Пустота

Холодные стены особняка давили величественностью, и Вай остро ощущала свою ничтожность. Она все чаще чувствовала это здесь, в безучастном, словно немой наблюдатель, доме. Одиночество, страх, паника. Та дыра, что оставили близкие ей люди, будто поглощала ее изнутри, как червоточина, она засасывала в себя эмоции, отголоском звуча в каждом счастливом моменте, что они проживали с Кейтлин. И Вай ненавидела это всей душой. Она часами боксировала, гуляла под дождем, отчаянно надеясь, что он смоет все ее непрошеные мысли, и всё терпела, терпела, терпела. Пока, наконец, чаша весов не перевесила на сторону горя. И Вай, впервые с момента потери сестры, разрыдалась. Чужой мир, и она среди него, такая же чужая, в самом уязвимом положении из всех возможных. – Ты в порядке? – Кейтлин прошептала, прекрасно зная, что этот вопрос звучит глупо, не к месту. Приятно трещал камин, а за окном, свойственно осени, лил дождь. Но несмотря на огонь, отопление и любящее сердце, было холодно. Это был тот холод, который пробирал до костей. Ныло в груди, будто между ребрами блуждал ветер. И Вай казалось, что даже ее слезы уходят в никуда, растворяются где-то по пути. Несмотря на соль во рту и сорванное горло, облегчения не последовало. На секунду ей показалось, что она сама стала червоточиной, бездонной, пустой. Червоточиной, которая вечно портит счастливые моменты, которая вечно говорит что-то не то или делает что-то не так, которая вечно расстраивает Кейтлин. Вай не ощущала себя полноценной, будто часть ее умерла вместе с сестрой. В тюрьме это была ярость и надежда, во время выстрела, надежда погибла, затем произошло столько всего, что девушка и сама не поняла, как осталась ни с чем. Пустой, бесцельной, выжитой до последней капли. Ей хотелось вернуть что-то, хотя бы ту ярость, то желание отомстить. Но теперь все так сложно. Пустота не дает спать, не дает чувствовать вкус еды, радость или горесть момента. Пустота забрала у Вай все. И больше всего девушка боялась, что она заберет у нее Кейтлин. Ведь каждый раз, когда та появлялась, была ближе, становилось чуточку теплее. И это тепло было для нее всем. Всем за что она цеплялась, к чему стремилась и на что равнялась. Поэтому как только Кейтлин возвращалась домой, та неслась к ней, голодная до горячих губ, биения неумолимого сердца. Вай была счастлива ощущать, как пустота заменяется чем-то новым, чем-то родным. Она была готова вечно благодарить за это, вечно дышать с ней одним воздухом, вечно слушать ее голос. Пусть Кейтлин и была наполнена той же пустотой, казалось, что-то волшебное рождалось, когда они были вместе, электрическое, когда касались друг друга. И Кейтлин прикоснулась. Самым кончиком пальцев к теплой шее Вай, прошлась чуть ниже, вдоль спины; ладонь скользнула вокруг талии, – она обняла Вай и прижалась к ее спине. Две пустоты встретились и родилось нечто большее, незаменимое. Нечто, что спасет их обеих. Нечто, под названием любовь. – Я люблю тебя. – Отчаянно сорвалось с губ девушки, голос охрип от слез, от чего признание прозвучало так жалобно, что глаза Кейтлин тоже намокли; она мягко улыбнулась и поцеловала ее теплую шею. И в эти моменты все казалось таким простым, таким до боли знакомым. И Вай больше не ощущала себя чужой, ведь в этом мире для нее было кое-что родное, кое-что, что она могла назвать своим домом. Это любовь к Кейтлин. Любовь к ее рукам, даже когда они сжаты в кулаки, любовь к ее улыбке и серьезно поджатым губам, любовь к нежным и резким словам. Вай любила Кейтлин какой бы она не была, и она знала, что это взаимно. – Спасибо… – Снова слезы. Слезы которые невозможно больше держать внутри. – Спасибо, что… – Не стоит. Все хорошо… Кейтлин сильнее прижала к себе Вай. Сейчас она хотела лишь одного - подарить ей спокойствие, дать ей столько любви, сколько потребуется. И это было так странно, ухаживать друг за другом, раз за разом успокаивать, гладить, шептать что-то нежное. Она была для Вай всем: другом, матерью, любовью всей жизни. В такие моменты казалось, что даже холодный особняк, чужой город или дыра в груди не играли такой большой роли. Ведь рядом была она. Нежная, сильная. И сильная она была не потому что боялась - этому Вай завидовала больше всего. – Эй… – Позвала Кейт, позвала просто так, без видимой цели, без причины. Их взгляды наконец встретились, и губы, будто повинуясь силам свыше, потянулись друг к другу. Не сговоривавшись, они поднялись, взялись за руки и отправились в спальню. Просторную, темную, с большой-большой кроватью. О такой спальне, о такой девушке, о такой любви, Вай оставалось только мечтать. Там, их тела, словно сильнейшие магниты тянулись друг к другу, стараясь прикоснуться каждым атомом, каждой частичкой. Стараясь распахнуть грудь и слиться сердцами. Стараясь быть такими нежными, такими заботливыми, такими смелыми друг для друга, насколько это возможно. Насколько позволяет пустота внутри. – Кейт… – Она звала ее в любой удобный момент. Она звала ее, потому что хотела чувствовать ее имя на своих губах. – Вай… – И та всегда отвечала, с таким же влюбленным придыханием, задыхаясь от удовольствия. После, эта спальня уже не казалось такой темной, она казалась родной. Мягкие простыни, тяжелые шторы и ее запах везде, где только можно. После, Вай могла вечно смотреть на раскинувшиеся по подушке темно-синие волосы, аккуратную спину, плавно перетекающую в узкую талию, и родинки, десятки родинок усыпали ее кожу. Хотелось поцеловать каждую из них, запомнить губами мягкость и тепло ее кожи. Вай прижалась ближе, соприкоснувшись грудью с ее спиной. И ей показалось, лишь на мгновение, что пустота внутри стала чуть меньше. Уголки губ легко дрогнули в мимолетной улыбке, она прикрыла глаза и тут же провалилась в сон.