Pure Oud

      Они ужинали на Родосе, сидя на тёплой, залитой заходящим солнцем каменной террасе ресторана. Внизу волна с тихим плеском облизывала пирс.       По сложившейся традиции Джей работал «глазами» и описывал всё, что видел, поэтому болтал без умолку. Стас слушал его голос и шептание волн, и проводил между ними параллели. Джейсона и правда можно всерьёз сравнить с водой: он мог принимать форму того, куда его налили. Но мог и закаменеть в ледовый меч. Как вода, прозрачный, но так же имеющий свой уникальный цвет. Чистый, но со вкусом. Ты не удержишь его в голых руках — он вытечет сквозь пальцы. Но проявишь достаточно твердости и знаний — и он напоит тебя и даст силы в любую жару.       Можно ли любить сильнее с каждым днём? Да ну нет.       «Так никак иначе».       — Здесь всё, Стас, очень эстетично. От оттенка извести на стене до фиолетового такого… марева в бокалах с винищем. Слева от нас — открытое море. Оно такое, блядь, лазурное, но бесстыже золотится от заходящего солнца.       — Бесстыже, говоришь? — улыбнулся Стас.       — Да, полностью. А вон там, справа — в скале, представляешь? Как армейским ножом вырезали: монастырь прямо в горе. Это нереально, но он там есть. Это пипец!       — Ммм, монастырь. Там бесстыжие могут отмаливать свои грехи…       — Ох, Стас.       — На коленях выпрашивать отпущение могут, да?       — Стас, пожалуйста, ты меня при всех возбуждаешь.       На столе — греческий салат со сладкими томатами и хрустящая рыба утреннего вылова, обжаренная в масле с ароматными травами. Баранина, чуть обугленная на открытом огне. И терпкое розовое вино с ароматом сухоцвета и привкусом диких ягод.       Хрустальные вазы с фруктами преломляли закатный свет.       Какое-то время ели молча.       Потом пауза, и Джей прочистил горло, откашлявшись:       — Монастырь, говорю, в скале очень такой прикольный, белый. Я хотел красивое какое-то сравнение влепить… Но господи… я теперь только и могу думать, что об отпущении грехов.       — Переключись на людей. Кто здесь кроме нас?       — Окей, — Джейсон положил вилку и наклонился поближе, заговорил тихо. — Справа от тебя — мужик, который Афродита с пивным животом на пенсии. Золотые кудри, правда, у Афродиты не на голове, а на руках и на груди, но зато он в белом и украшен золотыми цепями. И он сейчас заковыряет вусмерть того своего осьминога на тарелке.       — Думаешь, осьминог Афродиту чем-то разозлил?       — Ну да, по ходу, у волосатого дядьки какая-то серьёзная обида на тентакли… — добавил Джей шёпотом, и Стас мог только догадываться, какая хитрая и обаятельная сейчас у Джея физиономия.       Стас хмыкнул, не поворачивая головы. Джей продолжил:       — А вон там возле арки — котяра. Белый и усатый, как Крёстный, когда ему лень бриться. Сидит у колонны, как старший смены на боевом дежурстве — ждёт, пока официант проебётся с рыбой.       — Крёстный если б это услышал, то тебя постигла б участь того осьминога на тарелке.       — Пожалуйста, не говори ему. Я плох в роли живой мишени. Я хорош… в исповедальне, — Джей протянул, потом осознал оплошность и быстро добавил. — Но только с тобой.       — Я знаю, — ответил Стас.       И снова та самая улыбка Стаса, от которой Джей всегда на мгновение замирал. Каждый раз, когда он видел её, внутри будто что-то выцветало, одновременно вспыхивая заново.       «За такую клыкастую, наглую и тёплую улыбку наверняка кому другому пришлось бы продавать душу, бля. А здесь — как удобно — если ты сам дьявол, то можно и не платить. Люблю его, как же я только блин его люблю».        Джей облизнулся и снова загрёб греческого салата, чтобы чуть-чуть отвлечься от пошлых фантазий, которые захлёстывали его при виде Стасового обаятельного и зловещего оскала.       Помолчали. Джей провёл глазами по окружающему виду.       — О, вон там на скале, Стас, по ходу, ещё одна оливковая роща. Блестит. Постоянно удивляюсь, как листья оливковых деревьев серебром отливают. Их будто всей ротой красили… Хотя красили — это про Марракеш, да? Вот там реально — будто палитру с красками кто-то вывернул.       — Угу, помню, — Стас ответил между глотками. — Только запахами. Сладость, мята и пыль.       — Точно. И та женщина на базаре, которая продавала ароматы…       — Которая пыталась продать мне в любовники своего младшего брата?       — Да! А ведь ты и не возражал…       — Потому что если тебя хорошенько разозлить перед сексом, ты весь как струна. Тогда я будто не имею тебя, а штурмую — очень бодрит.       — Ты пиздец, Стас, ты ужасен. Я тебя обожаю. Нет, ну ты ужасен.       Джей фыркнул, как кот. Они оба засмеялись, уютно и негромко.       — Я бы вернулся в Рейкьявик, — продолжил чуть позже под арбуз Джейсон, — но только чтобы снова увидеть, как ты на льду ругался. Ты когда сильно зол, переходишь на родной. Я таких проклятий даже не знаю и перевести не смогу. Ты что, думал, что тот лёд ненавидел тебя персонально?       — Да потому что то был не лёд, нахер. А ебучая подстава… в агрегатном состоянии! Трость сука соскальзывала.       — Да уж… А как мы в Ирландии…       — Где ты перепутал спа с борделем?       — Нет, я всё правильно понял. Просто ты не оценил там пошлость атмосферы.       — Я оценил, когда ты по пьяни стал разговаривать по-украински с хозяйкой-ирландкой. Ты пытался убедить ее, что надо больше парней в обслуживающий персонал, а то они потеряют половину клиентов. Мне кажется, она всё поняла, хоть не смогла разобрать и слова.       — Да у неё же были вооот такие красные ногти! Это же сразу знак предупреждения. Она точно бордель-маман, отвечаю. Просто… может, пока не знает об этом.       Стас засмеялся. Джей:       — Да ты сам с персоналом говорил там так, будто сейчас выпорешь их за неудачный интерьер.       — Я всё ещё был под впечатлением от Рейкьявика, блядь! Это был перебор, столько стран за три недели. Мы в итоге запутаемся в воспоминаниях.       — И пофиг, если запутаемся. Мне нравится, как мы это делаем, — сказал Джей тише. — Как будто кино пересматриваем, я за картинку отвечаю, ты за звук.       — А всё равно в голове у нас одно, да?       Джей так вздохнул, что оба замолчали, прекрасно понимая то, что повисло несказанным.       «Звуки взрывов».       Шелест волн, здесь и сейчас. Холод в волосах и между пальцами. У них договор: в отпуске — никаких разговоров о войне.       Стас почувствовал, как Джейсон резко пошевелился, будто в нём что-то сдвинулось.       — Что, Джо?       — Слушай, Стас, я вспомнил. Тут, на Родосе, через неделю будет регата. Любительская, для новичков. Средняя дистанция, два человека на лодке. Я когда-то мечтал об этом. Мы с Райвом хотели в чём-то подобном поучаствовать. Вернее… я хотел, а он кормил меня обещаниями.       Стас молчал.       — Я даже немного учился — как управлять двухместным швертботом. Мы тогда… я, вернее. Обманывал себя, что мы когда-то с ним сможем…       Стас слегка нахмурился, на глаза упала тень.       — Джей… Я не твой брат. Никогда им не был и не смогу заменить.       Джей спокойно кивнул.       — Я знаю это, Стас, и очень этому рад. Ты — лучшее, что со мной случалось. А Райв — это страшное прошлое. Просто… а вдруг. Мы бы могли попробовать на лодке… Вдвоём, если бы потренировались. Ты же жил возле моря, ты точно быстро разберёшься.       — Как ты это себе представляешь? — бровь Стаса поднялась почти угрожающе, когда он скользнул по Джею расфокусированным взглядом.       Джей выдохнул:       — Я мог бы быть твоими глазами. Я мог бы взять на себя ориентирование, навигацию. А ты… ну, ты с твоей физухой, рефлексами, балансом… ты мог бы рулить фоком, балансировать.       Пауза. Стас поднял глаза, окидывая парня тем самым взглядом, и ухмыльнулся:       — Ты что, хочешь покомандовать мной, Джо? Мечтаешь, как я буду тебе «право руля» выполнять?       — Ну… командовать вообще-то не моя тема. Но насчет «руля» звучит возбуждающе, если честно.       — О боги, парень, тебя возбуждает даже ветер. Это, без сомнения, прекрасно… Но «право руля», Джо, будет ночью.       Джей слишком быстро отпил вина, чуть не захлебнулся.              ***       Раннее утро холодило. Мягкое, но с солёным туманом и мокрым после отлива песком под ногами. Воздух чуть влажный и ветренный — сегодня волны. Самое оно, чтобы попытаться вспомнить.       Стас прошёл к побережью босиком. Трость оставил в машине компании серф- снаряги. От инструктора Стас отмахнулся — нехер над ухом кудахтать. Рассказал о топографии побережья, и хватит. Или он сможет снова встать на доску, не надеясь на зрение — или нет.       В утреннем полумраке ему было комфортно: едва различимые простые формы и очертания и живой песок под ногами — это успокаивало. Плюс, звук волн: он чистый, с ним не заблудишься.       На поясе болтался не до конца натянутый гидрокостюм: как же приятно, прежде чем запечатаешься, ощутить кожей торса ветер. Стас перевернул и ощупал со всех сторон арендованную серф-доску, только что прихваченную из проката. Какое странное и давно забытое ощущение, блядство. Воск на доске был рельефным и шершавым от морской соли — Стас пробежал по доске пальцами. Вещь была какая-то вкусная на ощупь. Стаса флешбекнуло в раннюю юность, когда он проводил на побережье всё лето, вылезая из воды разве что на пожрать.       Прислушался к крику чаек и шуму волн.       — Из человека, который собирался заживо себе похоронить во тьме и одиночестве — да в серферы? Что это в лесу сдохло? — проснулась вдруг совесть.       — Подожди еще… — ответил спокойно.       — Не волнуйся, я в твоей группе поддержки, Стас.       — Это как раз и пугает.       «Просто… я давно даже мысль отбросил. А Джей, задница такая, вдруг всколыхнул во мне что-то. Но ведь и правда… неплохо б понять, на что я способен. Теперь. И такой, какой я есть. И да, Джею этого лучше не видеть».       Когда-то первый инструктор Стаса, обаятельный афроамериканец с дредами длиной до задницы, говорил, прикольно жестикулируя:       — Толку смотреть вниз, Стас. Баланс ты глазами не найдёшь. Чувствуй и дыши, и пока ты и доска — одно целое, всё будет как надо. Не думай, вообще, выключи нахрен мысли.       Стас стал двигать головой и плечами, разминая мышцы.       Эх, теперь-то он точно баланс глазами на найдёт.       После разминки натянул и застегнул гидрик, зашёл в воду, наслаждаясь — забытое чувство — тем, как вода холодит ступни, но обнимает тело в костюме, создавая тонкую водную подушку с теплом от тела.       Лёг на доску, сделал несколько мощных гребков, поднялся… Нет. Это полная хуета… Двигался слишком резко и напряжённо, потерял равновесие и доска ускользнула из-под ног, волна ударила в бок.       Вынырнул с матом. Хорошо, нахуй. Ведь это первый раз после всего, после… да всего.       Вторая попытка — чуть мягче, но всё равно херня. Волна подкралась и, вдруг усилившись, сбила и перевернула, накрыв с головой. Стас потерял ориентацию в пространстве, зарылся носом в воду и ударился плечом о доску. Вынырнул, подтянул доску за корд.       — Твою мать, — выдохнул он, стоя по пояс в воде и ощущая, как грудь ходит ходуном. Не от напряжения, а от неожиданности и позитивного стресса.       — Оуйес! Мы снова хлебаем солёную воду, будто нам десять. Круто! Попиздовали в пучину, на глубину, давай! Это даже весело, — паясничал внутренний голос.       Стас вздохнул вслух:       — Совесть адреналинщика — тот ещё неадекват.       — На глубину! На глубину! — скандировала внутренняя хуета.       Стас развернулся, поборол волну доской, похуярил навстречу ветру.       Третья попытка. Почти получилось, но страх, что он больше ни на что в спорте не способен, сбивал его с ног быстрее, чем волны.       И тем не менее, весело и правда было. Тело вдруг проснулось, запустив по коже тысячи колючих искр. В голове очистилось, мысли стали простыми. Кровь побежала по мышцам не только для функционала, но разнося гормональные и нейронные конфеты. Даже потерпев неудачу, Стас почувствовал себя живым.       Он замер, закрыл глаза.       «Совесть, время помолчать даже тебе. Ебучий ты случай, что я здесь делаю?».       Прислушался к себе и к окружающей стихии.       Волны поднимались с приглушённым гулом, шелестом, а опускались с всплеском. Если сосредоточиться и забыть о кортикальной слепоте, он мог почувствовать, как его тянет вперёд, как толкает. Как вода отходит обратно, открывая следующее пространство. Если не думать о хрени, он мог ощутить момент, когда волна способна была его подхватить. Он легко приподнял доску, находя её ось баланса.       Медленный вдох. Потом ещё один, чтобы изгнать напряжение.       «Хуй вам всем, я не позволю драным ПТСР, пораженчеству, депро-хуессиям и всякой подобной срани победить меня. Никогда».       Следующая попытка. Он лёг на доску и словил движение. Взмахи руками, рассекая волну. Поднялся, встал в полуприседе, ощутил, как доска выравнивается под ним.       Направил доску вдоль волны, пружиня за счёт силы ног. Мокрые волосы упали на глаза — но это, блядь, вообще не мешало! Ха, свои плюсы.       Тело вспомнило. Теперь он балансировал легко — на интуиции и мышечной памяти. А ведь изи, если дать инстинктам руководить ситуацией.       Улыбнулся, ловя ветер.       Конечно, он сейчас близко к берегу и это не какой-то дохера успех, это просто… Да, чёрт. Это момент, когда для счастья не нужно вообще ничего, кроме присутствия.       Вода не врала бы, и её нельзя перехитрить. Стас зашел поглубже и оседлал волну еще раз. И второй, третий. Дышать стало как-то охрененно легко.       Достаточно ли этого для того, чтобы попытаться вспомнить яхтинг? Если на серф он потратил всё детство, то парусником он управлял в жизни всего пару раз.       Но — вот же оно, здесь. Понимание, что вода — как жизнь. Ты или борешься как сумасшедший, плывёшь против течения, ищешь места попроще и помельче. Или чувствуешь поток, принимаешь его хаос, расслабляешься и берёшь в итоге верх.       Он снова входил в воду, плыл навстречу небу, а потом становился на доску и сливался с ней и с ветром. С каждой попыткой всё получалось легче и проще. Сука, это оно. Стас ощущал не триумф, а что-то… Это была медитация, вот. Да, нахрен, это был какой-то дзен, безбожно нахрен похожий на возвращение к себе.       Когда он вернулся в отель, солнце тянулось над крышами.       — Ладно, парень, хорошо. У тебя будет возможность покомандовать во время яхтенной фрегаты, — сказал он Джею, который тоже вернулся из спортзала и выходил как раз из душа, вытирая волосы. — Выгребешь потом наказание, для баланса, так что готовься. Но до того — так и быть. Я составлю тебе компанию на паруснике и постараюсь не подвести. Я вообще не обещаю ничего по поводу гонки, но мы по крайней мере получим удовольствие и подышим морским ветром.       — Есть, сэр. Слушаюсь, сэр, — быстро ответил Джей и дальше молчал. Но Стас очень хорошо слышал в его выдохах улыбку.       И Стас в общем-то и не стал задумываться, а не ради этой ли его улыбки он пошёл на эту всю рискованную хрень. Как будто целый мир может уместиться в чьей-то улыбке! Да ну нахрен, еботня романтическая. Стас солдат, а не поэт.       «Так никак иначе».              ***       После ежедневных занятий на гоночном швертботе даже у тренированных Джея и Стаса подрагивали мышцы. Но это было такое колкое ощущение жизни, что они оба улыбались постоянно, как два дебила.       Правда, в день гонки Стас стал вдруг очень серьёзным.        — Стас, а давай — как пингвины? Улыбаемся и машем. А то ты выглядишь так сосредоточенно, будто сейчас кого-то придушишь, — Джей скалился, затягивая трапецию.       — Ты основной кандидат на удушение, — буркнул Стас, проверяя натяжение фала. — Блядь, я понял, почему ты так хотел на парусник. Здесь же всё как ты любишь: верёвки, контроль и опасность для жизни.       — Пообещай, что жёстко свяжешь меня после всего, крюмен-Мастер.       — Обязательно. Особенно, если мы с тобой не утопимся к хуям.       Джей оглянулся, пытаясь унять адреналиновый всплеск и покусывая губу. Слева и справа — лодки, разноцветные паруса, флаги и блики на волнах. Сердце у Джея билось в горле. Вот это приключение! Правда, если что-то пойдёт сильно не так, то… а, похуй. Почему-то тело наполнял восторг, соизмеримый масштабом разве что с каким-нибудь Везувием.        Ветер рвал волосы нервными порывами, не самыми лёгкими, но так даже интереснее.       — Старт через двадцать секунд, Стас. Мы готовы?       — Веди, скипер, — ответил тот сухо, но где-то в голосе у него тоже отдавало привкусом куража. По крайней мере, так хотелось Джею думать.       Флажок. Сигнал. Рывок.       Они стартовали с левого галса: Джей у штурвала, Стас — у фока. Стас на ощущениях ловил линию ветра, тянул парус, обтягивая и срывая лишние петли, двигаясь, как живая система стабилизации.       Всё происходило быстро и слаженно, швертбот скользил в ветре, как осенний лист в ручье.       — Правее, Стас! — коротко выкрикнул Джей.       — Отпускаю фок, — в ответ.       Каждое движение — по памяти и интуитивным чувствам.       Поворот. Джей выкрикнул условный знак и перешёл на другой борт, и Стас — синхронно вместе с ним, дословно и в такт. Умение чувствовать партнёра по малейшим признакам сказывалось поразительной синхронностью.       Порыв ветра, блядь. Стас ощутил дисбаланс ещё до слов Джея — и натянул трапецию, повис, заваливаясь за борт и стабилизируя судно с помощью подвесной конструкции.       — Охуенно, выровнялись, Стас!        Доска под ногами шипела, рассекая волны. Напряжены оба были до предела, удерживая баланс везде — в мышцах, в жилах и коленях.       — Прижмём! — Джей в кураже. — Сделаем лохов!       Всё шло ровно. Они не лидеры, но в середине флотилии. Шли плотно, чувствуя друг друга: Джей ещё не успел подумать, а Стас уже двигался. Сработали на обгон и оставили пару лодок позади.       — Хорошо идём, ровно, — выдохнул Стас сквозь зубы, коротко.       — Охрененно просто, — подтвердил Джей.       И тут — чёрт. Внезапный порыв, как удар кулаком, и лодку повело в бок. «Ошибка в наклоне, сука, рано я радовался», — успел подумать Стас. Лодка резко стала крениться.       — Держим! — одновременно, но поздно.       Оверкиль.       Всё произошло за секунду: парусник заваливается, парус плющится о воду, палуба уходит вбок. Оба оказались в море. Плеск, и тишина внутри шума. Джей судорожно хватал воздух.       — Блядь, прости, Стас!       Но у Стаса уже сработал инстинкт и упрямство.       — На шверт, быстро! Тяни трапецию, Джо, мы поставим эту хуйню на место.       Нашёл руками и уцепился за шверт, упёрся ногами, стал тянуть лодку вверх, телом — как рычагом. Всё тело в напряжении. Джей — пару гребков, и он уже с другой стороны — балансируя, подтягивал трапецию, контролируя фал, чтобы парус не сопротивлялся.       — Раз, два — ПОДНЯЛИ!       Лодка, будто колеблясь, повернулась. С шумом выправилась, вода стекала, парус вздрагивал. Стас запрыгнул обратно, Джей подтянулся на руках и был на месте в момент.       — Фал!       — Есть!       Они снова в седле. Промокшие, со сбитым дыханием, но собранные. Стас сверкнул клыкастой белоснежной улыбкой.       — А ведь весело, Джей. И не такое проходили. Погнали, малой.       Джей выдыхал, смеясь почти истерично.       — Напомни мне, почему мы это делаем?!       — Потому что ты хотел покомандовать. Веди, скипер, давай-давай, нам ещё лохов крыть. Играем на все!       С этого момента что-то отпустило, раскрепостило, Стас расслабился. Шли не на жёстком контроле, а на чувствовании. Он ощутил и поймал ветер, услышал звон снастей и команды других команд. Когда кто-то позади заорал на венгерском: «На правый!», он сразу принял, как сигнал.       — Джей, задуваем. Вон те венгры слишком близко. Руководи, сделаем им асфиксию, не до джентльменства.       — Принял.       Они зашли чуть выше по ветру. Парус натянулся. Резкий поворот — и словили чужой ветер. «Задувание» — простая и чуток грязная тактика. Их парус перекрыл поток воздуха лодке сбоку. Соперники потеряли скорость, задыхаясь на пустом ветре.       — Теряют ход, держим, Стас!       — Прижмём трапецию, держу.       — Противник отсосал! Движемся, Стас.       Скорость нарастала. Пульс в висках, руки как в огне. Ноги вибрировали от напряжения и от ударов волны о борт. Судно шипело и рвалось, как живое, как бешеная лошадь под седлом.       Они обошли ещё пару лодок. Новички-соперники допускали ошибки.       Последний отрезок. Собрались, поймали резкий ветер, устояли.       На финишной линии уже был виден судейский катер, табло и флажки финиша. Они ворвались туда — в числе первых.       Резкий рывок, звон колокола и — остановка. Море глотало шум. Становилось тише. Гораздо тише. И остался только плеск у борта и ощущение выбивающихся из груди ударов сердца.       Стас пытался выровнять тяжелое дыхание. Джей уставился на флаг на табло.       Сине-жёлтый. Их.       — Это наш флаг, Стас. На табло, нахуй.       — Наш, Джейсон Рид?       — Наш, Сфинкс! Мы победили, блядь.       Парни издали какие-то рычаще-ревущие звуки, сжимая друг друга в объятиях до хруста костей. А потом замерли, обнявшись, с чуть дурацким выражением лиц повернувшись в сторону горизонта.       — Море переливается, поздравляет нас, — прокомментировал Джей, тщетно пытаясь подобрать какие-то более интересные сравнения. — И солнце красивое, Стас…       — Знаю, малой.       И он действительно знал. Что его солнце охренеть какое красивое.              ***       — Вот так, завяжу тебе глаза, сучонок. Чтобы мы были на равных… И чтобы ты тут не выплясывал…       Трюм был низким, с деревянными балками, пропахшими солью, канатами и временем. Свет проникал с палубы сквозь щели, как полосы пыли и закатного золота. Всё вокруг дышало морем, скрипело, звенело металлом.       Они арендовали плавучий отель, безумно похожий на пиратский корабль из какого-то лохматого восемнадцатого века.       Стас знал, что делает.       Джей стоял у шпора мачты, обнажённый, дыхание неровное, кожа покрылась мурашками от прохладного воздуха, возбуждения и ожидания. На запястьях — жёсткая верёвка, уложенная сложным, плотным шибари-узором.       — Ты правда выучил пиратские узлы? — хрипло спросил Джей, усмехаясь, но голос вздрагивал.       — Рот закрой, пленник. Кто разрешал базарить? — произнёс Стас зловеще, стоя за спиной и разматывая верёвку. Его голос — бархатный, с металлическим краем.       Он обвил торс Джейсона верёвкой несколько раз, накладывая плотные витки и стягивая свободные узлы. Не прикреплял пока ни к чему, только плотно обматывал тело — от горла по грудине вниз, на пояс, и в итоге обвязал узлом, подтянул последние два витка на бёдрах, фиксируя верёвку кольцом через узел. Джей выдохнул, ощущая, как верёвка легла — опасно близко. Там, где она будет напоминать о себе при каждом движении, потирая промежность и анус и поджимая мошонку. Стас завел два пальца под витки, проверяя натяжение: возле шеи, потом на бедре, в паху. Джейсон облизал губы.       — Больно? — вкрадчиво спросил Стас над ухом, слегка натягивая пальцем нижний виток.       — Нет, сэр, — ответил хрипло Джей.       — Скоро будет больно, — ухмыльнулся Стас, отстраняясь, и провёл ладонью по торсу Джея.       Несколько витков верёвки поджимали кожу на грудине так, чтобы дразнить соски. Но нет, верёвка таки сосков не касалась, только придавливала под ними, обещая «вот-вот».       Стас исправил ситуацию — большими пальцами рук придавил парню соски, отпустил, потёр, поскрёб короткими ногтями, поигрался с набухшими вершинками. Джей прижался задницей к опорному брусу мачты, чтобы удержать равновесие. С завязанными глазами и в обмотке, слушая поскрипывания трюма, он и правда чувствовал себя попаданцем, перенёсшимся на несколько столетий назад. При этом обмотка, которая давила на чувствительные места, вызывала дикий дискомфорт и одновременно — удовольствие.       — Ох, господи, Стас…       — Тихо! Я говорю. В общем, пацан, не повезло тебе. Ты попал в плен и мы тут прежде, чем задавать вопросы или садить за вёсла, сначала пленников ломаем. Особенно таких приятных… на ощупь. Сначала вам, засранцам, всегда нужно объяснить ваше место, а потом задавать вопросы или давать задания. Так ведь?       — Д-да… наверное, сэр…       — Тебя, сука, нужно ломать долго или ты быстро завизжишь под плетью, м? — спросил Стас, проводя ладонью по открытым уязвимым участкам кожи груди, живота, бёдер, коленей, и в итоге мягко пощекотал поджатые верёвкой беззащитные яички.       Джей со стоном пошевелился.       — Я… н-не знаю. Я вообще-то ничего не знаю, что может быть вам полезным. Может, выкуп, и вы перестанете издеваться? Пожалуйста… — Джей включился в игру, но голос у него был безбожно хриплым от возбуждения.       Стас взял в руку эрегированный хер Джея и сжал, вибрируя рукой на очень маленькой, буквально сантиметровой амплитуде.       — Я тебя не это спросил, шалава портовая. Я спросил, будешь ли ты визжать под плетью.       — Б…буду, сэр, — ответил одним выдохом Джей и переступил с ноги на ногу. Верёвка при этом раздражала анус так, что хотелось постоянно выдыхать мелкими стонами.        — Неправильный ответ, сучонок, — ухмыльнулся Стас и тяжелой ладонью ощутимо хлопнул Джейсона по щеке. — Смотри, малой, визжать и орать нельзя. Твоя задача будет простой — ты должен будешь молча терпеть всё, что я с тобой делаю. А то пойдут слухи, и ещё команда моя ко мне приебётся. Оно мне надо? Послушного пленника я чем-нибудь награжу, а вот за непослушание буду жёстко наказывать. Смотри, как мы поступим.       Стас снял с пояса флоггер и провёл им по телу Джея. Тот сразу расшифровал ощущения: концы не были свободными мягкими полосами кожи, но были сплетены в мельчайшие тонкие косички с маленькими узелками на хвостах. Довольно жёсткая плеть с возможностью как мягкого воздействия плашмя, так и способностью горячо и остро «укусить» при кратком ударе концами.       Джей хорошо знал этот девайс — он был «на особый случай». Джей ничего не смог ответить, только зажевал больно губу и слегка пошевелился, потирая себя натянутой в промежности верёвкой.       — За каждый твой громкий звук — плюс один удар.       Стас погладил тело Джейсона хвостами, потом перевернул плеть и провёл по телу парня рукоятью: гладкая плетеная кожаная ручка была декорирована двумя толстыми бобышками на концах. На ней, конечно, не было петли для фиксации руки.       Потому что, ну какая петля, когда рукоять можно тоже использовать как игрушку?       Джей тихо застонал, когда рукоять проехалась по его налитым яйцам.       — Как быстро. Я ещё не начал, а ты уже стоном заслужил дополнительное наказание, — почти проурчал Стас. — Понравилась моя плётка, да? Конечно, понравилась. Хороший девайс работает на плохих парнях в любую погоду. И оставляет метки. Надолго.       Стас наклонился ближе, вдыхая аромат кожи Пюр Уда. Горячее дыхание на шее, губы ласково коснулись уха. У Джея вздыбились волоски на коже по всему телу.       — Наказание, малой, я смотрю, ты с восторгом ждёшь… Да, теперь плюс один удар, за стон, который ты только что издал. Разворачивайся! Берись руками за опору.       Джейсон несколько раз кивнул. Чёрный мир под повязкой для глаз пульсировал диким возбуждением.       Джей осторожно, чтобы не слишком передавливали веревки, развернулся и обхватил связанными руками деревянный столб.       Стас сжал его запястья и рывком поднял его руки выше, подтянул к кольцу на столбе. При этом веревки чуть-чуть сместились, подскакивая, и та, которая поджимала грудь, теперь болезненно проехалась по соскам. Джей резко выдохнул. Стас плотно привязал его руки к кольцу.       — Вот так, да. Прогнись, хуле ты как бревно. Меня интересует твоя задница больше, чем затылок. Выше руки — больше натяг. Да? Нет? Как у нас здесь всё... Ну-ка. Парнишка в тонусе?       Стас провёл ладонями, исследуя перетянутое тело Джея. Витки на бёдрах и поясе от прогиба натягивались и беспощадно полировали анус и промежность.       Джей сдержал стон.       Стас взял его рукой за волосы, повернул к себе лицом и поцеловал, горячо, но не грубо. Прикусил, вылизал, всосал горячо и вязко, поделился слюной. Отстранился, толкнул голову обратно к шпору.       — Готов? — спросил насмешливо.       Джей кивнул, пытаясь не начать умолять от жгучего удовольствия ожидания.       — Молодец, что готов. Сорок — плюс одна — плетей. Не отвечай сразу. Я хочу знать, что ты сначала подумал, потом испугался, и только потом подтвердил, что услышал.       Джей, подрагивая, несколько раз кивнул. Но Стас этого не мог видеть.       Джей слышал, как Стас отходит. Как ходит по трюму, постукивая тростью. Шаги — лёгкие, но слышимые. Потом — стоп. Тишина.       Ожидание. Оно длилось дольше, чем должно быть.       — Я… я испугался. Уже. Пожалуйста, прошу. Можно уже… Начать? Пожалуйста.       И тут ему по ягодице прилетел удар флоггером. Джей от неожиданности издал стон.       — Да бляааа, малой, снова орёшь. Ты хочешь, видимо, и до утра не выйти из этого трюма, — прокомментировал это ласковым голосом Стас. — Плюс два удара к моим сорока, ай-яй-яй, а вечер ведь только начался.       Ещё удар, мягкий, неострый. И снова. Первый десяток прошел мягким огнём по коже, и Джей не застонал. Только вспотел, дыша громко и сжимая руки в кулаки.       Стас остановился, обошел парня, погляживая рукой, оцарапывая ногтями немного отёкшую возле верёвок кожу.       Стас положил руку Джею на живот, вдавил плотно, сам прижался к тазу парня сзади, проехался по чувствительной разгоряченной коже тканью штанов, поелозил, давая понять твёрдостью, как он сам рад ситуации и горячему дыханию Джея.       Рука на верёвки, властно сжала, подтягивая узлы в эрогенных зонах и раздражая соски.       — Хорошо держишься, — прокомментировал Стас, заткнув за пояс флоггер. Одной рукой он гладил живот Джея, второй мягко ласкал его натянутую мошонку, пока мучил кожу задницы трением ткани.       Отошёл и снова выдал десять ударов — уже крепче и горячее.       У Джея со лба падали капли пота и дышал он так, что трюм становится тесным.       Перерыв в экзекуции — и Стас снова гладил, ласкал, пробегая пальцами по губам Джея, ключицам. По открытым влажным участкам кожи. И по пульсирующему набухшему члену. Джей крепко зажмурился и сжал зубы, когда Стас размазывал по головке хера капли смазки.       Стас снова отодвинулся, обошёл по кругу, согревая дыханием на влажной разгорячённой коже. И потом сразу обжёг ещё десятью ударами по бедрам, плечам и ягодицам — уже такими, что Джей чуть не вывалился в сабспейс, теряя ощущение присутствия.       Стас не дал ему «отъехать» — подошёл и жёстко взялся за член. Ласкал настойчиво, крепко сжимая и вытягивая руку вдоль длины. И прислушивался, как Джей грызёт губы и старательно подавляет стоны, чуть не хрипя. Джо дрожал и поднимался на цыпочки, от чего верёвки натягивались, и он дрожал ещё интенсивнее.       Когда сотрясания его тела стали крупными, а капли из члена уже вытекали постоянно, и дыхание Джея стало громким вне пределов его контроля, Стас снова сделал шаг в сторону:       — Правила меняются, мальчик-шлюха. Ты молчал, и это было неплохо. Твои развратные выдохи меня очень даже раззадорили, поэтому сейчас, малой, ты будешь громко реагировать. Уже можно. Похуй на всё. Оставшиеся удары ты будешь сопровождать именно такими стонами, просьбами и криками, на которые ты способен. Ты меня услышал, пленник, блядь?       Джей кивал, потом хриплым «Да-да, пожалуйста, да» подтвердил, что он всё ещё в сознании.       Когда его задницу, не жалея, стали остро кусать хвостики флоггера — он перестал отслеживать, какие издаёт звуки, а просто отпустил себя. В какой-то момент, в ритме ударов плети, усиливая прогиб и ловя нереальные ощущения от жёсткости верёвки и ударов, он вдруг ясно представил руку Стаса на своем члене — и оргазмировал, заляпав столб перед собой, сжимаясь и подвывая.       Оргазм был такой крышесносный и мощный, что ноги отказали, и он повис на столбе, подогнув колени. Он уже не соображал, где какие ощущения в теле.       Потом, наверное, Стас его развязал. Наверное — потому что Джей немножечко вышел из реальности и не понимал, что происходит. Ровно до того момента, когда открыл глаза — с него сняли повязку — и он ощутил, что его тело одновременно и парило, и зудело-саднило-горело, и все обвязки были с него сняты.       Они лежали на полу, на каких-то мягких подушках-матрасах, и Стас гладил следы от своего воздействия.       Джей хотел сказать «Потрахаемся?», но не смог. Потому что, во-первых, Стас накрыл его губы своим ртом и не отпускал, не давал даже толком вдохнуть, пока рукой массировал и разминал его промежность, яички и анус. А во-вторых, потом он задрал ему ноги за голову и говорить что-то уже стало бессмысленно…       — Джейсон, раскроешь для меня попку? Да, я знаю, что ты устал, но я не могу тебя отпустить. Я же обещал, что до утра пленника ломать буду… Да, воооот так, я чувствую твою задницу. Выпоротую, раздражённую, вспухшую… Теперь выдохни и расслабься. Ты после оргазма всегда такой чуткий. Впусти меня, послушный Неон, вот так… Я тебя желаю выебать. Вот так, да… И ещё, Джо, ещё немножко. Даааа. Джо, дыши. Ноги держи руками, не сгибая, так интереснее — так задница в напряжении. Ух, какой ты внутри, боги, блядь… Сука, ох бля, Джо, ты пульсируешь, как Адская бездна. Терпи, Пюр Уд, ты самый лучший. Самый сладкий. Самый мой… Самый… Терпи… Ох блядь…       Когда через какое-то время — бесконечное — во время жёстких толчков с максимальной амплитудой Стас взял в руку член Джея, тот даже не постанывал долго, а издал один долгий и мучительный вскрик, и кончил второй раз, ощущая себя насквозь, до конца, совершенно, навылет выебанным.       Стас кончил почти сразу за ним, матерясь от удовольствия, когда Джей его сжимал в финальных судорогах.       После они повалились на подушки, переплетясь конечностями, и тяжело дышали.       Джей и чувствовал, и не чувствовал себя и своё тело — он уже плыл. Ему и корабль для этого больше не был нужен.       А Стас слушал своё сердцебиение, чувствовал запах их тел и секса, вспоминал моменты и думал о том, что магия действительно существует. Иначе как объяснить, что вот в такие секунды исчезал нахрен весь мир, оставляя только жар и соль на коже.       — Ты мой самый ценный пиратский трофей, так и знай, — произнёс Стас шёпотом, хотя и знал, что Джей его не услышал бы, судя по глубокому дыханию.       Джей спал спокойно, не вздрагивал, и Стас улыбался, почему-то уверенный, что это один из немногих моментов отдыха, когда Джею точно не снятся взрывы.              ҉ Конец ҉