Wasted night

· · • • • ✤ • • • · ·

      Чанбин поправил лямку спортивной сумки и ладонью зачесал влажные после тренировки волосы назад. На щеках всё ещё держался лёгкий румянец, дыхание оставалось сбитым, а на лбу до сих пор ощущались капельки пота. Он толкнул дверь вокальной студии и почти сразу почувствовал на себе колючий взгляд.              Чанбин знал этот взгляд, хмурый, выжидающий, с немым упрёком. И прежде чем Сынмин успел открыть рот с очередными нотациями о том, что воспитанные люди обычно стучат, прежде чем войти, он торопливо бросил первое, что пришло в голову:       — Я закончил. — Сумка упала куда-то в угол, а сам он сделал пару быстрых шагов вперёд, останавливаясь ровно в метре от парня, сидевшего за пианино. — Ты долго ещё?       — Нет, заканчивал. — Сынмин вздохнул, словно сдаваясь. — Осталось прогнать последний раз.       — Ну так заканчивай. — Чанбин кивнул, скорее самому себе, и тяжело опустился на пол у стены, рядом с пианино. Спина сразу почувствовала прохладную гладь панели — после духоты тренировочного зала это оказалось даже приятно.       — В чём проблема сесть на диван? — Сынмин посмотрел на него сверху вниз, закатывая глаза.       — Я потный, — спокойно ответил Чанбин, выдержав взгляд. — Сяду на твой идеальный диван, потом полчаса слушай, как я тебе его испортил. — Он отмахнулся и устало выдохнул. — К тому же тут и так душно, на полу хотя бы не так жарко. Парник какой-то.       — Хён, я же тебе сотню раз говорил, что любой сквозняк… — начал Сынмин привычную лекцию, но Чанбин перебил, даже не дав ему закончить:       — …угроза для твоего голоса и связок. Да, я это наизусть помню. — Он усмехнулся и наконец отвёл глаза, доставая телефон. — Всё, давай, пой. Я тихо.       И правда замолчал. Прислонившись к стене, Чанбин уставился в экран, хотя по-настоящему не читал и не смотрел ничего — просто дал Сынмину пространство.       Сынмин украдкой улыбнулся, видя это показное безразличие, и снова повернулся к клавишам.       В тот день он решил прогнать до конца песню, над которой корпел вторую неделю. Это была «Wasted Nights» — трек японской группы, на которую недавно подсел Хан, а за ним и Сынмин. Песня не выглядела сложной на первый взгляд, но чем глубже он в неё уходил, тем отчётливее понимал: это был совсем другой жанр, другая техника, и тянуться к ней нужно было совсем иначе.       Подобное идеально подошло бы Джисону, с его способностью делать голос чуть хриплым, будто надорванным. А Сынмин всегда стремился к кристальной чистоте звучания. И всё же идея записать кавер, показать фанатам новую грань себя манила и толкала вперёд.       Погрузиться в работу тогда было почти спасением. Слишком много мыслей лезло в голову, слишком многое тревожило, а вот времени тревожиться не было. И это оказалось даже к лучшему.       Хотя причина этой тревоги как раз сидела в паре метров — на полу, будто ничего не замечая, но Сынмин видел, как тот наблюдает за ним через зеркало на противоположной стене. Чувствовал этот взгляд почти кожей.       «Главное — не думать», — повторял себе Сынмин, когда снова нажимал на клавиши и запускал минусовку.       Он прикрыл глаза, полностью отдаваясь музыке. Тело чуть покачивалось в такт, а пальцы едва заметно сжимали ткань брюк, когда голос дрожал на высокой ноте. Каждый раз, когда нота звучала не так, как он задумывал, лицо хмурилось, но он пел дальше, не останавливаясь.       Последний аккорд растворился в тишине, и Сынмин медленно открыл глаза, привыкая к свету. Он был доволен не до конца, может, процентов на шестьдесят. Но сегодня это лучшее, на что он был способен.       И тут он встретился взглядом с Чанбином.       Тот сидел, забыв о телефоне, и смотрел на него так, будто только что услышал что-то по-настоящему новое. В глазах читалось восхищение, и от этого Сынмину стало приятно, но и неловко.       — Мини, это… — Чанбин запинался, будто впервые не находил слов. А это дорогого стоило.       Сынмин смущённо улыбнулся, почувствовав, как щеки предательски покраснели.       — Это вау, — наконец выдохнул Чанбин. — Я не знаю, как описать. Но я никогда не слышал от тебя ничего подобного.       И начал говорить дальше, уже более уверенно, почти с азартом, перечисляя, что именно ему понравилось, чем зацепило.       Сынмин слушал, ощущая одновременно и неловкость, и тихую, тёплую гордость. Часы, проведённые в этой студии, не прошли зря.       — Мне действительно захотелось попробовать что-то новое, — Сынмин опустил взгляд, разглядывая свои пальцы, всё ещё лежащие на коленях.       В студии стало тихо, только кондиционер тихо гудел где-то под потолком. Чанбин медленно отложил телефон в сторону и подтянул колени к груди, разглядывая парня напротив.       — И у тебя получилось. — Его голос звучал мягче обычного, почти тихо. — Ты иногда недооцениваешь себя, Мини.       Сынмин усмехнулся уголком губ, но не спорил. Обычно на такие слова он бы отмахнулся, но сейчас будто не хотелось разрушать момент.       — Ты правда так думаешь? — спросил он неожиданно серьёзно, подняв взгляд.       Чанбин не отвёл глаз, и Сынмину пришлось сдерживать порыв снова посмотреть в сторону.       — Правда. Ты звучал потрясающе, — говорил Чанбин и, будто поймав себя на излишней откровенности, резко усмехнулся.       Чанбин опять выдохнул и медленно встал. Их разделяло всего пара шагов, но напряжение становится ощутимым.       — Мини, — произнёс он тихо. — Ты правда не понимаешь, насколько это круто?       Сынмин чувствовал, как сердце бьётся в груди слишком быстро.       — Понимаю, — ответил он чуть тише, чем собирался.       Они молчали несколько секунд, и только потом Чанбин отвёл взгляд, взъерошил волосы и снова усмехнулся, попытавшись вернуть лёгкость:       — Ладно. Если не запишем это в SKZ-RECORD, я обижусь.       Сынмин ухмыльнулся, и напряжение немного спало.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Ночь встретила их прохладой и тихим, почти сонным городом. Улица перед студией была пуста, только где-то вдали редкие машины лениво срезали тишину звуком шин. Чанбин закинул сумку на плечо, глянул на Сынмина и жестом предложил идти.       Их шаги звучали глухо по асфальту, мерно, привычно. Обычно по дороге домой Сынмин рассказывал что-нибудь — о том, что видел смешного в соцсетях, о новой песне, о странной репетиции. Сегодня же он молчал, глядя под ноги, и в его тишине было что-то нехарактерное.       — Ты в порядке? — спросил Чанбин, когда они свернули на освещённую улицу.       — Угу, — коротко кивнул Сынмин, не поднимая головы.       Чанбин нахмурился, но промолчал.       Через пару минут снова не выдержал:       — Ничего не случилось?       — Нет. Всё нормально. — Ответ снова был слишком быстрым, почти защитным.       Чанбин вздохнул. Он хорошо знал Сынмина, слишком хорошо, чтобы поверить. Но спорить прямо сейчас не стал. Он терпеливо шёл рядом, иногда замедлял шаг, чтобы подстроиться под него, и, казалось, просто был рядом, не давал этому молчанию стать давящим.       Дорога до общежития казалась сегодня длиннее обычного. Когда они наконец подошли к нужному зданию, Сынмин уже хотел было уйти, сумбурно попрощавшись, Чанбин вдруг остановил его.       — Эй. — Он коротко позвал, и Сынмин повернулся.       Чанбин шагнул ближе и обнял его, крепко, но не слишком. Это было привычно, Чанбин часто обнимал его, но в этот раз его руки задержались дольше, а объятие стало чуть более настойчивым.       — Ты же знаешь, — тихо сказал Чанбин ему в волосы, — что можешь мне рассказать всё что угодно?       Сынмин замер, чувствуя, как сердце предательски ускоряется. Его собственные руки, будто по привычке, обняли Чанбина в ответ, крепко, даже чуть отчаянно.       — Конечно.       Чанбин отстранился первым, но успел заметить в его глазах что-то странное. Там была усталость, тревога, явно спрятанная слишком глубоко, чтобы вытащить за один вечер.       — Ладно, — тихо сказал он и улыбнулся немного мягче, чем обычно. — Иди отдыхай.       Сынмин кивнул и вошёл в здание, но уже в лифте прижал лоб к холодной стенке кабины.       «Да, я могу рассказать тебе всё, — подумал он с горечью. — Всё, кроме того, что я безнадёжно влюблён в тебя».

· · • • • ✤ • • • · ·

      Дверь в квартиру щёлкнула мягко, почти бесшумно. Сынмин, словно на автопилоте, снял кроссовки, повесил куртку на крючок и задержался на секунду в прихожей, чтобы перевести дыхание. В груди всё ещё стояло неприятное ощущение, а от ночного воздуха пальцы казались ледяными.       В квартире было удивительно тихо, только тёплый рассеянный свет из гостиной намекал, что кто-то ещё не спит. Сынмин прошёл туда и сразу заметил Феликса. Тот сидел на диване, укрывшись лёгким пледом, и, поджав ноги, читал книгу.       Тёплый свет торшера золотил его волосы, и картина казалась такой спокойной, что у Сынмина на секунду защемило в груди от контраста с тем, что творилось внутри.              — Ты вернулся, — тихо сказал Феликс, поднимая глаза. Улыбнулся, но тут же заметил что-то неладное. — Хэй, как день?       Сынмин не ответил сразу. Просто подошёл ближе, сел рядом на диван и положил локти на колени, уткнувшись лицом в ладони.       — Мини? — голос Феликса стал осторожным, но в нём уже слышалась тревога.       Сынмин выдохнул, будто с силой, и вдруг всё внутри будто прорвалось. Слёзы пришли неожиданно — горячие, тяжёлые, он попытался их сдержать, но вышел лишь рваный, жалобный звук, похожий на всхлип.       — Эй, эй, — Феликс бросил книгу в сторону и тут же обнял его, прижимая к себе, будто пытаясь собрать заново. — Что случилось? Ты меня пугаешь.       Сынмин молчал, не в силах объяснить, только крепче вцеплялся в рукав его свитера, пряча лицо.       Феликс провёл ладонью по его волосам, чувствуя, как плечи друга мелко дрожат. Он знал этот плач — тихий, сдержанный, от которого самому хотелось кричать, потому что в нём было слишком много боли.       — Это снова из-за него, да? — мягко спросил он спустя минуту, когда дыхание Сынмина стало чуть ровнее.       Ответа не последовало, но он и не ждал его. Вздохнул и чуть крепче обнял.       — Ты убьёшь себя такими ночами, Мини, — тихо сказал Феликс, глядя куда-то поверх его плеча. — Я же говорил, скажи ему.       Сынмин мотнул головой, не поднимая взгляда.       — Я не могу, — выдохнул он глухо. — Он… он не… ему не нужен я.       Феликс сжал губы, чувствуя бессилие, и только крепче прижал его к себе.       — Мини… — он обнял его крепче, закрыв глаза. — Ты же так себя изведёшь.       — Я не могу, — прохрипел Сынмин, наконец находя голос, и каждое слово звучало, будто он рвёт их из себя. — Я не могу ничего сделать с этим.       — Я знаю. — Феликс тихо вздохнул, уткнувшись подбородком ему в макушку. — Но я ненавижу видеть тебя вот таким.       Феликс не отпускал его ещё долго. Сынмин рыдал до тех пор, пока горло не начало болеть, а слёзы не закончились сами собой. Только тогда он откинулся назад, устало вытирая лицо рукавом.       — Прости, — пробормотал он, голос звучал осипшим и чужим.       — Не извиняйся, — мягко ответил Феликс, стягивая с него плед и поправляя так, чтобы тот закутался. — Ты имеешь право на это.       Они сидели рядом, долго и молча. Феликс чувствовал, как напряжение постепенно уходит из тела Сынмина, оставляя после себя только пустоту и усталость.       — Я ненавижу видеть тебя таким, — тихо повторил он спустя какое-то время, когда тишина стала слишком густой.              — Я знаю. — Его голос был едва слышен. — Просто… я не знаю, как иначе.       Феликс кивнул, принимая его слова, и больше ничего не сказал. Просто сидел рядом, давая Сынмину опереться на себя, пока тот снова не начал дышать ровнее.       — Хочешь воды? — наконец спросил он, и Сынмин кивнул, не поднимая взгляда.       Феликс встал, пошёл на кухню, а Сынмин остался на диване, закутавшись в плед. Его тело будто налилось тяжестью — не только от усталости, но и от того, что выплеснул всё, что копил последние дни, недели.       Когда Феликс вернулся, он сел рядом и протянул ему стакан. Сынмин сделал пару маленьких глотков и поставил воду на стол.       — Поспим сегодня здесь? — тихо предложил Феликс. — Не хочу, чтобы ты один сидел у себя и снова всё прокручивал в голове.       Сынмин задумался всего на секунду и кивнул.       Феликс выключил свет, и в комнате сразу стало темнее и спокойнее. Только свет с улицы мягко ложился на пол, и их дыхание звучало почти одинаково.       Сынмин улёгся на диване, а Феликс устроился рядом, чтобы его присутствие ощущалось, давало опору.       — Ликс? — тихо позвал Сынмин, когда тишина снова затянулась.       — М?       — Спасибо. — Голос всё ещё был сиплым, но в нём было что-то мягкое.       Минуты тянулись медленно, но на этот раз они были уже не пустыми, будто рядом с Феликсом оставаться в своей боли было не так страшно.       А когда веки начали слипаться, Сынмин успел подумать, что, может быть, завтра он всё-таки сможет улыбнуться Чанбину, как обычно. Хотя бы сделать вид, что у него всё под контролем.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Утро началось тихо. Первым проснулся Феликс — привычка, выработанная за годы ранних подъёмов и плотных расписаний. Осторожно, чтобы не разбудить Сынмина, он выбрался из-под пледа, поправил его на друге и задержался на секунду, глядя, как тот спит. Лицо Сынмина было спокойным, даже безмятежным, и Феликс почувствовал странное облегчение.       На кухне было ещё прохладно, и Феликс, зевая, включил кофеварку. Он любил эту утреннюю рутину, любовь к которой привил ему Минхо. Раньше, когда они жили вчетвером, да и ввосьмером, именно Минхо вставал первым, готовя завтрак себе и остальным. Пару раз Феликс присоединился к нему, и с тех пор он дорожит этими спокойными утренними минутами без суеты и вечной спешки.       Когда кофе был готов, а завтрак стоял на столе, в дверях кухни появился Сынмин. Волосы растрёпаны, на плечи наброшен тот самый плед, в котором он спал.       — Опять ты всё один готовил. — Заметил он сонным голосом, но в нём не было вчерашней усталости. — Разбудил бы меня, я бы помог.       — Ты слишком сладко спал, чтобы тебя будить, — мягко ответил Феликс, пододвигая к нему кружку. — Садись.       Сынмин послушно сел, обхватил кружку ладонями, греясь. Несколько секунд он молчал, глядя в кофе, и Феликс уже подумал, что разговор отложится на потом. Но вдруг Сынмин поднял взгляд — в нём читалась решимость, хоть и робкая.       — Ликс… я думаю, я признаюсь Чанбину.       Феликс замер на месте, держа в руках нож для масла.       — Ты… что? — на лице появилась широкая улыбка, удивление сменилось настоящей радостью. — Мини!       Он тут же подскочил ближе, садясь напротив, и заглянул Сынмину в глаза, как будто боялся, что тот передумает прямо сейчас.       — Подожди, подожди. Как ты собираешься это сделать? Где? Когда? Ты ему позвонишь? Или…       — Ликс. — Сынмин тихо усмехнулся, качнув головой. — Не знаю пока. Точнее… я думаю, я напишу письмо.       Феликс удивлённо моргнул.       — Письмо?       — Да. — Сынмин отвёл взгляд, разглядывая собственные пальцы, нервно крутя ложку. — Я не смогу сказать это вслух. Ты же знаешь меня: я всё сведу к шутке или переведу разговор. Мне проще написать. Так я хотя бы не испорчу всё в первую же секунду.       Феликс улыбнулся мягче, понимая, что для Сынмина это и правда огромный шаг.       — Мне кажется, это очень хорошая идея. — Он положил ладонь на его руку. — Так ты скажешь всё, что хочешь, без спешки. И он сможет это прочитать, когда будет готов.       Сынмин тихо кивнул, будто цепляясь за эти слова.       — Я напишу сегодня, — сказал он, и в его голосе слышалась та самая хрупкая уверенность, которую Феликс боялся спугнуть.       — Я горжусь тобой, — сказал Феликс, но на этот раз не стал расспрашивать, почему именно сегодня, или что подтолкнуло его к решению. Не хотел разрушать это хрупкое утро, где впервые за долгое время в глазах Сынмина был свет.       Они молча доели завтрак. В этой тишине не было тяжести — скорее, она напоминала мягкое ожидание чего-то важного.

· · • • • ✤ • • • · ·

      День выдался утомительным. Репетиции тянулись бесконечно, и всё же Сынмин ловил себя на том, что считает минуты, сам не понимая, ждёт ли он их окончания или, наоборот, боится возвращения домой.       Сынмин первым вернулся в квартиру, ведь у Феликса ещё осталось его личное расписание в компании. Он скинул сумку у двери, решив заняться стиркой позже, и прошёл в свою комнату. Он тут же подошёл к столу.       Лист бумаги, подготовленный ещё утром, лежал на своём месте, будто поджидая его. Сынмин сел, щёлкнул настольной лампой. Жёлтый свет мягко разлил по столу круг тепла, но внутри было всё равно тревожно и холодно.       Он взял ручку, но не смог даже поставить первую букву.       «С чего начать? — мелькало в голове. — Просто написать его имя? Слишком официально. "Привет"? Словно ничего не произошло. А может, без приветствия сразу с главного? Нет, так будет звучать слишком резко. Он подумает, что что-то случилось…»       Он вздохнул и написал первое слово. Потом второе. Через пару строк вычеркнул всё и смял бумагу, бросив в корзину.       — Чёрт, — выругался он тихо, проводя ладонью по лицу.       Сынмин закусил губу, пытаясь унять нарастающее раздражение на самого себя.       «Я же репетировал это в голове весь день, — мысленно выругался он. — Почему сейчас ничего не получается? Почему всё звучит глупо?»       Он взял второй лист, снова написал пару строк и снова смял. В голове всё смешалось: хотелось объяснить, но не показаться слишком драматичным, признаться, но не поставить Чанбина в тупик, не дать ему почувствовать вину.       «Я должен просто быть честным. Только честным. Без шуток, без намёков. Без "всё нормально".»       Сынмин сидел, уткнувшись лбом в ладонь, долго и молча. Иногда поднимал взгляд, снова писал пару слов, тут же зачёркивал, скомкивал бумагу. Корзина постепенно наполнялась белыми скомканными листами, а в груди нарастало ощущение, будто он пытается прорваться сквозь стену.       Наконец он сел ровнее, глубоко вдохнул и положил перед собой новый лист.       «Если я не напишу сейчас, то не сделаю этого никогда».       Эта мысль помогла. Рука стала твёрже, слова медленно выстраивались в строчки. Каждый раз, когда он сомневался, вычёркивал и переписывал. Иногда замирал над одним предложением по нескольку минут, боясь сказать слишком много или слишком мало.       Когда поставил последнюю точку, руки дрожали — не от усталости, а от того, что это было по-настоящему.       Он аккуратно сложил лист, убрал в конверт и положил на край стола.       Когда в дверь тихо постучал Феликс и заглянул в комнату, Сынмин не шелохнулся.       — Ты написал? — спросил он осторожно.       Сынмин кивнул, даже не поднимая головы.       — И как?       Он усмехнулся с тихой горечью:       — Страшно. Но… легче.       Феликс подошёл и мягко хлопнул его по плечу.       — Значит, правильно сделал.       Завтра нужно будет только набраться храбрости и отдать его.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Квартира уже погрузилась в тишину, но сон не шёл. Сынмин лежал на спине, глядя в потолок, будто там мог появиться ответ на все вопросы. Лампа давно погашена, но конверт на столе будто светился в темноте, притягивая к себе взгляд.       «Завтра, — повторял он мысленно, почти как заклинание. — Завтра отдам».       Сначала это звучало как план, как что-то, что наконец-то разрубает этот клубок внутри. Но чем дольше он лежал, тем сильнее накатывала тревога.       Он протянул руку, взял телефон и открыл расписание. Сначала бездумно пролистал сообщения, а потом нашёл общий чат, где Чан вчера писал про расписание на неделю.       Сынмин пробежался глазами по строкам и замер: завтра вечером у Чанбина, Чана и Хана вылет в Европу. Фестиваль, выступление с 3RACHA, и они будут там минимум четыре дня. Сердце ухнуло куда-то вниз.       «Завтра?!» — Сынмин резко сел на кровати, чувствуя, как ладони становятся влажными.       Первой мыслью было: «тогда точно не сейчас». Подождать до возвращения. Они вернутся уставшими, но хотя бы будет время спокойно поговорить…       Он даже почти убедил себя, что так будет лучше, но чем больше думал, тем сильнее внутри сжималось.       «Если я не отдам завтра, — холодно подумал он, — то не отдам никогда. Так уже было. Я ждал подходящего момента, ждал, пока не станет легче. Но легче не станет. И момента идеального не будет».       Сынмин сжал телефон в руках. Тревога накатывала волнами, дыхание стало быстрым и неровным.       «А если он прочтёт перед вылетом? — внутренний голос сразу бросил в лицо новый страх. — А если это собьёт его с настроя перед фестивалем? А если он будет думать об этом всё время, и это испортит ему поездку?»       Он снова лёг, уткнувшись лицом в подушку.       Мысль о том, что Чанбин прочитает письмо, когда будет далеко, в другой стране, без возможности сразу столкнуться с Сынмином лицом к лицу, вдруг показалась ему даже не такой уж плохой.       Сынмин резко сел, провёл ладонями по лицу.       «Может, это даже лучше, — подумал Сынмин, чувствуя, как сердце постепенно замедляется. — У него будет время. У меня тоже будет время. Я не увижу его реакцию, не придётся притворяться, что мне всё равно. А потом… потом мы поговорим. Если он захочет».       Он опять лёг, на этот раз осторожно, будто боялся спугнуть собственное решение.       «Завтра. Завтра вечером. Перед вылетом».       В груди ещё было тревожно, но теперь вместе с тревогой было и странное, лёгкое ощущение, будто он сделал шаг вперёд.       Он закрыл глаза, и впервые за несколько дней смог заснуть не от усталости, а с ощущением, что сделал выбор.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Сынмин проснулся слишком рано, будто организм сам вытолкнул его из сна, напомнив о вчерашнем решении.       Сначала он просто лежал, уткнувшись лбом в подушку, и чувствовал, как сердце бьётся слишком быстро для утреннего покоя.       Письмо на столе словно стало центром комнаты. Сынмин не мог отвести от него взгляд, даже когда потянулся за телефоном.       Феликс тихо заглянул в комнату, спросил, не хочет ли он кофе. Сынмин кивнул, и через пару минут на прикроватной тумбочке уже стояла кружка, от которой поднимался пар.       — Нормально спал? — спросил Феликс.       — Угу, — коротко ответил Сынмин и натянуто улыбнулся.       Он не сказал, что половину ночи провёл в мыслях о том, что будет, если всё это разрушит то хрупкое равновесие, которое у них есть сейчас.       На репетиции Сынмин был тихим. Он отрабатывал партии, но почти не шутил и не вставлял колкостей, чем обычно сбивал напряжение. Пару раз ловил на себе внимательный взгляд Чанбина — тот, похоже, что-то почувствовал. Каждый раз, когда Чанбин проходил мимо или случайно касался его плечом, в груди вспыхивало что-то острое, почти болезненное.       «Может, не сегодня, — думал он. — Пусть вернутся. Пусть у меня будет время собраться. Пусть…»       Но за каждой такой мыслью приходила другая, резкая:       «Если не сегодня — не отдам никогда. Я же знаю себя. Найду ещё сто причин. Скажу, что он устал после полёта, что не в настроении, что не время. И так бесконечно. А я устал ждать. Устал носить это внутри».       Днём, пока они перекусывали в комнате отдыха, Сынмин заметил, что Чанбин куда-то уходит один. На экране телефона мелькнуло сообщение от Чана: «Пойду добью вокалы в соседней студии, вернусь через час».       «Значит, он будет один», — пронеслось в голове.       Сынмин почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло, словно решение само встало на место.       Весь оставшийся час он ходил по коридорам, делая вид, что ищет наушники, воду, что угодно. На самом деле он только ждал — ждал, пока момент сложится идеально.       Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно всем.       Когда коридор опустел, а дверь в студию Чанбина осталась приоткрытой, Сынмин остановился, выдохнул и положил ладонь на карман куртки, где хранился конверт.       «Сейчас. Сейчас или никогда».       Он тихо постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, приоткрыл её чуть сильнее. Чанбин сидел у монитора, сосредоточенно слушая демо, и, заметив его, удивлённо приподнял брови.       — О, ты чего? — голос у него был мягкий, почти ленивый, и от этого у Сынмина сжалось горло.       Он сделал шаг, чувствуя, как всё внутри дрожит, но отступать было уже нельзя.       — Ничего, — быстро ответил Сынмин и зашёл внутрь, стараясь, чтобы дверь за ним закрылась бесшумно. — Просто… хотел спросить, ты… э-э… нормально себя чувствуешь?       Чанбин обернулся к нему, нахмурился, снимая наушники.       — А?       — Ну… — Сынмин сделал шаг ближе, разглядывая какие-то кнопки на пульте, лишь бы не встречаться взглядом. — Погода какая-то странная сегодня, да? Я утром вышел, и как-то сыро…       Он сам слышал, как нелепо это звучит.       Чанбин моргнул, положил локти на колени.       — Сынмин. — Голос стал мягче, но серьёзнее. — Что случилось?       Сынмин замер, чувствуя, как внутри всё сжалось. И вдруг понял, что если ещё хоть секунду будет юлить, просто убежит отсюда.       Он резко выдохнул.       — На самом деле… я хотел вот это тебе отдать. — Он достал из кармана сложенный конверт и осторожно протянул его вперёд, даже не сразу решаясь поднять глаза.       Чанбин нахмурился ещё сильнее, взяв конверт в руки так, будто боялся его уронить.       — Это что?       — Письмо, — коротко ответил Сынмин. — Но… — Он поднял взгляд, и голос стал твёрже. — Не открывай его сегодня. Пожалуйста. Даже завтра утром не открывай. Сделай это только когда закончите выступление на фестивале.       Чанбин медленно кивнул, но взгляд его оставался внимательным, изучающим.       — Если это что-то важное, я могу прочитать прямо сейчас, — осторожно сказал он. — Мне не сложно.       — Нет! — слишком резко выдохнул Сынмин, и Чанбин чуть отпрянул. — То есть… — Сынмин провёл рукой по волосам, пытаясь успокоиться. — Пожалуйста, завтра вечером. Или позже. Когда у тебя будет время подумать.              Несколько долгих секунд Чанбин смотрел на него, а потом мягко кивнул.       — Хорошо. Завтра вечером.       Ответ прозвучал так спокойно, что Сынмин почувствовал, как из груди выходит напряжение, но вместо облегчения внутри появилась странная пустота, как будто теперь всё зависит не от него.       — Спасибо, — Он чуть неловко улыбнулся и сделал шаг назад, к двери. — Я… не буду тебя больше отвлекать.       Он почти дотянулся до ручки, когда за спиной тихо прозвучало:       — Сынмин.       Он обернулся, и в ту же секунду Чанбин уже поднимался со своего места. Несколько быстрых шагов и он оказался рядом, а затем просто крепко обнял его, так, что у Сынмина перехватило дыхание.       Сынмин замер на долю секунды, а потом, словно по инерции, обнял его в ответ, чувствуя, как всё напряжение дня начало понемногу растворяться.       Они молчали, слушая дыхание друг друга, и только через какое-то время Чанбин тихо сказал:       — У тебя же ближайшие дни почти пустые, верно? — Он чуть отстранился, чтобы взглянуть на него. — Надеюсь, ты сможешь отдохнуть.       Сынмин кивнул, с трудом сглотнув.       — Отдохну. А ты… удачи тебе на фестивале.       Чанбин усмехнулся, но мягко, без привычной бравады.       — Спасибо.       Он отпустил его первым, но взгляд ещё задержался на лице Сынмина, будто хотел что-то добавить, но передумал.       Сынмин коротко кивнул и, наконец, вышел, чувствуя гордость за то, что всё-таки смог это сделать.

· · • • • ✤ • • • · ·

      С того самого момента, как Сынмин закрыл за собой дверь студии, Чанбин так и не смог перестать думать о конверте, который остался лежать у него на столе.       Он пытался вернуться к работе, но мысли всё время ускользали. Минусовка крутилась в наушниках, а он вдруг ловил себя на том, что не помнит, на каком месте остановился. Внутри жгло беспокойство, но не тревожное, а скорее щемящее, как будто письмо было чем-то большим, чем просто словами.       Чанбин знал Сынмина слишком хорошо. Тот всегда был прямолинейным, пусть и в своей особенной, шутливой манере. Если хотел что-то сказать, говорил это, пусть иногда не самым мягким образом, а в лоб.       И вот теперь — письмо. Бумажное. С просьбой не открывать его до определённого момента.       Что могло быть настолько важным, чтобы он выбрал именно этот способ?       Чанбин весь оставшийся день носил этот вопрос с собой.       Во время репетиций, когда они с Чаном и Ханом прогоняли сет до автоматизма, он всё равно пару раз ошибся, за что сам себя мысленно отругал.       Во время короткого перерыва, когда сидел с бутылкой воды и делал вид, что слушает шутки Хана, хотя ловил себя на том, что снова смотрит на телефон, будто ожидая сообщения.       Перед отъездом, когда вещи уже были собраны, а сумка стояла у двери, он открыл рюкзак и проверил, на месте ли конверт, хотя и так знал, что не вынимал его.       Даже в аэропорту, среди людей и вспышек камер, где обычно он автоматически включал «режим айдола», мысли возвращались к Сынмину.       Как тот стоял в студии, нервный, чуть побледневший, с напряжёнными плечами. Как резко выдохнул, будто наконец решился, и протянул ему этот конверт. Как просил — нет, почти умолял — не открывать раньше времени.       Чанбин не был человеком, который любит копаться в догадках, но сегодня его голову разрывало от вариантов.       Записка с просьбой? Признание в том, что он чем-то обижен? Что-то личное, о чём не мог сказать вслух?       А может…       Он отогнал эту мысль, чувствуя, как щеки предательски нагреваются. Слишком смело. Слишком рискованно даже думать об этом.       И всё же, чем ближе становился вечер, тем сильнее в нём копилось что-то похожее на тревожное нетерпение.       Когда сет-лист их выступления дошёл до последней песни, Чанбин уже не слышал толпу так отчётливо, как обычно. Он двигался по сцене, будто на автомате, а сердце всё время возвращалось к тому, что ждёт его в гостиничном номере.       После финального поклона, когда они с ребятами вернулись за кулисы, он наконец почувствовал, как с плеч свалилось напряжение.

· · • • • ✤ • • • · ·

      От парка, где проходил фестиваль, до отеля они добирались поздно вечером, и Чан сразу предложил спуститься в ресторан, чтобы нормально поужинать перед завтрашними интервью и восстановить силы после выступления.       — Вы идите, — неожиданно сказал Чанбин, застёгивая молнию на рюкзаке. — Я… что-то устал. Пойду в номер.       Чан удивлённо приподнял брови, а Хан даже замер с открытым ртом:       — Ты? Отказываешься от еды?       — Не драматизируй, — отмахнулся Чанбин. — Просто хочу лечь пораньше. Неважно себя чувствую.       Он развернулся и ушёл по коридору, чувствуя на себе взгляды обоих.       В номере было тихо, непривычно тихо после шума зала, криков фанатов и разговоров за кулисами. Чанбин бросил рюкзак на кресло, достал конверт и положил на стол, потом сам сел на край кровати, уставившись на него.       Предвкушение, которое он носил в себе весь день, стало почти невыносимым. Но руки не поднимались открыть.       Он резко встал, будто отгоняя навязчивую мысль, и пошёл в душ. Горячая вода смыла пот, шум в ушах, но не напряжение.       Когда он вышел, взгляд сразу снова нашёл конверт. Он сел за стол и просто смотрел на него. Минуту. Другую. Будто надеялся, что бумага сама откроется и покажет то, что внутри, без того, чтобы он решился.       Но этого не происходило.       Чанбин взял телефон, открыл чат с Сынмином.       Пальцы колебались пару секунд, а потом быстро набрали:

@binnie 10:19pm:

Я собираюсь открыть письмо сейчас

      Он увидел, что сообщение отметилось прочитанным почти сразу же, но ответ так и не появился.       Это странно кольнуло, но не остановило.       Он глубоко вдохнул, провёл большим пальцем по краю конверта и, наконец, аккуратно разорвал его       Слова, написанные Сынмином, будто ожили на бумаге.       Чанбин читал медленно, почти не мигая, пальцы осторожно держали лист за края, чтобы не помять.       С каждой строчкой он чувствовал, как грудь сжимается, а потом разжимается, будто он учился дышать по-новому.       Иногда губы сами собой складывались в мягкую, недоверчивую улыбку, иногда он замирал, вцепившись взглядом в буквы, будто боялся пропустить что-то важное.       Сынмин писал о том, как трудно ему даётся разговор о чувствах, как любое серьёзное признание он привычно прячет за шутками и колкостями.       Он писал, что не может больше держать это внутри, что боится и одновременно надеется, что Чанбин это прочтёт и поймёт.       Чанбин почувствовал, как горло предательски перехватило, и медленно выдохнул, пытаясь совладать с собой.       Каждая строчка была Сынмином — его неловкостью, его упрямством, его мягкостью, спрятанной под колючками.              Он дочитал до конца, несколько секунд сидел неподвижно, потом снова пробежал глазами по последним словам, как будто хотел убедиться, что прочитал правильно.       А потом медленно опустил письмо на стол и закрыл лицо руками, с трудом сдерживая смех — тихий, почти нервный, от того, что в груди стало так тепло и тесно одновременно.       Сынмин — его Сынмин — действительно написал всё это. Не шутка, не случайность, не очередная игра.       Чанбин встал, прошёлся по комнате, потом снова вернулся и взял письмо, перечитывая отдельные фразы, теперь уже не спеша, позволяя им оседать глубже.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Привет.       Я долго не решался это написать. Честно говоря, всё время думал, что скажу это вслух… но каждый раз, когда пытался, получалось непонятно что. Я начинаю шутить, колоть, отвлекать разговор, чтобы не сказать того, что на самом деле хочу. И, наверное, поэтому я пишу это письмо.       Потому что я не могу больше держать внутри то, что чувствую к тебе. И мне страшно, честно. Страшно, что после того, как ты это прочтёшь, что-то изменится. Что я испугаю тебя, что станет неловко. Но ещё страшнее молчать и притворяться, что всё в порядке. Хотя это не так.       Ты тот, кого я давно знаю, с кем смеюсь, плачу и прошёл через многое. Тот, с кем я могу быть собой и с кем иногда боюсь быть собой.       Но я так безнадёжно влюблён в тебя, ты себе даже представить не можешь. Каждая мелочь, каждая твоя дурацкая привычка, каждая несмешная шутка — всё это заставляет меня каждый раз заново влюбляться в тебя. Как ты морщишь свой нос, когда что-то идёт не так. Как передразниваешь меня, стоит мне начать тебя отчитывать за очередное опоздание Как неосознанно ты начинаешь перебирать мои волосы, когда задумываешься о чем-то в гримёрке. Как с гордостью смотришь на меня, когда я случайно угадываю ноту, которую ты собирался сыграть. Как крепко и долго ты меня обнимаешь, если понимаешь, что я не в настроении. Я до бесконечности могу перечислять все эти моменты, но боюсь тебе надоест это читать. Все эти моменты… Они для меня бесценны. И именно из-за них я понял, что не могу больше притворяться.       Я не знаю, как сказать это словами в глаза, когда мы вместе. Любой разговор вдруг превращается в шутку или колкость, и я теряюсь, думаю, что проще притвориться, что ничего не происходит.       Но это не игра. Я не шучу. Я… влюблён в тебя. Наверное, давно. Слишком долго молчал об этом, пряча свои чувства под привычной маской. Я боюсь твоей реакции. Боюсь, что ты меня не так поймёшь. Боюсь, что что-то испорчу. Но ещё сильнее я боюсь, что если не скажу, я никогда не смогу быть с тобой честным, даже просто другом.       Я понимаю, что это может быть неожиданно. И если ты не чувствуешь того же, я обещаю, что ничего не изменится между нами. Я всё ещё буду смеяться с тобой, работать с тобой, поддерживать тебя. Я всё ещё хочу, чтобы мы были рядом. Просто… я не могу больше молчать.       Я не прошу ответа прямо сейчас. Знаю, это письмо длинное, странное и неловкое — как и я сам. Но я решил рискнуть и положить всё это на бумагу, потому что больше не могу держать внутри.       Пожалуйста, знай, что как бы ни сложилось, я благодарен тебе за всё, что мы пережили вместе, и за то, что ты есть в моей жизни.       Сынмин.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Чанбин сидел на краю кровати, держа в руках письмо, и не мог пошевелиться. Каждое слово Сынмина словно прожигало его изнутри — нежно, осторожно, прямо в самое сердце.       Он перечитал письмо снова, почти медленно шепча про себя отдельные фразы, будто пытался убедиться, что всё это правда.       «Он действительно это написал… он действительно… чувствует это ко мне.»       Внутри смешались эмоции, которые он не мог толком назвать. Удивление. Явная радость. Немая тревога. И, конечно, сильное желание быть рядом, сказать что-то важное. Но слова никак не складывались в привычной манере.       Он положил письмо на стол, закрыл глаза и глубоко вдохнул.       «Как я могу ответить?» — думал он, сжимая телефон в руках. — «Если я сейчас напишу что-то банальное, это всё испортит».       Но молчание казалось хуже. Он не мог позволить Сынмину думать, что его чувства остались без ответа, что письмо ушло в пустоту.       Он снова взял телефон, открыл чат с Сынмином и долго сидел, глядя на поле для ввода.

@binnie 11:13pm:

Я прочитал твоё письмо

@binnie 11:14pm:

Мне нужно немного времени, чтобы собрать мысли, но я хочу, чтобы ты знал… я ценю каждое слово. Спасибо за честность. Спасибо за то, что доверился

@binnie 11:14pm:

Я приеду через два дня, и нам обязательно нужно поговорить

· · • • • ✤ • • • · ·

      Чёрное стекло окна разрезали тонкие линии огней. Они то тянулись навстречу, то исчезали, то снова появлялись. Чанбин смотрел на них, но видел совсем другое: смятый листок в руках Сынмина, его дрожащие пальцы, тишину после последней фразы письма.       Два дня в Европе прошли так, будто кто-то нажал паузу внутри него. Он работал, улыбался, репетировал, но всё время ловил себя на том, что возвращается туда, в ту ночь, и думает, что же делать дальше.       — Ты вообще жив? — Хан лениво толкнул его коленом.       Чанбин моргнул, отрывая взгляд от окна.       — Что?       — Я говорю, завтра с десяти репетиция. — Чан даже не поднял голову от телефона, только бросил взгляд краем глаза.       — Угу, — выдохнул Чанбин.       — Бин, ты какой-то... — Хан чуть прищурился, но потом махнул рукой, решив не допрашивать.       Чанбин снова уткнулся в окно, в отражении которого видел усталое лицо. Под глазами залегли тёмные круги, а губы были напряжённо сжаты. Он был безумно рад, что Сынмин признался ему первым потому, что сам бы он на это вряд ли когда-то решился бы. Однако, сомнения о том, как теперь сделать всё правильно, сводили его с ума. Будь его воля, он бы с порога прижал Сынмина к себе и зацеловал его явно удивлённое лицо, чтобы передать всё, что он чувствует к нему. Но, наверное, это было бы неуважением к его чувствам. Сначала нужно поговорить.       Машина остановилась у его дома, и он, коротко попрощавшись с парнями, вышел на улицу. У подъезда уже стоял Хёнджин, одетый явно не по погоде, от того выглядящий как нахохлившийся воробей.       — Хэй, — Хёнджин поёжился, но всё равно улыбнулся, поправляя капюшон. — Думал, ты позже приедешь.       — Тоже так думал, — тихо сказал Чанбин, втягивая холодный воздух. Он вдруг понял, что едва чувствует усталость от полёта, ведь волнение перекрывало всё.       Они вместе вошли в подъезд, чемодан колёсами глухо стукался о ступени. В лифте Хёнджин бросил на него быстрый взгляд и, чуть нахмурившись, спросил:       — Ты какой-то загруженный. Что-то случилось?       Чанбин чуть усмехнулся, но без настоящей весёлости.       — Скажем так, у меня в голове сейчас концерт похлеще, чем тот, который мы только что отыграли.       Хёнджин вскинул брови, но ничего не сказал, только кивнул. Было видно, что он понял, что спрашивать дальше бесполезно.       Чанбин едва успел пройти в гостиную, как телефон завибрировал в кармане. Он с усилием достал его, пальцы чуть дрогнули. @seungminnie 06:18 pm: Ликс сегодня уходит к Хану с Минхо. Если хочешь поговорить, приходи часа через полтора, может два       Он прочитал сообщение один раз, потом ещё, словно проверяя, что не выдумал его. Он провёл рукой по лицу, пытаясь выровнять дыхание. Страх и радость столкнулись внутри, и от этого захотелось то ли смеяться, то ли спрятаться.       — Всё нормально? — снова выглянул Хёнджин из коридора, чуть склоняя голову.       — Нормально, — выдохнул Чанбин, убирая телефон в карман. — Очень даже.       Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла какой-то усталой, почти растерянной.       Когда Хёнджин ушёл к себе, Чанбин остался в гостиной один. Тишина квартиры показалась слишком громкой.       Он сел на диван, уткнулся локтями в колени, потом встал, прошёл по комнате, снова сел. Секунды тянулись мучительно медленно.       «Я не могу просто прийти и сказать: "Эй, я тоже тебя люблю". Это будет слишком легко. Слишком… как будто я не думал об этом всерьёз.»       Но разве он не думал? Последние два дня он думал только об этом.       Чанбин закрыл глаза, опустил голову и сжал руки в замок.       «Сынмин ждал столько времени, чтобы это сказать. Я должен сделать так, чтобы он понял, что это для меня не просто внезапный порыв. Что я тоже хочу этого, по-настоящему.»       Он резко поднялся и пошёл в ванную, чтобы смыть с себя дорогу, усталость, и хотя бы немного привести в порядок хаос в голове.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Сердце Чанбина билось так сильно, что, казалось, его вот-вот хватит сердечный приступ. Он поднялся по лестнице, чувствуя, как ноги будто стали тяжелее обычного, и на секунду замер перед дверью. Два дня он ждал этой встречи, и теперь страх и нетерпение сплелись внутри в такой тугой узел, что дыхание сбивалось, а руки неконтролируемо подрагивали.       Дверь открылась почти сразу после звонка.       Сынмин стоял на пороге, волосы чуть растрёпаны, на нём домашний свитер и мягкие штаны, от которых у Чанбина вдруг защемило в груди. Слишком домашняя, слишком тёплая картинка.       — Привет, — тихо сказал Сынмин, и в его голосе было что-то, от чего у Чанбина сорвало все внутренние стопоры.       Он шагнул вперёд, даже не подумав, и просто заключил его в объятия. Сынмин на долю секунды замер, а потом с какой-то острой, почти отчаянной силой обнял его в ответ, уткнувшись лицом ему в плечо.       Чанбин прижал его ещё крепче, чувствуя, как пальцы Сынмина сжимаются на его спине. Они стояли так несколько минут, не двигаясь, только слушая дыхание друг друга. Чанбин чувствовал, как с каждой секундой напряжение, которое он носил с собой эти дни, начинает растворяться, уступая место тихому, но такому настоящему счастью.       Когда Сынмин наконец чуть отстранился, его глаза блестели, и он быстро выдохнул, будто боялся сорваться на смех или слёзы.       — Проходи, — сказал он, тихо откашлявшись, и сделал шаг в сторону.       В гостиной уже стояли две чашки с чаем, из которых поднимался пар, и тарелка с пирогом.       — Феликс утром испёк, — пояснил Сынмин, садясь на диван. — Сказал, что сладкое нам явно не помешает.       Чанбин улыбнулся уголками губ, но улыбка вышла чуть рассеянной. Он сел рядом, почти вплотную к Сынмину, и потер ладони, пытаясь собраться.       — Я… честно, — начал он, а потом замолчал и хрипло рассмеялся. — Даже не знаю, с чего начать.       Сынмин посмотрел на него внимательно, не перебивая. Его пальцы нервно теребили край свитера, но он сидел спокойно, будто давая Чанбину столько времени, сколько нужно.       — Когда ты отдал мне письмо, я даже подумать не мог, что там признание, — наконец сказал Чанбин. — Точнее не хотел представлять, чтобы не разочароваться, когда бы ты не признался. Но ты признался, А я… — он тихо выдохнул. — Я испугался, что не смогу ответить тебе правильно.       Сынмин чуть наклонил голову, его взгляд стал мягче.       — Правильно — это как?       — Так, чтобы ты понял, — ответил Чанбин почти шёпотом. — Что я тоже. Что всё это время я… — он запнулся, чувствуя, как горло снова перехватывает. — Что я люблю тебя.       Сынмин сжал край свитера ещё сильнее, а потом, не говоря ни слова, потянулся ближе и снова обнял Чанбина, на этот раз мягко, медленно, как будто боялся спугнуть этот момент. Чанбин закрыл глаза и ответил на объятие, чувствуя, как в груди наконец становится по-настоящему спокойно.       Они ещё какое-то время сидели, молча держа в ладонях горячие кружки, пока чай не остыл. Сынмин первым нарушил тишину:       — Я три дня не находил себе места. — Он усмехнулся, но взгляд оставался серьёзным. — Когда ты написал, что нам нужно поговорить, стало ещё хуже. Думал, что умру, пока дождусь твоего возвращения.       Чанбин смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то сжимается, эта знакомая смесь нежности и боли, когда понимаешь, сколько тот пережил в одиночку.       — Но, — продолжил Сынмин, и в голосе появилась лёгкая дрожь, — я так счастлив, что мои чувства и слова не пошли в пустоту. Что ты… что мы… — он осёкся, не находя слова, и только слабо улыбнулся.       — Я тоже, — тихо ответил Чанбин.       Они замолчали, и Чанбин снова поймал себя на том, что рассматривает его. Пальцы Сынмина всё ещё нервно теребили край свитера, но на лице было столько хрупкой радости, что Чанбин не мог отвести взгляд.       Он заметил, как слегка приоткрыты губы, как дрогнули ресницы. Где-то в этот момент его взгляд невольно задержался на губах Сынмина. Чанбин даже не сразу понял, что перестал слушать слова, что мысли стали вязкими, медленными. Хотелось только одного, податься ближе и почувствовать их вкус. Внутри вспыхнуло знакомое, острое желание, которое он научился контролировать за последние несколько лет.       Он сглотнул и отвёл взгляд, но слишком поздно, Сынмин заметил.       В уголках его губ появилась тень улыбки, чуть дерзкой, но при этом такой мягкой.       — Что? — спросил он, глядя прямо на Чанбина.       — Ничего, — быстро ответил Чанбин, но голос прозвучал неожиданно низко, явно выдавая его мысли.       — «Ничего», да? — Сынмин слегка склонил голову, а взгляд стал чуть смелее. — Ты так смотришь, будто я пирог, который ты сейчас собираешься доесть.       — Сынмин, — предупредил Чанбин, и сам удивился, как серьёзно это прозвучало.       Но Сынмин, кажется, только этого и ждал. Он чуть подался ближе, локтем опёрся на спинку дивана, и теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров.       — А что? — его голос был чуть насмешливым, но в глазах отражалось то же напряжение, что и в груди Чанбина. — Скажи, хён, ты же хочешь меня поцеловать?       Чанбин резко вдохнул, чувствуя, как что-то внутри него рвётся.       Секунда. Другая.       И он сорвался.       Его ладони почти грубо легли на плечи Сынмина, притягивая его ближе, и их губы встретились. Сначала осторожно, будто он всё ещё боялся напугать его или услышать «стоп».       Но Сынмин не отстранился. Наоборот, его пальцы нашли край худи Чанбина, цепляясь за ткань, и он сам потянулся навстречу, углубляя поцелуй.       И тогда Чанбин перестал сдерживаться. Его ладони скользнули выше, к шее, затем к линии челюсти, а поцелуй стал более жадным, откровенным, будто он хотел наверстать всё время, которое они провели в молчании и сомнениях.       Сынмин чуть всхлипнул в этот момент, от неожиданности, от накативших эмоций, и это только сильнее вскружило голову Чанбину.       Когда они оторвались друг от друга, оба дышали тяжело, будто только что пробежали марафон.       Сынмин всё ещё держал его за худи, не отпуская.       Чанбин усмехнулся, провёл пальцем по его щеке и вдруг сказал:       — Слушай… а ты не хочешь сказать мне это в глаза?       — Что сказать? — Сынмин поднял на него взгляд, явно не сразу поняв.       Чанбин слегка наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом:       — Что ты любишь меня.       Сынмин почувствовал, как уши заливает жар, но он не отвёл взгляда. Несколько секунд он молчал, собираясь с силами, а потом выдохнул:       — Я люблю тебя.       И, не давая Чанбину времени ответить, сам потянулся и поцеловал его, медленно, мягко, как будто ставя точку в этом разговоре.       Чанбин улыбнулся прямо в этот поцелуй, крепко обхватил Сынмина за талию и аккуратно подтянул его к себе, так что тот оказался у него на коленях.       Он слегка отстранился, чтобы увидеть лицо Сынмина, и прикоснулся лбом к его. Сердце Сынмина бешено стучало, дыхание сбивалось, а руки сами собой обвили шею Чанбина, словно не желая отпускать.       — Ты… — шепнул он, но слова застряли, превратившись в тихий вздох.       Чанбин вновь обнял Сынмина, крепко прижимая его к себе. Его руки скользнули по спине Сынмина, ощущая каждый изгиб, каждый дюйм кожи под одеждой. Дыхание смешалось, едва ли хватало воздуха, но никто не отстранился, наоборот, они словно тянулись друг к другу сильнее.       — Ты ведь не представляешь, — негромко сказал Сынмин, голос звучал хрипло, — сколько раз я прокручивал это в голове. Думал, как это будет, если ты узнаешь. Как скажешь что-то, отвернёшься, рассмеёшься, разозлишься…       — Рассмеяться? — Чанбин чуть отстранился, чтобы заглянуть в его глаза. — Ты серьёзно? Сынмин отвёл взгляд, губы сложились в тонкую линию.       — Ты иногда так шутишь, что я не понимаю, когда ты серьёзен, — тихо сказал он. — Я боялся, что это будет… что ты сделаешь из этого шутку.       — Я бы никогда, — Чанбин сказал это слишком быстро, слишком резко. — Ты… ты не понимаешь, как для меня это важно.       Сынмин медленно вернул взгляд к нему, и Чанбин снова увидел там ту робость, которую раньше замечал только в редкие моменты, когда Сынмин позволял себе быть уязвимым.       Он провёл большим пальцем по его щеке, чувствуя тепло кожи.       — Я люблю тебя, — повторил он чуть тише, почти шёпотом, будто закрепляя эти слова внутри себя.       Сынмин вдруг улыбнулся, очень слабо, но искренне.       — Ты понимаешь, что после этого я уже не смогу просто сидеть рядом с тобой, как раньше? — сказал он, чуть насмешливо, но в глазах всё ещё блестели слёзы.       — И не нужно, — ответил Чанбин, и в его голосе было что-то очень мягкое, но уверенное. — Я тоже не хочу «как раньше».       Сынмин снова прижался к нему, на этот раз сильнее, крепче, и Чанбин понял, что может сидеть так часами. Что никакие слова уже не нужны, что всё самое важное они сказали.       Он склонил голову и поцеловал его в висок, чувствуя, как Сынмин чуть улыбнулся, не поднимая лица.       Их дыхание постепенно стало ровным, и в комнате воцарилась редкая тишина, нарушаемая только лёгким шумом улицы за окном.       И вдруг Чанбин поймал себя на том, что впервые за последние дни у него нет ни одной тревожной мысли в голове. Только Сынмин. Его вес на коленях, его дыхание, его тихая улыбка.       — Ты останешься? — спросил Сынмин неожиданно, не поднимая взгляда.       Чанбин замер на секунду, потом почувствовал, как губы сами собой сложились в мягкую улыбку.       — Если ты не выгонишь, — сказал он.       — Не выгоню, — ответил Сынмин тихо. — Даже если захочешь уйти.       Тишина в комнате была вязкой, почти уютной. Сынмин сидел на его коленях так спокойно, будто это было самой естественной вещью на свете. Потом он чуть повернул голову, глядя на Чанбина с лукавой улыбкой.       — Ты такой серьёзный, когда признаёшься, — сказал он, будто между прочим, и кончиком пальца коснулся шнурка на худи. — Даже забавно.       Чанбин прищурился.              — Забавно?       — Угу. Ты выглядел так, будто собрался спасать мир. А оказалось, что всего лишь меня любишь, — Сынмин нарочито вздохнул, будто разочарованный, но уголки его губ всё равно дрогнули.       — «Всего лишь»? — Чанбин склонил голову, но на губах уже мелькнула тень улыбки.       — Ну да, — Сынмин лениво повёл пальцем по его груди, будто проверяя реакцию. — Неужели это всё, что ты умеешь? Прийти, сказать пару красивых слов и сидеть с таким серьёзным лицом?       Чанбин уловил нотку вызова и чуть наклонился ближе.       — А чего ты хочешь?       Сынмин пожал плечами, но взгляд у него был слишком прямой, чтобы быть случайным.       — Не знаю. Может, чего-то более… убедительного.       — Убедительного? — переспросил Чанбин, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло.       — Ну да. — Сынмин улыбнулся шире, чуть прикусив губу. — Ты же сильный, смелый… Докажи.       Он потянул его за шнурок худи, будто проверяя, как далеко можно зайти. Чанбин не выдержал, поменял их местами и, поймав его запястья, прижал их к дивану.       — Ты специально доводишь меня.       Всё внутри Чанбина сжалось, он склонился ближе, их лица разделяло всего несколько сантиметров.       — Конечно, — Сынмин почти шепнул, и это прозвучало как вызов. — А ты что, собираешься терпеть?       Чанбин ответил не словами, а поцелуем. Резким, горячим, таким, что Сынмин коротко рассмеялся сквозь него, но не отстранился. Наоборот, чуть выгнулся вперёд, делая этот момент ещё более острым.       — Скажи, если захочешь остановиться, — хрипло сказал Чанбин.       Сынмин качнул головой и сам потянулся к нему, их губы снова встретились. Он тихо выдохнул, когда Чанбин отстранился на секунду, глядя на него.       — Вот это уже больше похоже на правду, — сказал он с самодовольной улыбкой.       Чанбин фыркнул, всё ещё держа его запястья.       — Ты просто невыносимый.       — А ты всё ещё слишком сдержанный, — Сынмин специально повернул голову, подставив шею, и лениво добавил: — Мог бы попробовать и сильнее.       Эти слова будто что-то переключили в Чанбине. Он медленно отпустил его запястья, но вместо того, чтобы отстраниться, скользнул ладонями по его бокам, останавливаясь на талии. Сынмин чуть дёрнулся, но улыбка с его лица не сошла.       — Вот так, — тихо сказал он. — Уже теплее.       Чанбин не стал отвечать. Вместо этого он склонился ниже и коснулся губами его шеи. Сынмин резко втянул воздух, пальцы сами собой вцепились в его плечи.       — Кажется, ты решил меня послушаться, — выдохнул он, но голос дрогнул.       — Нет, — пробормотал Чанбин у его ключицы. — Я решил перестать сдерживаться.       Сынмин рассмеялся тихо, коротко, но смех перешёл в хриплый звук, когда Чанбин провёл ладонью по его бедру.       — Так и надо, — сказал он, сам потянув его за волосы, чтобы снова поцеловать. Теперь их поцелуи стали жадными, сбивчивыми.       Чанбин переместил его чуть ниже, на диван, прижимая бедром, и замер на секунду, глядя на него сверху. Сынмин лежал, запрокинув голову, раскрасневшийся, с блестящими глазами и с прикушенной нижней губой.       — Если ты остановишься сейчас, я обижусь, — сказал он, уже не скрывая ни улыбки, ни вызова в голосе.       Чанбин усмехнулся, опустившись ниже, их лбы почти соприкоснулись.       — Даже не собирался.       Он снова поцеловал его — глубже, чем раньше, а руки Сынмина тут же скользнули ему под худи, холодные пальцы по коже заставили Чанбина застонать.       — Чувствительный, — заметил он, проводя ладонью по его спине медленно, будто дразня, и Чанбин понял, что теперь уже точно не сможет остановиться, даже если бы захотел.       Чанбин прикусил губу, глядя на него сверху вниз.       — Ты делаешь это специально.       — Конечно, — совершенно спокойно ответил Сынмин, скользнув пальцами ниже, к пояснице. — Хочу посмотреть, сколько времени ты сможешь продержаться.       Чанбин коротко выдохнул и, не раздумывая, перехватил его запястья, прижимая их к дивану снова, но на этот раз крепче.       — Думаешь, это игра, да?       — А разве нет? — Сынмин улыбался, хотя дыхание у него уже сбивалось. — Ты же так любишь выигрывать.       Чанбин молча опустил голову, прижимаясь губами к его шее. Поцелуй был долгим, медленным, с нажимом. Сынмин резко втянул воздух и дернулся, но не стал сопротивляться.              — Вот так выигрывают? — спросил Чанбин низким голосом, двигаясь выше, к его губам.       — Может, — Сынмин чуть приподнял голову, почти касаясь его рта. — Но кажется, ты всё ещё недостаточно стараешься.       Эти слова сорвали последние остатки контроля. Чанбин накрыл его губы жадным поцелуем, почти грубым, но Сынмин только сильнее прижался к нему, выгибаясь, будто этого и добивался.       Их дыхание стало тяжёлым, влажным от поцелуев, и теперь Сынмин сам рвался ближе.       — Так лучше, — выдохнул он, когда Чанбин на секунду отстранился, чтобы перевести дыхание. — Намного лучше.       Чанбин усмехнулся и, не давая ему сказать больше, снова опустился к его губам, на этот раз двигаясь медленнее, но глубже, почти лениво, растягивая момент. Сынмин тихо застонал, и звук отозвался в нём где-то под рёбрами, заставив сердце колотиться ещё сильнее.       Его ладони уже не просто касались, они держали Сынмина, прижимали его к дивану, чувствовали, как под пальцами двигаются мышцы, как он дышит быстрее.       — Ещё, — сказал Сынмин едва слышно, и Чанбин подчинился без вопросов.       Сынмин снова дёрнулся, когда Чанбин сильнее прижал его к дивану       Чанбин замер, чуть нахмурился.       — Ты правда хочешь этого?       Сынмин кивнул, его взгляд был ясный, почти дерзкий.       — Я бы не провоцировал тебя, если бы не хотел, хён. — Он чуть приподнял подбородок, будто сам приглашая его приблизиться. — Покажи, насколько сильно ты скучал.       Чанбин сжал его запястья крепче, прижимая к подлокотнику дивана, и Сынмин только глубже вдохнул, выгибаясь навстречу, словно подталкивая его ещё сильнее.       — Ты сам это просил, — глухо сказал Чанбин, склонившись к его уху.       Он почувствовал, как Сынмин чуть дрожит под ним, но это была не нерешительность, скорее, предвкушение. Он буквально растворялся в его руках, не отводя взгляда, позволяя делать всё, что Чанбин захочет.       Чанбин ловил каждый звук, каждый вздох, которые вырывались у Сынмина, будто они были важнее слов. Его ладони переместились с запястий на бёдра, и он легко опять поменял их местами. Теперь Сынмин опять сидел сверху на нём, крепко держась за его плечи.       — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — сказал Чанбин почти шёпотом, глядя теперь снизу вверх.       — Представляю, — Сынмин усмехнулся, но в улыбке не было насмешки, только искреннее, горячее желание. — И мне нравится.       Ладонь Чанбина легла на горло Сынмина, мягко, не причиняя боли, но ощутимо контролируя его возможность дышать.       — Острожнее, — сказал он глухо, и от этого по спине Сынмина пробежали мурашки. — Если будешь продолжать в том же духе, я действительно перестану держать себя в руках.       — Вот именно этого я и добиваюсь, — выдохнул Сынмин, дернув его за подол худи. — Сними ты её уже, хён.       Чанбин усмехнулся, но подчинился. Одним движением стянул через голову худи и отбросил её на пол. Сынмин жадно провёл взглядом по его торсу, а потом нагло потянулся губами к его ключице, прикусил её так, что Чанбин резко втянул воздух.       — Чёрт, — выругался он, чувствуя, как внутри вспыхивает новое, острое желание.       — Знаешь, сколько раз я хотел это сделать? — Сынмин говорил между лёгкими укусами, медленно двигаясь ниже, оставляя красные следы на его коже.       Он снова провёл пальцами по его плечам, сильнее сжал, будто проверяя, насколько крепкие мышцы.       Чанбин скользнул пальцами под край его футболки, медленно стянул её, оставив Сынмина сидеть в одних штанах.       — Чанбин… — тот слегка отвёл взгляд, но не отстранился.       — Посмотри на меня, — тихо сказал Чанбин.       Сынмин поднял глаза, и в этот момент Чанбин на секунду задержал дыхание, разглядывая его.       — Ты нереальный, — выдохнул он.       Сынмин чуть дёрнул уголками губ, но румянец уже растекался по его щекам.       — Перестань так смотреть, — пробормотал он, но ладони его снова нашли плечи Чанбина, снова скользнули вниз по рукам.       — Нет, — мягко сказал Чанбин, уже потянув за пояс его штанов. — Хочу видеть тебя всего.       Сынмин задержал дыхание, но сам помог, приподняв бёдра. Когда штаны оказались на полу, он машинально прикрылся рукой, а Чанбин тихо усмехнулся и мягко убрал его ладонь.       — Не нужно, — сказал он, чуть серьёзнее. — Ты красивый.       Сынмин нахмурился, но краснел всё сильнее.       — Хён…       — Что? — Чанбин провёл ладонью по его бедру, ощущая, как под пальцами дёргаются мышцы. — Не привык, что тобой восхищаются?              Сынмин коротко фыркнул, но взгляд его стал мягче.       — Не так… близко.       — Слишком поздно, — Чанбин усмехнулся и подтянул его ближе, прижимая к себе.       Сынмин снова провёл ладонями по его плечам, потом по спине, сжал сильнее.       Чанбин опустил голову, поцеловал его в ключицу, медленно двигаясь вниз, оставляя мокрые следы.       Сынмин выгнулся навстречу, дыхание стало рваным.       — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Чанбин, глядя на него снизу вверх. — С каждой секундой всё сильнее.       Сынмин снова коснулся его рук, провёл пальцами по рельефу предплечий.       Чанбин зажал его запястья, отведя их ему за спину, от чего дыхание Сынмина сбилось в один рваный ритм, и на секунду в комнате не было ничего, кроме звука поцелуев и стука двух сердец.       Но Чанбин вдруг замер, дыхание сбилось, и он на секунду закрыл глаза, будто пытаясь удержать контроль. Сынмин почувствовал, как его руки перестали сжимать его запястья, и нахмурился.       — Что? — выдохнул он, пытаясь заглянуть ему в лицо.       Чанбин медленно сел ровнее, но не отпустил его, всё ещё удерживая за талию       — Я не могу, — хрипло сказал он и, заметив, как Сынмин напрягся, быстро добавил: — Не здесь.       Сынмин моргнул, не сразу понимая, о чём речь.       — Чего ты не можешь?       Чанбин сел ровнее, всё ещё удерживая его на коленях, и провёл ладонью по его спине, чуть успокаивающе.       — Не хочу, чтобы это было… — он поискал слово. — На диване.       Сынмин приподнял брови.       — Серьёзно?       — Да, серьёзно, — Чанбин чуть смущённо усмехнулся. — Потом Феликс будет тут сидеть, даже не подозревая о том, что здесь происходило. Не могу я.       Сынмин закатил глаза, откинувшись назад и тяжело выдохнув:       — Ты только что разрушил идеальный момент.       — Ничего я не рушил, — мягко возразил Чанбин. — Наоборот. Хочу, чтобы это было… правильно. Сынмин шумно выдохнул, откинул голову назад и на пару секунд закрыл глаза, словно смиряясь.       — Ты невозможный, — пробормотал он, но уголки губ всё же дрогнули.       — Может быть, — Чанбин склонился ближе и быстро коснулся его губ. — Но ты всё равно согласишься.       Сынмин помолчал пару секунд, потом снова закатил глаза, но на этот раз уже с едва заметной улыбкой.       — Ладно, — сказал он, делая вид, что сдается. — Но только если ты отнесёшь меня в спальню сам.       Чанбин замер на секунду, а потом усмехнулся, глядя на него с такой смесью нежности и азарта, что Сынмин почувствовал, как сердце делает кульбит.       — Ты просто ищешь повод, чтобы я не выпускал тебя из рук.       — А что, не видно? — Сынмин чуть наклонился вперёд, снова касаясь его губами.       Чанбин коротко фыркнул, но без труда поднял его на руки, словно это было самой естественной вещью на свете.              Сынмин обвил его за шею, почти лениво, но взгляд у него был довольный, как у того, кто только что получил своё.       — Тебе это явно нравится, — сказал он, когда Чанбин без усилий шёл с ним на руках. — Вечно ищешь повод показать, какой ты сильный.       — Если тебе нравится, буду показывать чаще, — отозвался Чанбин, его голос был низкий, чуть хриплый, и от этого по спине Сынмина пробежали мурашки.       — Самоуверенный, — усмехнулся тот, но не отстранился, наоборот, уткнулся носом ему в шею. — Надо будет как-нибудь проверить, сколько ты выдержишь.       — Выдержу твоих шуток или криков? — спокойно спросил Чанбин, даже не глядя на него. Сынмин отстранился, ошарашенно глядя на него.       — Хён! — его уши моментально покраснели, но Чанбин только усмехнулся, довольный, что попал в цель.       — Что? — он опустил его на кровать, оставаясь между его разведёнными коленями. — Думаешь, я не хочу услышать, как ты зовёшь меня по имени, когда теряешь голову?       Сынмин открыл рот, потом захлопнул, не найдя слов. Чанбин медленно наклонился, скользнув ладонями по его бёдрам.              — Судя по лицу, ты об этом тоже думал, — тихо сказал он, и Сынмин коротко фыркнул, стараясь вернуть себе привычную дерзость.       — Много о чём я думал, хён. Но не о том, что ты вот так… — он махнул рукой, смущённо отворачиваясь. — Слишком прямолинейно.       — А мне нравится, когда ты краснеешь, — Чанбин провёл пальцем по его щеке и улыбнулся, заметив, как румянец стал ещё ярче. — Скажи честно, Сынмин, как долго ты этого хотел?       Сынмин на секунду задержал дыхание, потом прикусил губу и, будто сдаваясь, выдохнул:       — Долго.       Чанбин медленно провёл ладонями по телу Сынмина, чувствуя каждый вздох и дрожь. Он аккуратно снял с него последние остатки одежды, оставив Сынмина полностью обнажённым. Тот попытался прикрыться, смущённо отводя взгляд.       — Хён… — пробормотал он, пытаясь скрыть смущение.       Чанбин нежно коснулся его подбородка, поворачивая лицо к себе.       — Не нужно, — тихо, но уверенно сказал Чанбин, мягко раздвигая его руки. — Ты красивый абсолютно везде.              Сынмин попытался дерзко усмехнуться, но в итоге получилось лишь нервное подергивание губ.       — Легко тебе говорить.       Чанбин усмехнулся, но внезапно положил ладони на его бёдра и слегка сжал, заставив Сынмина коротко выдохнуть. Он прикрыл глаза, позволяя сильным рукам Чанбина изучать его тело. Каждый поцелуй, каждое прикосновение отзывались в нём волной трепета. Собравшись с духом, тот прервал поцелуй и тихо произнес:       — Разденься тоже.       Чанбин отстранился, вопросительно вскинув бровь.       — Хочешь раздеть меня сам?       Сынмин покраснел ещё сильнее, но кивнул, не отводя взгляда. В его глазах плясали робость и желание, сочетание которых так любил Чанбин.       — Да, — почти неслышно сказал он.       Чанбин усмехнулся, но не стал торопить его. Он сел чуть ближе, позволив Сынмину самому потянуться к подолу его джоггеров. Сынмин медлил всего секунду, но потом уверенно стянул их вниз вместе с бельём, сбросив на пол.       Чанбин сидел перед ним полностью обнажённый, дыхание у обоих сбилось.              Сынмин задержал взгляд, будто рассматривая его впервые, и по его лицу пробежала тень чего-то между робостью и голодом.       Сынмин провёл ладонями по его ногам, медленно, изучающе, как будто пытаясь запомнить каждую линию мышц.       — Вот теперь честно, — тихо сказал он, глядя прямо в глаза Чанбину. — Теперь мы на равных.       Чанбин усмехнулся, но улыбка его была мягкой, почти нежной.       — Ты называешь это равными условиями? — он наклонился, опираясь руками по обе стороны от Сынмина, заставляя того лечь на спину. — Я всё равно сильнее.       — Вот и докажи, — Сынмин усмехнулся, но улыбка дрогнула, когда Чанбин скользнул ладонями по его рёбрам.       Чанбин не стал отвечать словами. Он поймал его запястья, прижал к матрасу и накрыл губами, поцелуй был резким, требовательным. Сынмин застонал в него, подался вперёд, как будто сам искал большего.       Движения Чанбина стали быстрее — не торопливые, как раньше, а голодные, рваные. Его ладони скользили по телу Сынмина, сжимали и оставляли белые пятна.       Сынмин выгибался под ним, хватался за плечи, за спину, цеплялся пальцами, оставляя красные полосы на коже.       — Чанбин… — сорвалось с его губ, но он не успел сказать больше, новый поцелуй буквально лишил его воздуха.       Сынмин, тяжело дыша, наконец вывернул одну руку и ухватил его за шею, притянув ближе.       — Ты всё равно слишком медленный, — выдохнул он, и в его глазах снова мелькнул тот самый дерзкий огонёк.       Чанбин коротко усмехнулся, но улыбка тут же исчезла. Он на секунду отстранился, глядя на него сверху вниз так, что Сынмину стало жарче, чем от любых прикосновений.       — Ты говоришь слишком много, — сказал он низко, и в его голосе прозвучало что-то новое, почти хищное. — Может, мне стоит придумать способ, чтобы ты замолчал.       Сынмин на секунду завис, потом резко отвернулся, чувствуя, как вспыхнуло лицо.       — Хён! — выдохнул он, пытаясь скрыть смущение.       — Что? — Чанбин провёл пальцами по его спине, чуть ниже, чем стоило бы. — Ты ведь этого хочешь. Скажи мне.       Чанбин опустил голову, обхватывая губами шею Сынмина, слегка прикусывая нежную кожу. Тот вздрогнул всем телом, пытаясь вырваться, но хватка Чанбина становилась только крепче. Он оставил несколько красных следов, двигаясь ниже, к ключицам, и Сынмин зажмурился, запрокидывая голову.       — Скажи, — прошептал Чанбин, обжигая его ухо своим дыханием. — Скажи, что хочешь этого.       Сынмин молчал, упрямо сжав губы. Чанбин отстранился, глядя на него с вызовом. Он провел рукой по его животу, останавливаясь чуть ниже, и Сынмин судорожно вздохнул. Его тело предательски отзывалось на каждое прикосновение, выдавая его истинные желания.       — Хорошо, — выдохнул Сынмин, сдаваясь. — Хватит.       Чанбин усмехнулся, довольный победой. Он снова накрыл его губы поцелуем, и Сынмин застонал, когда Чанбин прикусил его нижнюю губу.       — У тебя же есть смазка? — тихо спросил Чанбин, проведя большим пальцем по влажным губам Сынмина.       Сынмин кивнул, едва заметно покраснев. Он немного приподнялся на локтях и указал взглядом на прикроватную тумбочку. Чанбин последовал за его взглядом, открыл ящик и достал оттуда маленькую бутылочку и несколько упаковок. Он вернулся к Сынмину, и тот снова опустился на подушки, ожидая.       Чанбин поставил бутылочку на край кровати, но взгляд с Сынмина не сводил.       — Ты становишься таким послушным, когда чего-то хочешь, — сказал он, проводя ладонью по его торсу, как бы случайно задев сосок.       Сынмин дернулся, но не отстранился, только крепче вцепился в простыню.       — Ничего я не послушный, — выдохнул он упрямо, и это снова вызвало у Чанбина улыбку.       Он открыл флакон, выдавил немного прозрачной жидкости на пальцы и не спеша размазал её, глядя, как Сынмин следит за каждым его движением, прикусывая губу.       — Готов? — спросил он, и голос у него был низкий, срывающийся.       — Да, — ответил Сынмин тихо, но без колебаний.       Первое прикосновение заставило его выгнуться, схватиться за плечо Чанбина, будто за что-то, что держит в реальности. Чанбин двигался медленно, но уверенно, наблюдая, как напряжение в теле Сынмина превращается в нетерпеливую дрожь.       — Скажи мне, когда захочешь больше, — попросил Чанбин, но по лицу Сынмина он и так понял ответ.       — Уже хочу, — сорвалось у того сквозь стиснутые зубы, и Чанбин усмехнулся, добавляя ритма, чуть ускоряясь.       Сынмин застонал громче, запрокинув голову, его дыхание стало быстрым, сбивчивым. Он дёрнул Чанбина за руку, требовательно, будто подгоняя.       — Смотри на меня, — сказал Чанбин твёрдым голосом, когда добавил второй палец.       Сынмин открыл глаза и встретился с ним взглядом — тёмным, голодным, таким, от которого по коже пробежал ток.       — Хороший мальчик, — тихо выдохнул Чанбин, скользнув большим пальцем по его бедру. — Осталось немного.       Сынмин покраснел, но не отвёл взгляда, хотя очень хотелось.       — Хён… — прошептал он, голос дрогнул.       Чанбин чуть ускорился, добавил ещё один палец, и Сынмин сорвался на тихий стон.       — Так хорошо, — выдохнул он, выгибаясь.       — Ещё немного, детка, — сказал Чанбин, и слово сорвалось у него так естественно, что он сам удивился.       Сынмин распахнул глаза, взгляд стал стеклянным.              — Ч-что ты сказал?.. — он запнулся на полуслове.       Чанбин усмехнулся, медленно двигая пальцами глубже, вызывая у Сынмина новый глухой стон.       — Я сказал «детка». Что-то не так?       — Нет… — Сынмин прикусил губу, но его дыхание стало чаще, а бёдра сами подались навстречу. — Просто… не называй так, если не хочешь, чтобы я…       — Чтобы ты что? — Чанбин склонился к его уху, обжигая дыханием. — Чтобы ты кончил прямо от этого?       Сынмин застонал громче, уткнувшись лицом в подушку, и Чанбин понял, что сам уже находится на грани. Он из той же тумбочки достал презерватив и, надев его в рекордное время, стоял на коленях возле Сынмина, наблюдая за тем, как его влажная кожа блестит от тёплого света спальни.       — Смотри на меня, — повторил он, когда начал аккуратно входить, пока только одной головкой.       Сынмин судорожно вцепился в простыню, но подчинился, его губы разомкнулись, из горла вырвался сдавленный стон.       — Чанбин… — голос был тихим, почти умоляющим.       — Тише, детка, — прошептал Чанбин, прижимая его бёдрами к матрасу. — Расслабься.       Он дождался, пока напряжение в теле Сынмина чуть спадёт, и только тогда двинулся глубже. Сынмин прикусил губу, лицо раскраснелось, но он не отводил взгляда, наоборот, тянулся ближе, цепляясь за него.       Сынмин тихо застонал, звук был высоким, отчаянным. Чанбин замер, давая ему время привыкнуть, и гладил его по животу, по рёбрам, пока дыхание Сынмина не стало ровнее.       — Можешь двигаться, — сказал Сынмин наконец, и это прозвучало как вызов.       Чанбин усмехнулся и подчинился. Сначала медленно, будто проверяя его терпение, но когда Сынмин сам подался навстречу, прося больше, он ускорился.       — Быстрее, — выдохнул Сынмин.       Чанбин послушался, движения стали глубже, резче, и теперь Сынмин не пытался скрывать звуки. Он стонал громко, выгибался, его пальцы скользили по спине Чанбина, оставляя красные следы.       — Хороший мальчик, — снова сказал Чанбин, и Сынмин дёрнулся, как от удара, но на лице было только удовольствие.       — Не говори так… — сорвалось у него, но в голосе слышалось, что ему это нравится.       — Почему? — Чанбин поймал его губы поцелуем, жёстким, так что Сынмин застонал прямо в его рот. — Ты же дрожишь, когда я так тебя называю.       Темп ускорился, их дыхание стало единым, и теперь каждый толчок отзывался в Сынмине новой волной жара.       Движения Чанбина стали глубже, и вдруг Сынмин резко вскинулся, почти вскрикнув. Его спина выгнулась дугой, пальцы впились в плечи Чанбина до боли.       — Что? — Чанбин замер, испугавшись на секунду.       Сынмин судорожно выдохнул, щеки горели, глаза были широко раскрыты.       — Н-ничего… просто… — он запнулся, уткнулся лицом в подушку, но Чанбин уже понял, что нашёл нужный угол.       Улыбка скользнула по его лицу, и он повторил движение, чуть медленнее, намеренно, и Сынмин снова застонал, громко, почти жалобно.       — О, так вот где, — пробормотал Чанбин, снова нащупывая то место, от которого Сынмин дрожал. — Вот что тебе нужно, детка.       — Чанбин… — Сынмин сорвался на крик, выгибаясь сильнее. — Не называй меня так!       — Тебе нравится, когда я так тебя называю, — Чанбин поймал его взгляд и двинулся быстрее, безжалостно, каждый раз точно попадая в чувствительную точку.       Сынмин не выдержал, запрокинул голову, застонал так, что у Чанбина перехватило дыхание.       — Хён, я… я не могу…       — Можешь, — прошептал Чанбин, склонившись к его уху. — Ты же мой хороший мальчик, ты выдержишь.       Сынмин затрясся всем телом, и Чанбин почувствовал, как внутри него становится тесно и жарко. Он ускорился, не давая ему передышки, наслаждаясь тем, как Сынмин извивается под ним, как его дыхание срывается в хриплые стоны.       Чанбин ощущал, что больше не контролировал ни слова, ни движения, просто чувствовал, как Сынмин сжимается вокруг него, как его тело отвечает на каждый толчок. Он знал, что сейчас они оба на грани, и эта близость опьяняла.       Сынмин задрожал всем телом, и Чанбин почувствовал, как внутри него всё сжимается в тугой узел. Он знал, что сейчас произойдет, и сам был на грани.              С каждым толчком Сынмин все отчаяннее цеплялся за него, его ногти впивались в спину, оставляя болезненные царапины.       — Чанбин… — простонал Сынмин, и в его голосе слышалась такая мольба, что у Чанбина сердце сжалось.       Он ускорился, двигаясь все глубже и резче, пока не почувствовал, как Сынмин вздрагивает в конвульсиях.       Крик застрял у него в горле, и он просто выдохнул, чувствуя, как по телу разливается волна неконтролируемого удовольствия. Чанбин застонал в его шею, продолжая двигаться, пока и сам не достиг пика.       Чанбин, всё ещё обессиленный, с тихим, почти блаженным стоном обрушился всем телом на Сынмина. Горячее дыхание обжигало шею, сердце колотилось так сильно, что Сынмин ощущал его удары каждой клеткой, будто ритм этого сердца звучал прямо в его груди. Он закрыл глаза и на несколько долгих секунд позволил себе просто лежать так — прижатым, неподвижным, чувствовать чужое тепло, липкую влажность кожи, медленно успокаивающийся запах секса в воздухе       Но через несколько секунд Сынмин сипло произнёс, не открывая глаз:       — Хён… слезь, я задыхаюсь.       Чанбин вздрогнул, словно только что очнулся, и тут же перекатился на спину. Но их тела всё равно остались соприкасающимися, горячая, влажная кожа скользила друг о друга.       Сынмин лениво прижался щекой к его плечу, ощущая вкус соли на коже, а Чанбин водил ладонью по его спине, медленно, стараясь расслабить до сих пор напряжённые мышцы. Лёгкая дрожь всё ещё бежала по телу Сынмина, и это ощущение казалось Чанбину невыносимо интимным.       — Всё в порядке? — хрипло спросил он, звуча устало.       Сынмин поднял взгляд и молча кивнул. Потом медленно потянулся к его губам. Поцелуй вышел не быстрым, а медленным и тягучим, со вкусом усталости и остаточного желания. Чанбин ответил жадно, прижимая его ближе.       — У меня совсем нет сил двигаться, — выдохнул Сынмин с усталой усмешкой, но тут же поморщился. — Липко… ненавижу это.       Чанбин дотянулся до тумбочки и достал влажные салфетки. Каждый раз, касаясь кожи, он задерживал пальцы чуть дольше, чем нужно — по животу, по внутренней стороне бедра, по ключице, где всё ещё горячо от недавней близости.       Сынмин слегка ёрзал, краснел, отводил взгляд в сторону, но его дыхание всё равно сбивалось, выдавая его с головой.       — Ты такой очаровательный после секса, — шептал Чанбин, склонившись так близко, что его губы почти касаются прикушенных губ Сынмина.       — Замолчи, — ворчал тот, но тут же цеплялся за него руками, притягивая обратно, будто боясь, что он уйдёт.       Чанбин выбросил салфетки и снова опустился рядом, прижимаясь всем телом, и ощущая, как тепло их кожи будто слилось в одно. Его нос нашёл шею Сынмина, и губы оставили там мягкие, почти сонные поцелуи.       — Я люблю тебя, — выдохнул он едва слышно, так, словно слова сами сорвались вместе с последним воздухом.       Сынмин замер, потом так же тихо, но твёрдо ответил, перебирая его волосы кончиками пальцев:       — Я тоже люблю тебя.       Мир сузился до касаний кожи, до тепла ладоней и мягких движений грудной клетки под щекой. Всё остальное перестало иметь значение.