Сладкий запах ежевики

Катя часто задавалась вопросом — смогли ли бы они с Полиной стать подругами? Наверняка, смогли бы. Если бы не Катина ненависть, прорастающая изнутри, прямо из сердца, стучащего сильнее, когда скрипачка проходила мимо. Полина была крайне прилежной. Слишком хорошей для этого места. Настолько идеальной, что Кате от этого хотелось блевать. Всегда красивая, ухоженная, причесанная, улыбчивая, привлекательная. А её чёрные как смоль волосы, даже за приличные метры пахли приторно сладкой ежевикой. Катя искала такие духи в магазинах, когда они с мамой выезжали за посёлок на каникулах. Но ничего кроме сраных терпких ароматов, которыми разве что бабки пользуются, найти не смогла. Чтобы не облажаться до такой степени, она даже просила маму купить ей заколки с ягодами, но, неуточнив, получила красные стеклянные клубнички. Маму она, конечно, всё равно поблагодарила, хоть и сделала это неискренне. Катя до сих пор не знает, какая муха её тогда укусила, но запах ежевики до сих пор напоминает ей о её смешанных чувствах, которые она испытывала, когда рыскала по небольшому парфюмерному магазинчику, вынюхивая из хоть одного флакончика что-то похожее на то, чем пахла Полина. Наверное, даже Пятифанов, втюханный в Морозову до беспамятства, не думал о Полине столько, сколько о ней думала Катя. Со сжатыми зубами, черной ненавистью, вдавливая отросшие ногти в ладошки, которые оставляли глубокие полумесяцы, разглаживающиеся затем в маленькие фиолетовые синячки. Полина даже не давала повода. Она вообще лишний раз на Катю не смотрела. Возможно, даже недолюбливала её тихо, если учитывать её презрительные взгляды, мелькающие на Кате, когда Смирнова шептала своим одноклассницам новоиспеченную сплетню. Ах, сплетни. Про Полину тоже было их неимоверное количество. Каждый раз Катя слюной захлебывалась, когда тараторила даже не недостатки. «Красивая, вся такая идеальная! Смешно даже! От неё воняет постоянно!» — говорила она с диким раздражением настолько часто, что как-то раз даже Ритка смущенно попросила обсудить кого-то другого. Катя понимала, что что-то с ней происходит не так. И это «не так» происходит из-за Полины. Она виновата. А потом появился Петров. Мало того, что её саму чуть ли не облапал — Катя потом весь день морщилась от этого воспоминания — так и к Полине ласты клеить начал. И хоть Катя наслышана была о том, что Пятифанов в тот же день преподал ему урок, их переглядочки на уроках трудно было не заметить. Катя не слепая, она всё видит. А уж то, что связано с Полиной и подавно. Ненависть с Полины перешла на Петрова. Но это была совершенно другая ненависть — презрительная и прямая. А его понты перед милиционером… Самодовольный придурок. Он думал, что если выпендриться своей мазней перед всем классом, Полина им восхитится? Конечно, пока он не выходил на контакт с Полиной, терпеть его было более менее можно. Дурак, как дурак. И взять с него нечего. Особенно Полине. Черт с два этот тюфяк завладеет её вниманием. Что в нём вообще такого? Полина бы не снизошла к такому бездарю просто так… Такая «идеальная и безупречная» Полина. Она просто не будет! Но Катя оказалась неправа, потому что через неделю увидела их обоих, хихикающих в тупичке у раздевалок. В «укромном месте» — думали они наверняка, но в этой школе для Кати таких мест не существует. Совершенно случайно она увидела это, но Петров совершенно, блять, не случайно сегодня сдохнет. Она вновь до боли сжимала кулаки. Перед глазами все плыло, тело будто опустили в таз с кипятком. Дыхание участилось, в носу защипало, зубы заскрипели от давления. В голове рой, жужжащий с каждой секундой всё громче и громче. Она не была уверена, что вместо того, чтобы гаденько шептать Роме этот небольшой секретик, не изобьет его сама. Как этот узколобый мог это допустить?! Мог допустить, чтобы Петров перешел все рамки дозволенного! Чтобы заигрывал с Полиной! Смирнова была зла. Зла на весь мир. На тупого Пятифана. На самого, что ни наесть, отвратительного Петрова. И на Полину. На её всё те же красивые шелковистые волосы, которые наверняка заинтересовали этого урода, конечно! Он наверняка и в её голубые глаза смотрел. Красивые, да?! Катя знает! Знает, сука, больше тебя это знает! А запах? Духи её эти наверняка тоже понравились — сладкие и волшебные — да любой бы с ума сошел. Он наверняка вдыхал их. Он слышал её смех, ловил её улыбку. И она позволяла ему это делать. Эта марцефелка сама строила ему глазки. Ох, она надеялась, чтобы эту гниду, которая совершенно не заслуживает её внимания, спустили с небес быстро и больно. Он пожалеет. Она пожалеет ещё больше. Гнев сменился на такое злорадство, что она просто не могла сдерживать улыбку, испуская яд в чужие уши. Лицо напротив тоже зашлось в желваках. Да, да… Порви его! Выпотроши! Он не должен подходить к ней. Сделай всё, как верный пёс, придурок. Выполни в этот раз всё, как следует, видишь же, что ему не хватило… Конца уроков она ждала с нестерпением. Поддерживать невозмутимость она умела всегда и это сыграло ей на руку, когда она вышла со школы, глядя на то, как жалкого сопляка прижали за углом школы. — О, смотрю, мальчики, вы нашли общий язык. Она с самым высокомерным из всех своих видов смотрела на Антона, чей взгляд становился злее с каждой секундой. Кого напугать пытаешься? — За мной должок, Катьяка. В жопу его себе засунь. — Ой, не благодари, Ромочка, — голос сквозил ядом. Даже приторно ласково произнесенное имя сочилось настоящей желчью, — Я всегда на страже настоящей любви! Но не твоей точно. — Да-да-да! Напоследок протараторита она, топая обратно к воротам школы. Полина должна услышать это из её собственных уст. Услышать то, что Петров обычное трепло и тряпка. Которое даже постоять за себя не может, что уж тут говорить о Морозовой. А она сама-то? Ей помахали перед носом чем-то новым, а она сломя ноги побежала к нему, строить глазки. Ну и шлюха.

***

Полина со спокойным видом выходила из кабинета музыки. Катя преградила ей путь почти сразу. — Ты чего? — с видом всеобщего непонимания спросила та, сжав свой футляр со скрипкой в руках. Можешь дальше строить из себя невинную. Я все прекрасно видела. — Да так. Птичка мне одна нашептала, — голос её звучал надломано, что совсем ей не было свойственно, но слова, всё так же звучали едко — что ты принца себе нового нашла. Пятифана мало оказалась? — Что ты имеешь ввиду? — спросила она, но Катя видела, что та уже поняла о чём пойдет речь. О ком она пойдет. — Думала, я не замечу ваши щебетания? — Катя не стала терять время на фривольности. Они обе не глупые, чтобы объясняться перед друг другом — Аж блевать от вас тянет, ей богу… Катя скривила лицо в отвращении, пока Полина оставалась невозмутимой. — Что ты хочешь мне этим сказать? Она будто специально делала вид, что ей все равно. Даже бровью не повела. Катя истерично хохотнула. — Дуру из себя строишь? — её тон сменился на ещё более резкий, — Я видела вас в коридоре сегодня. Мило побеседовали? — Не твоё дело, — отрезала Полина, на что Катя лишь глаза закатила. — У тебя настолько мало ухажеров, что ты даже к таким теперь лезешь? — игнорируя её отпирания, продолжила Смирнова, — или тебе настолько жить скучно, что ты вдруг себе дружка нашла? — Не тебе это говорить, Катя. Катя цокнула. — Он тебе уже наплел что-то, да? Горы золотые пообещал в… — она задумалась на секунду, прикидывая в каком полисе мог бы жить этот городской, — откуда он там приехал? Такие, как он, Морозова, сюда приезжают только чтобы жопу свою упрятать. — Чего ты прицепилась вообще? — Полина всё же потихоньку стала выводиться. Ей явно не нравилось выслушивать это всё. В особенности, от Смирновой, с которой у них конструктивный разговор был разве что в началке. Катя никогда с ней нормально не разговаривала. Только по делу переговаривались, и то постоянно с упреками, которые Полина всегда намеренно игнорировала. — Да кто тебе кроме меня-то правду скажет! — воскликнула Смирнова, но ни она сама, ни Морозова «дружескую заботу» в смысл не закладывали. — Мне ни от тебя, ни от кого-либо другого это выслушивать без надобности. Она нахмурилась и попыталась обойти Катю, но та сразу же шагнула ей на встречу, перекрывая дорогу. Хотелось просто продолжать поливать Петрова словесными помоями, которые, не особо-то от правды отличаются. — Дай пройти, — Полина сжала ручку футляра, — Меня ждут между прочим. — Свет очей твоих прелестных? — истерично спросила Катя, уперев руки в бока. — Не твое дело… — Мое! — Катя вскрикнула громче, чем хотела, и сразу же смутилась, но гнуть своё продолжила, — Потому что не ждёт тебя уже никто, — выдохнула она уже более спокойно. И вот наконец дошла до дела. Смирнова вновь почувствовала небольшое экстаз от мысли, что лицо Петрова к этому времени возможно уже в мясо. В лице Полины вдруг появилась нечеткая ясность. Не до конца сформированная, но испуганная и обеспокоенная. Она посмотрела на Катю со смесью тревоги, пытаясь выловить в издевающемся над ней лице хоть что-то человеческое и ей понятное. — Что ты сделала? — тихо, но с нарастающей злобой прозвучали эти слова, и Катя вмиг почувствовала настоящее удовлетворение. — То, что должна была. Пёсику всегда будет интересно послушать с кем вошкается его хозяйка, — ехидная улыбка так и лезла на лицо, пока в глазах Полины появлялось ещё больше презрения чем когда либо ещё. — Ты…! — Полина вдохнула больше воздуха в легкие. В её лице будто угасла последняя надежда, зрачки забегали по лицу напротив, и напущенное равнодушие спало. Катя не могла прочесть её взгляд. Не потому что был пустой. А потому что слишком много чего было. И это все металось в ярко-синей радужке, которая стала отдавать большим холодом, чем обычно. — Бездушная змея! — на выдохе произнесла она, подрываясь с места, стремительно обходя Катю, чуть не задев её футляром от скрипки. Но та среагировала быстро, схватив Полину за предплечье. — Эй! Я не договорила! — Катя сжала чужую руку чуть сильнее. Колкое оскорбление хлестануло по эго, но не оставило сильного следа. Полина резко дернулась, но из хватки не выбралась, так что также резко повернулась, начав на высоких тонах: — Что ты ещё хочешь от меня, Смирнова?! Поглумиться? — лицо, минуту назад сверкавшее спокойствием, выражало искреннее возмущение. — Предупредить! — перейдя на такую же громкость голоса, воскликнула Катя, — Чтобы ты с этим больше не связывалась! — Да какая вам всем разница?! — Полина резко сменилась на более раздраженную, её рука была сильно напряжена, и Катя была уверена в том, что если отпустит её, Полина упорхнет, будто её и не было. И на что она вообще надеялась? Спасти его задницу? Не смешите! Катя не успела и слова вставить, как Полина продолжила: — Почему вы все такие сволочи?! — она всплеснула рукой, — Я могу понять Пятифана, — Полина запаслась кислородом, для новой тирады, — Он просто ограниченный хулиган, но ты, Смирнова. Твоя какая причина?! Повеселиться?! Ты настолько любишь глумиться над людьми?! — Ничего я не глумлюсь! — Катя и сама начала распыляться. Она ещё спрашивает. Сама виновата, что связалась с этим очканавтом! — Наоборот, тебе помогаю, а ты, дура, не понимаешь! — Своей голове лучше больной помоги! — Полина вновь отдернула руку, но Катя вцепилась будто намертво. Слова выбили воздух из под легких, но точно не заставили Катю ослабить хватку. Она сжала зубы, скривившись, а Полина уже не пыталась сдерживаться. — Что он тебе сделал, я не понимаю?! — Он чужак! — Он — единственный нормальный человек из всех вас! — перебила Полина почти сразу, — Интеллигентный и добрый. А вы просто… Бессердечные твари… Животные! Чем он тебе не угодил, что ты его так возненавидела?! Катя сомкнула губы, не найдя ответа так быстро, поэтому последний вопрос эхом разошелся по пустому коридору. Полина, будто находившаяся на грани истерики, вдруг тоже замолчала. Настолько резко настала тишина, что Катя вдруг услышала учащенный стук сердца. Но не успела различить чей он был. — Неужели ты… — Катины глаза расширились, а брови метнулись вверх. На мгновение ей показалось, что она перестала дышать. В голове вдруг проскакнул самый сумасшедший вариант и Катя испуганно посмотрела в синие глаза, выражавшие не малое удивление, — Ты в него втрескалась. Произнесенное пронеслось по жухлым стенам, но Катин шок сменился на что-то более приземленное. Ей показалось, что она почувствовала облегчение, но ещё большее недоумение перекрыло эти чувства почти сразу же. — Ты чё несешь?! — Катя даже позабыла о том, что Полина хотела убежать несколько минут назад, и отпустила руку. Катино замешательство повисло в воздухе, когда она попыталась вновь раскрыть рот, чтобы хоть как-то опровергнуть сей неописуемый бред. И Полина зацепилась за это. Она вдруг истерично усмехнулась. Почти также, как Катя, когда только пришла и стала самодовольно рассказывать о своём гадком подвиге. — Значит поэтому так цепляешься? — почти неверя произнесла она, невесело улыбаясь, — Из-за того, что запала на него? На Петрова? Катя сморщилась. Да я бы даже не смотрела в его сторону, если бы ты как волчок с ним рядом не крутилась! Внутреннее негодование было громким. Хотелось кричать, опровергать, накинуться на Полину и заткнуть ей рот, чтоб больше не несла эту чушь, но она просто не могла подобрать слов. Понятных и правильных, чтобы описать свои намерения. — Н-нет! — голос невовремя дрогнул, и Катя готова была проклясть себя за это. Теперь Полина выглядела более чем уверено. Но ничуть не радостно или злорадственно. — А почему тогда? С чего ты вдруг как с цепи на меня сорвалась?! Вон из кожи лезешь, лишь бы хоть какое-то внимание с его стороны получить! Зачем?! Ты! Потому что ты! Какой Петров?! Какая любовь?! Потому что ты…! Катя почти физически не могла закончить мысль. Это «ты» обрывалось и уходило куда-то вглубь, куда Катя не осмеливалась заглядывать никогда. Полинино обвинение было настолько бредовое, что в горле застряли все отрицания. Катя бурила ошарашенным взглядом чужое лицо, приоткрыв рот. — Ты жалкая, Смирнова. Полина развернулась резко, махнув волосами так, что её ежевичный запах, словно сквозняк, прошелся по лицу Кати. Но в этот раз противно от него не стало. Катя машинально протянула руку к Морозовой, но та уже заворачивала за угол, скрываясь из вида. Она развернула раскрытую ладонь к себе и, заметив ещё не прошедшие с утра фиолетовые пятнышки, вдруг всхлипнула. И потихоньку начала понимать, что значило выражение лица Полины. Разочарование. Не в Кате. Вообще во всех. Будто последняя струна её веры в людей лопнула. А Катя была только лишь катализатором. Но было и другое. Ещё более сильное. Презрение. Но больше не косвенное, сквозившее лишь слегка, как обычно, а распирающее и буквально выжженное в её взгляде, направленное лишь на Катю. Полина никогда не относилась к ней, как к подружке. Они никогда не здоровались. Смирнову с ней связывали лишь её собственная неоткуда появившаяся злоба, нажимающая на все кнопки отрицательных эмоций, не объясняя самой Кате причину ненависти к ней. А может Катя сама занавесила все ответы. Но единственное, что она сейчас поняла - это то, что всё это уже будто бесполезно. Вдруг поняла, что Полина не ненавидела Катю также. Не думала о ней со сжатыми кулаками, не металась от одной лишь мысли, не бесилась с каждого её действия или фразы. Она не делала вид. Ей было действительно всё равно. Она испытывала к ней только отвращение. И никогда Кате не было так не похер на то, что думают о ней плохо. Нос защипало второй раз за сегодня. Звук туфельных каблучков раздался по коридору, а затем дверка женского туалета громко захлопнулась. Настала безмолвная тишина. Но капли, звонко падающие на пол, были слышны всему миру.