны барной стойки тоже кто-то подсел. Какой-то знакомый вайб, но не Пюр Уд, не он.       — Привет, земляки, — справа был голос Алекса, клерка, который не умел быть счастливым карьеристом. Сегодня голос у него был гораздо более трезвым и осмысленным. — Я не помешал?       Стас молча подал руку для приветствия. Алекс заказал себе пиво, а Стасу и Рите предложил повтор напитков. Те отказались.       — Парень, ты бы завязывал с алкоголем. А то, знаешь…       — Я подал на развод.       — Мгм, ладно, — Стас медленно выдохнул, с удивлением констатируя неподдельную радость в голосе Алекса.       — Всё прошло максимально хреново, но я рад, честно. Еще раз спасибо за всё, Стас, я был дурак.       — Поздравляем, — голос Риты был далёк от радостного.       — Стас, а как там твой, этот? — Алекс залпом выпил, судя по звуку, не менее полбокала пива. — Который любит умничать.       — М?       — Тот яркий янки, с которым мы кофе у тебя гоняли, как его. Неон в темноте.       — Чего?       — Ну, он постоянно так одевается, будто хочет без фонарика осветить всю улицу. Поэтому его так и прозвали в местной гламурной тусовке. Джей Неон, вот.       — И что по поводу него?       — Ну, мы тогда неплохо поболтали. Так я подумал… У вас двоих, типа, ну… Между вами что-то есть?       — Алекс, а ты знаешь что-то о Райве, брате Джея? — Стас перевел тему, сняв локти со стола и развернувшись к собеседнику. Не потому, что хотел уделить ему максимальное внимание. А потому, что Алекс стал недвусмысленно прижиматься корпусом Стасу к плечу, и это захотелось мягко прекратить.       — Первый раз слышу это имя, Стас-бро.       — Он собственник ночного клуба…       — Не в курсе о таком Райве, никогда не слышал. А вот Неона тут все знают. Любят его…       — М?       — Ну, либо любили в прошлом, либо регулярно, так сказать, — Алекс издал смешок. Радости в голосе не было — было что-то другое. Что-то, похожее на… Злость? Презрение?       — А ты, Рита, что-то знаешь о клубных братьях? — Стас повернул ухо в другую сторону. Хотя и зрение сегодня чуть вывозило, на слух полагаться было надежнее.       — Джейсона… Да. Его… О нём знаю, — ответила женщина. Продолжать не стала, и голос у нее был почему-то очень похож на безэмоциональный, монотонный вой ветра в трубах.       Стас задумался.       — Неон такой, да, все о нём знают, все слышали, — Алекс хмыкнул. — Красавчик, стиляга, притягивает людей. Но распиздяй такой, что печать негде ставить. Ни работы нормальной, ни отношений. Какой-то хренью нездоровой занимается.       — Толку, что у тебя и работа, и отношения, Алекс, — проворчала Рита и хлопнула чем-то по барной стойке, пошуршала. Видимо, положила деньги. Отодвинула стул и поднялась.       — Да ладно. Я просто немного запутался. А Неон по жизни перекати-поле: на таких, как он, полицейские нюх быстро развивают. Хоть копам и всё равно, виноват ты или просто ярко выглядишь, но и они, думаю, не сахарок учуяли.       Стас медленно вращал в пальцах стакан.        — Ты как будто злишься на него… — заметил он.       — Да сдался он мне! Парень с проблемами с законом и с поведением, не обремененным принципами. Мы тут конечно слатшеймингом не занимаемся… Но пацану неплохо бы чуть-чуть поскромнее, а еще работу нормальную.       — … Или завидуешь… — продолжил Стас.       — Перестань злословить, Алекс, — Рита наклонилась к клерку уже на полпути к выходу. Её голос был твердым и сердитым. — Прекрати трепаться, парень! Просто… Прекрати, слышишь? Для твоего же блага.              ***       — Вернуться из армии «в мир» это то ещё испытание, — произнес Саймон и громко, с азартом, втянул горячий кофе. — Там братство, здесь одиночество, там чёткий порядок, ясная цель и приказы, а здесь хаос, отсутствие понятных задач, да ещё и минимум правил. Плюс, Стас, одним из симптомов ПТСР есть сложность в выстраивании близких связей.       Стас пришел к своему бывшему психотерапевту не в свое время. Да и вообще, в беспардонное время, а именно посреди ночи. Но Саймон был, очевидно, совсем и не против.       Неуловимый Джо сегодня ночевать не попросился, а Стас первый ему не звонил. Что-то было сильно не так с этим парнем, а вот что именно — Стас и сам пока не понимал. Может, «не так» всё было в первую очередь у самого Стаса.       (Что? Нееет, конечно, крыша не съехала. Просто пошла прогуляться, м? — совесть сегодня была заряжена мелкокалиберным сарказмом. — Возрадуйся, психолог, что здесь снова мы, я и я. Хотя Стас, конечно, как-то уже всем поднадоел.)       Саймон вне пределов своего рабочего кабинета вёл себя по-другому. То, как он отхлебывал кофе, уже говорило о том, что он был расслаблен и не на работе. Он был гораздо более болтлив, и голос звучал искреннее, что ли. Но о своих психологических заморочках говорить психолог не переставал и в свободное время.       — А почему возникает невозможность выстраивать близкие связи? Да потому, что человек в посттравматике ни себе не доверяет, ни партнерам. Повсюду ощущает угрозу, в том числе, опасается, что сам может стать источником опасности…       — Саймон…       — Секунду, Стас, я договорю, ведь психологи всегда к чему-то ведут. Вот та настороженность, готовность к атаке, алертность. А еще так называемый негативный образ себя…       — Саймон, я не на сессию пришел.       — …И негативный образ общества. Из-за этого всего, Стас, вполне вероятно, ты и видишь у Джейсона Рида какую-то глубинную проблему. Которой нет.       — Саймон, произошло изнасилование. Износ это преступление, если я всё ещё помню законы штата. При чем здесь моя алертность?       — Да, да, помню, что Джейсон так сказал. Изнасилование — это, конечно, очень плохо, — Саймон снова громко хлебнул горячую жидкость. — Но почему он не написал заявление сразу после случившегося? Ты не подумал о том, что парень просто пытается произвести впечатление пострадавшей стороны?       — Что, нахрен?       — Ну, пытается отбелиться от обвинений, связанных с наркотиками. Услышал, что на него собирают файлик, и сразу выбрал роль жертвы, чтобы безопаснее? Он на допросе как-то вовсе не выглядел, как объект изнасилования. Да и в целом, Стас, он такой парень… Ну, открытый к общению. А между насилием и не-насилием, знаешь, тонкая…       — Саймон, что ты знаешь о таком Райве, собственнике клуба, где в ту ночь произошел инцидент? — Стас перебил, потому что монологи Саймона сегодня его особенно раздражали.       Как и монологи Алекса по поводу "Неона" часом ранее. Кажется, эти толерасты и «не-слатшеймеры» недвузначно намекали Стасу на то, что Джо сам виноват в случившемся. «Нечего быть таким сексапильным? Ублюдки».       — Стас, ты злишься, я вижу. Извини, ладно? Я хотел устроить что-то типа дискуссии. Брейн-сторм, чтобы мы посмотрели на вопрос с разных сторон.       — Отлично. Значит, мы сейчас посмотрим с разных сторон на Райва.       Саймон заложил руки за голову — Стас не так рассмотрел, как определил это по комбинации выдоха, щелчка суставов и скрипу дивана — и заговорил безразлично:       — Райв Кармин? Ну, я что-то где-то слышал, но не факт, что правду. Про него треплют всякое. Кто-то клянется, что он ходит босиком по углям и вдувает баранам в полнолуние. Кто-то — что он ведёт какие-то тёмные дела по заказу «крыши». Я сам не знаю…       — «Крыши», значит.       — Это слухи, Стас. Здесь тебе не Куба.       — Угум… А Джо? Его что-то не очень качественно крышуют.       — Вот то-то и оно! История твоего протеже звучит странно, нет?       — Нет.       — Ну, я не знаю. Но Джея формально с Кармином вроде ничего не связывает, кроме работы. Только в тех кругах, знаешь, там черт ногу сломит. Не ходил бы ты туда, Стас.       — Куда?       — Да куда. К Кармину. Оставь это всё полиции. Слухи говорят, что Кармин держит весь свой персонал на коротком поводке. Из них сложно что-то вытрясти и никто не знает, кто там завсегдатаи клубов. Если и есть «крыша», то о ней в полиции никто не говорил.       — Саймон, откуда ты знаешь, что я собрался с Кармином встретиться?       Пауза на одну долю секунды.       — Я и не знал. Просто предупредил, чтобы ты в это не ввязывался.       У Стаса появилось странное ощущение дежавю. А еще алертность обострилась.       — Саймон, что ты мне не рассказываешь и почему?       Тишина в два удара сердца.       — Стас, правда, — усталый вздох, — Что ты уже напридумывал? Я пригласил тебя на собеседование в полицию просто для пользы дела. И еще, чтобы ты немного встряхнулся. Но зачем тебе дальше во все это лезть? Ради чего. Ради кого?        Саймон поднялся и налил себе и Стасу еще фильтр-кофе из кофейника.       — Знаешь, док, какая забавная мысль мне вдруг пришла в голову, — Стас развалился удобно в кресле. — Что, возможно, не было никаких преступлений и расследований. И что это все — новомодный метод реабилитации таких долбоебов, как я. Не смешно ли?       Саймон и правда засмеялся. Но каким-то сухим и «профессиональным» покер-смехом.       И не ответил.       — А интересуюсь я этим, Саймон, потому что ненавижу мир, в котором подонки творят все, что им вздумается, а другие подонки их покрывают.       — И что, Стас, ты планируешь изменить мир?       Теперь смолчал Стас. Потом снова сменил тему:       — Ты с полицией завязан же официально, док? Моя помощь еще будет нужна? С другими свидетелями, например.       — Нет пока больше никаких свидетелей, Стас, — ответил психолог.       — Ты же сам тогда говорил, что информация о групповых надругательствах поступила напрямую в полицию.       — Анонимный звонок, да.       — И что, блин, это несерьезный повод?       Саймон вздохнул.       — Ну, одно дело, если это система… В общем, снова, на «подумать». Как ты считаешь, Стас, полиция более заинтересована в поиске каналов поставок наркоты в регион? Или в расследовании незапланированного секса одного ветреного парня? Яркой звездочки, которая возникла неизвестно откуда и летит неизвестно куда, как комета на небосклоне?        — Я не хочу слушать эту ахинею, док, — с тщательно контролируемой злостью. — Хватит втирать мне, что людей, которые свободны в сексе, можно насиловать, блядь.       — Блин, я не это имел в виду… Извини, Стас… Конечно, никого нельзя. Кстати, твой второй протеже тоже большой молодец.       — М?       — Парень, которого ты направил ко мне после того, как вытащил его из-под колес. Мы общались. Кажется, ты стал для него переломным моментом в жизни.       — Я стал? Забавно. Я более влиятельный, чем желание умереть?       — Ты военный медик. Ты более влиятельный, чем сама смерть, Стас. Лишь бы верил в себя.                    ***       Стас возвращался домой глубокой ночью. Такси не взял, решил проветриться. Сегодня было слишком много разговоров — голова раскалывалась.       Но завтра предстоит еще более увлекательная беседа — встреча с Райвом. Стас вел мысленную беседу, пока шёл по пустой улице.              — Кармин, Кармин. Что он за хер из подполья? — обратился сам к себе.       — Какой-то изврат, который овец в полнолунье ебёт. Тебе же сказал дядя психолог. Под «крышей» сидит и младшему брату звонит в любое время дня и ночи…       — Что-то там малой Джо упоминал о кинке на ноги?       — Точно, было дело, — совесть прыснула, — надо будет перед встречей затариться в KFC. Проверить, дрочит ли Кармин на любые ноги. На жареные куриные тоже, м?       — Ему больше нравятся овечьи, говорят. И вообще, совесть, расслабься, что ты разошлась… Может, он человек хороший. А мы тут злословим.       — Злословим, но нам похуй. И не бесимся ни разу, что Джо во сне несколько раз звал Кармина по имени? Что только благодаря этому мы это ёбаное имя и запомнили?       — Нет, не бесимся.       — Ясен хуй.              Ветреная ночь, Стас шел медленно, слегка проверял путь тростью. Привычный густой кустарник справа, проезжая часть слева. Дорога пустынная, район не такой активный, чтобы блистать в три часа. По дорожке, выложенной тротуарной плиткой, ветер гнал листья и перекатывал картонный стакан из Мака.       Стас дошел до своего дома и замедлился. Что-то насторожило. Вроде бы, ни специфичных звуков, ни конкретных запахов. Но в воздухе было странное замирание, как перед обстрелом. Где-то вдали выла сирена скорой помощи.       Спина покрылась мурашками, мышцы на шее напряглись. Рука автоматически поднялась, чтобы нащупать автомат.              («Да бля, какой автомат, Стасик. Расслабься, мужик».)              Воздух казался плотным.       — Кто здесь?       Из темноты — тихий, сдавленный голос.       — Стас… Это я. На меня, кажется, охотятся… мне крышка, по ходу, Стас.       — Джо? — Стас подошел поближе и наклонился к трудно различимой фигуре. Парень сидел на бетонных ступенях крыльца. Легкий запах пота, бензина и сигарет.        Голос Джея обрывался на окончаниях слов, он глотал слоги. Парень был под какими-то препаратами?       — Мой додж в кювет вылет-л… за мн-й кто-то гнался…       — Кто за тобой гнался?       Но тот как будто не слышал вопроса:       — Чёрт, Стас, я телефон пот-рял… Но это хор-шо… Они могут выследить… Я там тачку бросил, пересрал… Я бежал, потом шел. Добрался до аварийного столба, вызвал кэб…       Он дрожал. Стас наклонился медленно, не делая резких движений: парень был не под препаратами. Он был напуган до состояния паники и, кажется, в шоке. Стас почувствовал запах крови.       — Ты ранен… Почему в клинику не поехал? — Стас мягко ощупал голову парня пальцами.       — Да п-просто ссадина на лбу. Сам не понял, о что ёбнулся… — прошептал Джей. — Какая клиника, ты чё, я неуязвимый, — парень выдавил смех, который из-за дрожи тоже пошёл трещинами.              А потом…       Стас услышал их ещё до того, как Джо выдохнул предупреждение.       — Ой, бля, Стас. Какие-то два стрёмные хера сюда идут.       Шаги позади Стаса были тяжелыми — никакой скрытности.       — Они в масках… Стас, чёрт, дай телефон… — прошептал Джей.       Стас медленно выровнялся, по ходу упуская парню в руку телефон. Ощутил, как спина напряглась. Нападающие не выкрикивали оскорбления, не подбадривали себя матами — значит, дело было достаточно серьёзным.       — Джо. Съебись в подъезд и вызови полицию. Быстро.              Сзади кто-то в ботинках на тяжёлой подошве шагнул с асфальта на гравий.       Выдох.       Стас стоял неподвижно, прислушиваясь. Адреналин кристаллизировался, наполняя тело.              Один произнёс фразу с тягучим акцентом и чем-то взмахнул.       Стас не слушал слова, ему было поебать, что скажут дебилы. Он прислушивался к движению воздуха.       Итак, понятно. У одного прут, судя по характерному рассекающему свисту воздуха. Лёгкий, тонкий, чуть прогибается — значит, не арматура.       У второго? А, вот оно.       Удар рукой с неожиданной стороны — с левой. Стас отклонился, но ударом зацепило плечо. Боль — тупая, пробивная. Кастет, как и ожидалось.       Два уличных лоха — и дышат, как прокуренные мамонты. Пришли ли они за Джо или за самим Стасом? Вообще похуй.       Правый нападающий резко вдохнул. Стас шагнул вбок, уклоняясь, и прут пронёсся мимо его груди, рассекая край плаща.       («Внимание, нас хотят убить».)       У Стаса упало ментальное забрало.              Стас схватил руку с прутом, провернул кисть, развернул локоть в замок, хрустнул. Атакующий вскрикнул. Удар набалдашником трости в висок, выше уха, как раз туда, где крик. Попал точно — сухой звук черепа.       Первый с кастетом вернулся в атаку — он выплюнул мат, зарываясь в ближний. Ошибка. Стас слегка присел, позволив удару пройти над головой, почувствовал движение воздуха — и резко врезал тростью снизу вверх, целясь под солнечное сплетение. Мужик захрипел. Стас отступил от неуклюжего возвратного удара противника.       И врезал с размаху тростью туда, где хрипела голова.       Хруст костей.       Первый снова ломанулся нападать. Прут свистнул.       Экономный разворот на пятке, за счет поворота бедра. Отвлекающий щелчок тростью по громко хрипящему ебальнику. И прямой выпад ногой в живот. Шевеление со стороны асфальта и стоны того лоха, который не умел пользоваться кастетом.       Не умеешь кастетом — придется научиться костылём.       Стас размахнулся тростью, теряя ощущение присутствия из-за металлического запаха крови. И ещё раз. Отбросил влажные волосы с лица.              Сколько времени прошло?              …Стас ощущал в руке тяжесть трости. Запах пота и ран, алые вспышки в голове. Дышал. Было очень шумно, прямо оглушающе. Но не снаружи — изнутри. Кровь рвалась по венам с каким-то нереальным рёвом. Сердце выбивалось гулкими и громкими ударами.       Тела под ногами.       Запах крови.       Враг вроде ещё стонет. Добить?       После драки накатывало сильное возбуждение.              — Стас, ты в порядке? Ой бля, Стас, ты превратил их в мясо. Твой телефон блядь заблокирован, Стас, я не вызвал легавых, не смог разблочить твой девайс.       Медленный поворот на звук. Чей это голос? Разум застилала алая дымка.       Стас дышал, пытаясь унять гул и вой в венах.       Какой охуенный аромат приближается… Прямо как лес перед грозой. Такой аромат — будто природа бросает вызов.       Аромат нарастал. А с ним и чей-то голос — молодой, доверяющий, удивленный.       — И твоих соседей дома нет, я не достучался… Господь-бог… Ты за пару минут сделал из них фарш? Бля, Стас…              (Мы его знаем, он нам знаком. Очнуться вроде как пора, Стасик… Или скажи ему, пусть сваливает. Мы чутка перебрали адреналина.)              — Стас, что с тобой? Ты ранен?       Возбуждение усиливалось, наливаясь тягучей предболью. Аромат дерева и грозы затекал в мозг, перебивая запах крови. Резонировал уже не так с желанием убивать и калечить, как с желанием взнуздать и подчинить.       — Беги, — хрипом.       — Что, блядь? С какого хера и куда я должен бежать?              Не выпуская трость из руки, схватить за одежду, притянуть, второй крепко за горло. Слушать, как под пальцами бьётся пульс.       — Я. Сказал. Беги отсюда. Сука.       Сделать огромное усилие и отпустить его горло — для этого так напрячься, что икроножные свело судорогой.       — Ох бля, Стас… — выдохнула сука. И вместо бежать, подалась навстречу, прижалась телом.       Неверный выбор, ай-яй-яй.       Схватить жестко, прижать к себе вплотную, завернуть руку за спину, обездвижить.       Не враг… Но аромат жертвы. Дело не только в его крови на лице, дьявол, не только. Слюна суки пахла возбуждением, а его пот — испугом.       — Стас, ох, бля, — повторила жертва.       Стас наклонился и молча вдыхал, расширяя ноздри. Оттрахать. Согнуть, взнуздать, присвоить, пометить, как своё.       Дыхание из груди вырывалось, как пламя из горна.       — Блядь, ты меня сейчас реально пугаешь, Стас.       Его голос вкусно подрагивал и звучал мольбой. А тон был красноречивым. «Испугай меня до смерти, — кричал этот голос. — Сделай так, чтобы за страхом перед тобой я забыл все другие ужасы».              (Отпустить надо бы пацана. Всё как-то не так. Надо взять себя в руки.)              — Стас, я прямо сейчас… хочу тебя… пиздец как. Даже если ты меня разорвёшь.       Лучше бы оно молчало. Крепко за волосы суку. Второй легкую пощечину. И еще пощечину. Не для вреда, а чтобы знало своё место.       Сука сладко постанывала.       — Бля, Стас, хочу тебя…       Переступить три ступеньки одним махом, тащить за собой податливую жертву. Не думать, как передвигаться — помнить расположение лестницы и дверей до миллиметра.       Затащить в вестибюль, где нет напрягающего ветра: на открытой местности труднее защищать периметр. Скинуть на пол плащ. Сверху бросить суку. Оно жмётся к ногам и что-то скулит. Тянется к ремню. Хочет получить ремнем, понятно.       Дать пощёчину. Не навредить, не поломать послушную суку, но приручить.       Будет жертве и ремнём, конечно. Но прежде, чем на мясе для барбекю останутся красивые румяные полоски, мясо нужно насадить на шампур.       Поглубже насадить.       Придавить жертву на полу сначала коленом, потом всем собой, прижать, прикусить, прихватив кожу над трапецией, чтобы не дергалось. И рвать одежду, стягивать, не думая о застежках. Жертва не брыкается, наоборот, помогает. Какое дерзкое.       Размахнуться и дать оплеуху, выкрутить руку, перевернуть жертву лицом вниз.       — Черт, Стас, блядь, ой пиздец, ты дикий. Ты выеби, пожалуйста, — сдавленный голос у жертвы. — Только… прошу, Стас, не убивай.       «Сфинкс, не убивай».       И Стас очнулся.              Выдохнул. Отстранился, поднимаясь сначала на руки, потом на колени. Поморгал, пытаясь прогнать кромешную темноту.              — Ну, снова здравствуйте, блядь. Мы чуть не наделали делов, ёб твою мать, Стасик.       — Что происходит, нахрен?       — Тебя накрыло, мужик. Ты чуть Пюр Уда не вытрахал без суда и следствия. На бетонном полу подъезда. После пары пинков — в стиле жёсткой принуждухи.       — Фак…       — А я говорила, что надо осторожнее, а то может торкнуть. Ты бы его ещё на улице, над теми избитыми утырками, выебал. Обмакнул бы в кровь дебилов, словно в соус, — совесть не просто злобно шипела. Внутренний голос был на грани с паникой. Мда, ещё не хватало истерики от внутренних демонов.       — Что, бляха? Какие утырки, о чем ты?              Заговорил вслух, ощупывая парня под собой рукой:       — Джо… Вот чёрт, что я с тобой сделал. Бля, малой, как ты? Меня накрыло.              Парень со стянутыми до колен штанами, в разорванной футболке. Куртка болтается на одной руке, заломленной за спину.       Дышит тяжело, но не пытается бежать. Стас поломал парня, вот дьяволы преисподней.       — Черт, Джо, ох, прости, малой. Мне очень жаль. Сейчас… сейчас вызовем полицию и скорую. И тебя полечим.       Стас поднялся. Голова шла кругом. Неудовлетворенная эрекция подупала, но все же ощущалась.       Все только что случившееся казалось секундной фантазией, произошедшей в голове, но никак не в реальности.       Пересохшие глаза жгло адски, моргать не помогало.       «Что я наделал. Что я, фак, наделал. Блядь, меня нужно изолировать».       И вдруг парень поднялся, всколыхнув воздух Пюр Удом, и обхватил Стаса руками, потянул на себя.       — Не! Не-не-не. Пожалуйста, не останавливайся, Стас, ну! Какого хрена! Я так не чувствовал себя сто лет. Полностью… во власти. В опасности. Желанным. Хотящим. Какого хрена, Стас! Я хочу тебя так, что сейчас взорвусь! Поебать мне на последствия! Вообще на всё сейчас поебать.       И Стас проиграл эту битву.              Оказалось, до квартиры можно подняться за считанные секунды.       Оказалось, затащить малого в душевую и содрать с него одежду прямо под струями воды — можно и без помутнения разума. Вполне даже без помутнения.       Можно сжимать его молодое подтянутое тело, переплетенное мышцами, с такой силой, чтобы оставить синяки. Слушать, как он стонами высказывает пошлые просьбы.       Можно сжать пальцами его подбородок и всунуть ему пальцы в рот, грубо оттягивая нижнюю челюсть. Пока вторая рука размажет по его телу гель-шампунь.       Прижать к стене и выписать ему по мокрой заднице несколько безжалостных хлопков с размаху.       Можно втолкнуться в него по скользкому гелю, не ожидая ни согласия, ни готовности, и насладиться его протяжным стоном.       Брать его грубо и быстро, растягивая ему рукой рот и прижимая его голову к запотевшей от пара стене. Вбиваться и вынимать на всю длину: жёстко, размашисто, глубоко.       Можно кончить ему на задницу и вставить обратно, кусая за холку и наслаждаясь истинным ароматом его кожи, который пробивается из-под Пюр Уда.       Развернуть его к себе и искусать его губы, грубо проникнуть языком, подчиняя рот. Пока рука доводит его тело до грани помешательства, превращая стоны в всхлипы.              Можно подхватить его, расслабленного, под бедра, и отнести его, прилипшего к Стасу, в постель.       И не дать ему спать еще несколько часов, чередуя грубость и ласку, каждый раз доводя его до пика, но не давая кончить. Ебать его, пока нежные морщинки входа не станут ощутимо выпуклыми, припухшими. Пока его голос не сорвётся и не охрипнет от вскриков наслаждения.       А потом ещё немного, пока даже внутренние мышцы не покорятся — перестанут сжимать, подсасывая.       И вот тогда довести его до пика так, чтобы он выкрикивал маты, почти плача, и сотрясался от оргазменных судорог.       И только после этого дать ему, распластанному и испачканному, поспать.              Стас со смешанным чувством, отдалённо похожим на вину, пальцами мягко обследовал спящего парня на предмет повреждений. Потом накрыл его одеялом и вышел в студию, уселся в кресло, протяжно выдохнул и прикурил.       — Я конченный, — констатировал сам себе, перебирая в голове события ночи. — Я вытрахал раненого парня почти до потери сознания.       — Ну, типа… Он сам просил. Много раз, — выдала совесть. Но голос звучал осуждающе.       — Что там было ещё на улице? Я что-то подзабыл на нервах.       — Ты разъебал возле входа каких-то двух проститутов.       — Блядь. Откуда у входа шлюхи?       — Да это я так образно выразилась.              Стас спокойно докурил и только потом встал, налил себе кофе. Тело было медленным, движения плавными, мысли как под тяжёлым обезболом.       Он спустился в вестибюль дома и обшарил пол в поисках плаща и телефона. Нашёл.       Давно он не занимался таким безумным сексом, игнорируя адекватность, принципы и логику. Блядь, этот Пюр Уд просто крышу сносит, и нет, не аромат, а сам парень. Джо горел в постели, как тысячелетняя ведьма на костре. Он вскрикивал, истекал всеми жидкостями и мчался навстречу, когда, казалось, уже весь был раздолбан внутри и снаружи.       Это был тот редкий случай, когда агрессивная и безудержная страстность Стаса натолкнулась на такого же отчаянного партнёра и взорвалась тротиловым эквивалентом.       Стас должен был ощущать больше вины за то, что сделал.       Но удовлетворенное тело отказывалось впускать в мозг тяжелые мысли. Даже война в эту конкретную секунду казалась далёкой.       Вышел на крыльцо, тростью ощупал дорожку к дому. Никого не обнаружил.       — Твои жиголо куда-то испарились.       — Послушали крики неуловимого Джо и решили, что с них хватило трости. Ещё и твой хер они не пережили бы. Ушли домой мальчики, грустные и неоплаченные. А мог бы быть у нас сегодня дома квартет.       — Иди нахер. Озабоченная. Может, никого тут и не было, и ты меня дуришь?       — Может.              Стас взял телефон. Аудиопомощник сообщил о непрослушанных от Саймона, психолога.       Остановился в вестибюле, включил воспроизведение. Голос у Саймона был каким-то натянутым и очень телевизионно правильным, что звучало… как-то. Хер знает, как.       «Стас, я решил тебе всё же рассказать. Всё ты правильно понял… — потом какой-то слегка пластиковый смешок. — В общем. Ты угадал. Извини пожалуйста, я ведь тоже был против такого экспериментального лечения. Но, знаешь, консилиум, новаторские методы… Короче, мне пришлось согласиться.       …Ты был прав. Всё, что происходит с собой — это не настоящее. Мы тестируем новейшие способы психотерапии: увлечь пациента в криминальную игру, что позволит ему обрести значимость и ощущение вовлечённости, потом дать будто бы раскрыть негодяя. И всё: человек оживает, обретает ресурс. Таким был план, и, правду сказать, это уже не раз работало. Но я, Стас, не одобряю обман, даже во имя лечения.       …К тому же, мне кажется, что именно с тобой не сработает ложь, пусть и от самых лучших актёров.       Поэтому лучше я вовремя предупрежу, чтобы ты вдруг не разочаровался и не впал потом в более глубокую эмоциональную яму.       Они все — актёры, Стас.       Пожалуйста, не воспринимай всю эту историю серьёзно. Здесь не Куба, к счастью. Увидимся в субботу, обсудим всё. Захочешь — сможешь дать мне по лицу. Только ласково, как коллега коллеге».       Он говорил что-то ещё, но Стас отключил воспроизведение аудисообщения.              — Что это за нахер, Стасик?       — Понятия не имею.       — И что будем делать?       — Будем спать. Я устал.       — Что-то такое было в голосе у психа… М?       — Что-то такое, что бывает, когда у твоего виска держат пистолет?       — Ты серьёзно?       — Нет.              Стас вырубился раньше, чем опустился головой на подушку.       Проснулся от звонка: Алекса, спасённого им суицидника, нашли мёртвым.