Я сделаю всё, чтобы ты смог снова улыбнуться

Дождь мерным звуком стучал по окнам, вводя всё живое в тоску и уныние, скопившиеся облака высоко в небе предзнаменовали, что дождь этот закончится не скоро. Се Лянь сидел за столом, пялясь в окно безжизненным взглядом и катая по отполированному дереву склянку с таблетками. Он ничего не чувствовал. Вообще ничего. — Се Лянь. Он медленно повернул голову в сторону говорящей женщины. Специалист, но помочь не может. — Я понимаю, что вам нужна помощь, и не такая какую даю я. Вам нужен специалист, который разбирается в психических расстройствах лучше чем я, — всё повторяется вновь и вновь, ему не помогут, как бы Саньлан ни старался. — Я не смогу вам помочь, простите. Дождь никогда не закончится в его жизни, всё это напрасно.

***

Капли стекают с него ручьём, но ему плевать. Люди спешат уйти под навес, спрятаться от ливня, но Се Ляню всё равно. Он идет медленным шагом, потому что на бег он не способен, у него нет сил даже идти, но он идет. Саньлан будет беспокоиться. А Се Лянь не хочет, чтобы за него опять беспокоились. У Хуа Чэна слишком много хлопот с ним, всё бестолку, Се Ляня больше не починить. Сил больше нет. Он останавливается, падая на колени и дыша слишком глубоко, чтобы успокоиться. Чёрт. Снова и снова, и снова. Ему надоело так жить, он больше так не может. Лучше со всем этим покончить, не мешать Саньлану жить. А ведь Се Лянь даже не слышит и не видит ничего перед собой, но чувствует, как дождь больше не льётся и капли холодной воды больше не скатываются по его лицу. Касание, небольшое, но нежное касание. — Гэгэ, пойдём домой. Ты весь промок.

◎◎◎

1 год назад. Собирается большая вечеринка в честь день рождения его друга: Ши Цинсюаня. Вечеринка будет о-очень большой. У Ши Цинсюаня в друзьях пол универа, даже некоторые профессора в хороших с ним отношениях. Это ведь последний год в университете, затем следует взрослая жизнь, поэтому нужно отрываться по полной, пока есть время. Это они и делали. — А-Цин, не волнуйся, со мной пойдет Саньлан, всё будет хорошо, — Се Лянь улыбался и заверял, что с ним ничего не случится и Ши Цинсюань поверил. Зря. — Ладно, но будь осторожен, хорошо? — Договорились, — улыбнулся Се Лянь, похоже, в последний раз. ••• Он смеялся и улыбался, было так весело, танцевал и ещё раз улыбался. Пил и смеялся. Но в один миг с Се Ляня слетели все краски, а сам он замер, словно камень. Его лапали. А затем прижали к стене, залезая под майку, закрыли рот рукой, спускаясь всё ниже. А Се Лянь даже звука издать не мог. Всё будто растворялось, происходило не с ним. Разум его был в километре от тела. Задрожав, он попытался вывернуться, выбить себе дорогу к отступлению, но его прижали так сильно, что Се Лянь не смог бы даже двинутся. Куда-то повели. Послышался звук открывающейся двери. Всё, это конец. — Чш-ш-ш, тише, не бойся, уверяю, тебе будет приятно. — Отцепись от меня! Уйди! Я… Не успев договорить, его заткнули чужим ртом, проникая языком и вылизывая его. Мерзко, противно, хватит. Хватит! Рука, что лапала его, сместилась на пах, поглаживая. Тошнота походила к горлу. Его толкнули, кровать оказалась ужасно жёсткой, но это сейчас совсем не главное. Лицо, нависающее над Се Лянем было усыпано шрамами, отвратительными, на всё лицо. А губы изгибались в омерзительно-сладкой улыбке, от которой проступали мурашки. С него сорвали всю одежду, будто разрывая, закрепляя руки над головой, снова проникая в рот. Отвратительно. Се Лянь почувствовал на языке до чёртиков сладкий привкус. Жмурясь и вертясь, Се Лянь, пытавшись вырваться, пнул коленом в пах мужчине. Зашипев от боли, он расслабил хватку на руках, давая Се Ляню шанс на свободу. Молниеносно поднявшись, Се Лянь спотыкаясь бежит к двери, но перед глазами всё вдруг темнеет. Он падает. И его хватают за лодыжку, утягивают, а Се Лянь борется. — Скоро тебе станет хорошо. Эй, тебе понравится. Я потратил на тебя самый лучший афродизиак, ты должен быть мне благодарен, — слишком-слишком приторный голос, противно, противно, противно! Слёзы льются из глаз, как водопад, он не хочет, не хочет, не хочет! — Не надо, прошу! Я не хочу, не надо. Пожалуйста! Его даже не слышали! Пальцы лезли туда, куда запрещено. Лапали, мяли и кусали. Раздался звук пряжки ремня. Всхлип. Нет, нет, нет, нет! Се Лянь дёргался, извивался, но его быстро перевернули, как пушинку, садясь на него. Он чувствовал, как горячая головка члена дотрагивается до отверстия. Нет! Нет! Нет! Крик эхом проходится по комнате. Громкий, ужасающий, болезненный. Член входит в тело почти до основания, сразу начиная движения. — Пха…больно… больно! Больно! Хватит! Пожалуйста! МНЕ БОЛЬНО! Но его снова не слышат, а лишь затыкают лицо в подушку. Он плачет навзрыд, а подушка всё впитывает. Больно… это до ужаса больно. Се Ляня буквально разрывало изнутри. Слишком много чувств, слишком много эмоций, слишком много боли. Это всё слишком для него. Грязные шлепки раздавались оглушительно громко, а стоны сверху захватывали весь разум, оскверняя своей пошлостью. Се Ляня, наверное ищут, ведь его не было с друзьями уже долгое время. Может перепугались. А… а если его найдут. Найдут в таком положении… Се Лянь дёргает ногой в попытке спихнуть насильника, убрать того с его бёдер, но ничего не получается. — Хватит! Прошу… я не хочу!! За дверью послышались приглушенные голоса. Спасите. Спасите, кто-нибудь! Его настолько сильно прижимают к подушке, что он еле-еле дышит, воздуха катастрофически не хватало. Сердце колотится, как бешеное. А член попадал в самые больные точки, выходя и заходя снова с огромной силой и давлением. Больно, больно, больно! Воздух закончился, Се Лянь задыхался! Голоса, голоса, они всё громче и громче. Кто-то матерится, кричит. И дверь слетает с петель. Тяжелое тело пропадает, а его самого бережно накрыли простыней, успокаивая и прижимая к себе. А Се Лянь только и делает, что откашливается и пытается дышать. — Гэгэ, всё хорошо. Всё хорошо, я с тобой, тебе больше не будет больно. Всё хорошо… сл… шь, вс… Ничего не хорошо. Но Се Лянь уже не слышит. Туман берёт всю власть над сознанием.

◎◎◎

Придя домой, первым делом Хуа Чэн раздел Се Ляня и отправил того под горячий душ, а сам положил одежду сушиться. Выйдя из душа Се Лянь побрёл на кухню, садясь на стул. Вперив взгляд в никуда, перед ним кладут тарелку с яичницей. — Ты сегодня ушёл на прием, а поесть не успел, — объясняет Хуа Чэн. Точно, а ведь Се Лянь даже не голоден, но всё равно берёт в руки вилку и, надкусывая, его лицо смягчается. Ему всегда нравилась стряпня Саньлана, не то что его. — Спасибо тебе, — и вздыхает. Лучше бы он не заботился так о нём, а о себе подумал. Зачем ему, такому красавчику Хуа Чэну он? Он… он ведь больной, сломанный и использованный. Аппетит сразу пропадает после таких мыслей, как и происходит сейчас. Съев половину, в Се Ляня больше и кусочка не влезет, он положил вилку и взглянул на Хуа Чэна, который заваривал чай. Он повернулся через пять секунд рассматривания, он с самого детства хорошо распознавал взгляды, направленные на него. — Ты наел… — Саньлан, — перебил Се Лянь, вставая. Нахмурив брови, Хуа Чэн убрал подальше чайник, смотря на Се Ляня более серьезно. — Саньлан, можешь сделать то, что я прошу? — Конечно, всё что захочешь, — брови Хуа Чэна на секунду расслабились. — Саньлан, уходи. Пожалуйста, уходи. Эти слова разбили все маски хладнокровия и серьезности Хуа Чэна. — Что?… — Зачем тебе я? Я сломанный и использованный! Ты не починишь меня снова! Я только рушу твою жизнь, накладывая на тебя всё больше возни со мной! Я хочу чтобы ты жил, а не страдал, ухаживая за мной. — Но, но ведь… — Прошу, уходи от меня, — Се Лянь развернулся, уходя вглубь квартиры, заходя в спальню и оставляя отрешённого Хуа Чэна одного.

***

Через пару минут послышался глухой звук закрывающейся двери. Саньлан ушёл. Се Лянь присел на кровать, зарываясь в волосы. Внезапно усмехнувшись он откидывается назад, приземляясь на мягкую кровать. Да… так будет правильнее. Пусть Хуа Чэн наконец-то заживёт. Так будет лучше для всех. Будет лучше. По щекам скатилась одинокая слеза. Да нифига не будет лучше! Лучше парня, чем Хуа Чэн больше не будет, не для Се Ляня. Хуа Чэн идеален во всем: невероятная внешность, хороший характер, он прекрасно готовит, чёрт… он знает слово: нет! В Хуа Чэне нет изъянов, это в нём проблемы, он источник мучений Саньлана. Это всё его вин… Дверь аккуратно открылась и из неё высунулась иссиня-чёрная макушка. — Гэгэ, можно я войду? Поднявшись с постели он медленно и неуверенно кивнул, освобождая больше места на кровати. Хуа Чэн сел, и глубоко вздохнув посмотрел на Се Ляня, тот не сводя глаз с Саньлана прикусил губу. — Почему ты не ушёл? — спустя минуту молчания спросил Се Лянь. Хуа Чэн развернулся к нему и со всей нежностью в голосе сказал: — Гэгэ, скажи мне, что случилось. Се Лянь, отведя взгляд, сцепил руки. Уловив это Хуа Чэн взял руки Се Ляня в свои, сжимая крепко-крепко, но и тем не менее нежно-нежно. — Гэгэ, я понимаю, ты думаешь, что мне будет лучше без тебя, что ты мешаешь мне жить. Но я не хочу тебя терять снова, — Хуа Чэн прижался лбом к ладони и снова заговорил, смотря на Се Ляня. — Ты не сломанный, ты нормальный. Ты самый добрый и лучший человек, которого я встречал, и я не хочу бросать тебя, потому что по-настоящему люблю тебя. — Я…я, Саньлан, — слеза снова покатилась по щеке, но её сразу стёрли с розовых щёк. — Что бы ты не говорил, я всегда буду любить тебя. Мне не нужен никто кроме тебя. И через всю ту боль, что ты проходишь, я пройду вместе с тобой, — было видно как губы Хуа Чэна дрожали от переполняющих его эмоций. Но он всё говорил и говорил. — Я лишь хочу, чтобы ты снова мог улыбаться. Всхлип. Се Лянь не может сдержать слёз. Какой он дурак, дурак, дурак. Бросившись к Саньлану Се Лянь обнял его так сильно, как не обнимал раньше никогда. Схватившись за Хуа Чэна, словно за спасательный круг, плача ему в шею и принимая успокаивающие поглаживания по спине. Он ещё никогда в жизни так не ошибался. Ни одной мысли у него больше не будет о том, что он обуза для Саньлана. Никогда. Отцепившись от Хуа Чэна, всё ещё всхлипывая и вытирая лицо от слёз, Се Лянь посмотрел на Саньлана. Улыбаясь. — Спасибо тебе.