Родной

— Не хотите остаться в моем поместье? Уже ночь, темно, небезопасно в такое время расхаживать по Роткову. Всякое может случиться: снежная буря, отродья… Борис схватил меня за кисть в момент, когда я собиралась покинуть его поместье и вернуться к генералу с отчётом. Это не было грубо, касание почти невесомое, но так сильно обжигает кожу и мысли и заставляет на доли секунды забыть, как дышать. Я смотрю в глаза блондина и отчего-то невольно щемит сердце. Холод внутри меня отступал, сдавая место теплу. Какие же голубые глаза все-таки завораживающие, как летнее небо, глубокие, как океан, но всегда ли такие печальные? Глаза всегда говорят то, что человек не может выразить словами или поступками. Хоть я и далеко не спец по отношениям, да и взаимоотношения с людьми у меня никогда не складывались и не складываются по сей день, я вижу, что это не просто эгоистичное желание присвоить что-то себе, заставить Дмитрия лишний раз понервничать, это желание скрасить одиночество. В этом вопросе мы были похожи с Романовым. Ни у меня, ни у него не осталось того, с кем можно было бы просто в комфорте, без лишнего напряжения, посидеть, помолчать, послушать, как в камине трещит огонь. С наступлением апокалипсиса мы не могли себе позволить такую роскошь. Мы обречены на страдание, боль, потерю, печаль, разлуку с близкими. Но имею ли я право хоть на секунду забыться, отпустить настоящее?... Впервые за время после своего «волшебного» пробуждения я чего-то искренне хочу. Хотя бы сегодня, хотя бы пару минут еще побыть рядом с ним. Мы знакомы почти ничего, но на душе такая тяжесть от предстоящей разлуки, будто мы очень давно вместе, знаем друг друга «от» и «до». — Я не могу, Каин ждет, да и генерал мне это вряд ли простит. Тишина…Оглушающая, давящая, обезоруживающая. Я чувствую, как хватка Бориса вокруг моего запястья становится сильнее. В глазах уже не просто просьба, а тихая мольба. Моя рука тянется к его щеке. Я так хочу к нему прикоснуться, почувствовать его тепло, хочу, чтобы его глаза перестали терзать мое сердце своей глубокой, всепоглощающей печалью. Я так хочу почувствовать себя хоть на миг нужной и…родной…Но на пол пути останавливаюсь. Я не могу себе этого позволить. Если я дам надежду, понимаю, что не смогу ее оправдать. Не я должна быть рядом, и не со мной он будет счастлив. Я холодная, циничная, эгоистичная девушка, взявшаяся не пойми откуда и уцелевшая невероятным и непонятным способом. Я опускаю руку, которую подняла, и отвожу взгляд. Если кто-то и должен прекратить эту пытку для обоих, то это я. — Спасибо за гостеприимство… — сглатываю ком и набираюсь сил, чтобы продолжить свою речь: — Мне нужно идти. На последнем слове голос предательски дрогнул, а тело задрожало в волнении: Борис взял меня за руку и притянул ее к своей щеке. Он ластился к ней, напоминая маленького котенка, которому не хватает ласки и внимания. Хочу разревется, все бросить, убежать, убежать с ним, пусть этот чертов мир горит, пусть все умрут, мне не жаль. Даже если потом сгину и я, позволив себе слабость, даже если меня на месте пристрелит генерал. Я не пожалею ни на минуту о случившемся. Поток мыслей — навязчивый, губительный, подталкивающий на преступления — мешает принимать решения. Я выдергиваю руку, вырываю запястье. На моем лице не проступило ни одной эмоции, хоть сердце уже вот-вот было готово разорваться. Борис не ожидал такой резкости, но даже так, понимающе, без всякого укора, смотрит на меня тепло и по-доброму. Я распахиваю двери. Резкий, холодный порыв ветра сбивает с ног, обдает своим ледяным дыханием, заставляет ежится, содрогаться, он отрезвляет, помогает обрести уверенность в правильности принятого решения. Я выбегаю из поместья, даже забыв накинуть верхнюю одежду. Я бегу, бегу не оборачиваясь. Потому что знаю, если я увижу его выражение лица и его самого, то непременно захочу вернуться и остаться. Обязательно захочу чего-то большего, но и этого мне будет мало. Ледяной воздух режет горло, заставляет гореть легкие, бегство из поместья и от самой себя выбивает последние силы. Темнеет рано, пелена снега застилает глаза, я еле разбираю дорогу перед собой, пока от усталости и отчаяния не падаю в снег. Стоя на коленях, осознаю, какая я жалкая и как сама себе противна. Это не я, что-то во мне сломалось, будь все проклято.Усталость от последних дней, запутанность, чувство безысходности выбивало воздух из легких и почву из-под ног. Я целиком падаю в снег, утопая в мягкой перине. Кожу обжигает, в нее впивается как будто сотни игл, тонкая ткань одежды быстро намокает и тело бьет мелкая дрожь. Холод забирается под кожу, течет по венам, он везде: в голове, в сердце, в душе, в проклятом Роткове. Снег усиливается, сил встать не остается совсем, голова становится ватной, ужасно хочется спать. Если меня засыпает снегом, меня будут искать долго, но я не расстроюсь. Закрываю глаза в надежде, что кошмар настоящего оставит меня умирать от холода здесь и больше никогда не потревожит. — Если хотела так сильно остаться с ним, — я чувствую, как меня подхватывают под подмышки и одним уверенным движением ставят на ноги, прижимая к себе: — могла просто попросить, а не умирать в снегу, как дворняга. Джульетта. — едко, с укором и, кажется, долей обиды, протягивает Каин имя героини некогда популярного произведения о трагичной любви. Я чувствую тепло тела ангела, инстинктивно прижимаясь к нему ближе, желая, как можно быстрее согреться. Мужчина зол, сильно зол от моей глупости. В прочем, я тоже. Моя минутная слабость не стояла мне чуть жизни, а отряду криптографа. Каин накрыл меня своим крылом, не давая холодному воздуху забирать частички получаемого тепла. Окончательно придя в себя, я осознала кое-что очень важное: мне плевать на все и всех, пусть оно сгорит, разрушиться, я хочу — я получаю. В крови значительно поднялся уровень адреналина, жар растекся по венам и распространился по всему телу. Меня пробило удивительной решимостью. Каин почувствовав изменения во мне, опустил взгляд и ухмыльнулся. Его глаза загорелись красным, а хватка ослабла. Голову снесло ежесекундно. Оттолкнув Каина, я помчалась туда, откуда впопыхах, собрав последнюю волю, старалась сбежать. — Спасибо! Прикроешь, Каин. Это было далеко от просьбы, больше похоже на приказ. Я знала, что ангел исполнит мою волю, не важно, в какой форме та будет высказана. Мрачная, жесткая уверенность переполняла меня, неся как можно быстрее к тому, кого так желала увидеть, о чьих прикосновениях я так жажду. Ни холодный воздух, ни метель, ни что-либо еще не могло меня остановить. Не сегодня, не сейчас, когда я впервые чего-то так отчаянно пожелала. Из последних сил я открываю деревянную дверь и вместе с Сибирским снегом заваливаюсь в поместье. Борис ошарашенно смотрит на меня, первые секунды явно не веря, что на пороге действительно я, что все-таки вернулась. В руках он держит забытое мною пальто и шарф, но быстрым движением откладывает его в сторону, на диван, подбегая ко мне. — Я…кхм… — дыхание сбилось, говорить тяжело, кашель начинает душить изнутри, но я нахожу в себе силы его подавить и продолжаю: — надеюсь, ваше предложение в силе. На улице пурга, ни мили не видно. Я стыдливо отвожу взгляд, нервно теребя за спиной промокшую до нитки ткань гольфа. Мне стыдно за мое несвойственное импульсивное поведение. Больше всего сейчас я боюсь получить отказ. Боюсь показаться полной сумасшедшей, странной, хотя, кажется, эти определения со мной почти всю жизнь. Я не понимаю, что со мной произошло. Я не узнаю саму себя. Мое поведение мне же не свойственно: что за всплески эмоций, интерес к чему-то, кроме науки… Но сейчас это все не имеет значения, все пусто и не важно. Разберусь с этим позже. Оно подождет, не убежит. — Тебе в этом поместье всегда рады, Лэйн. Борис улыбнулся, и я окончательно потеряла себя. Я сделала шаг, Борис выжидающе, в предвкушении смотрел на меня. Сердце в груди трепетало, готовое вот-вот проломить грудную клетку. Я делаю шаг второй, и вот моя мягкая грудь упирается в его твердую. Легкое, невзрачное касание, а меня будто ударило током. Зрачки Романоа расширяются, и я слышу, как учащается его сердцебиение, а дыхание становится более глубоким. Кладу правую руку ему на грудь, чувствуя, как под пальцами играют мышцы. Тепло Бориса обжигает меня, пробирает каждую клеточку, заледенелую от несостоявшегося побега и от постоянного одиночества. Я становлюсь на носочки и аккуратно целую Бориса в скулу. Поцелуй получился смазанным, но таким трепетным, вызывая волну мурашек у обоих, в который я вложила то самое волнение, что взывал он во мне в нашу первую встречу. Отстраняюсь, выжидая реакцию, боюсь поднять глаз, лишь бы не увидеть отказ или разочарование. Не хочу, чтобы остановил, не хочу, чтобы оттолкнул. Не сегодня, не сейчас. Пускай прогонит завтра на утро, оттолкнет и скажет, что все это — неправильно. Рука Романова ложиться мне на талию, большая, обжигающе теплая, прижимая к себе ближе, разрушая последние рамки и мои судорожные переживания. Я прижимаюсь так сильно и крепко, чтобы у него не возникло возможности отстраниться, отдалиться от меня. Он прикасается губами к моему виску, нежно, почти невесомо. Мелким пунктиром целует лоб, нос, глаза, опускаясь ниже, но не касаясь губ, дразня, разжигая внутри пожар эмоций, страсти, тайных невысказанных желаний. Мое тело содрогается от каждого его касания, от того, как его руки бродят по моему телу, очерчивая изгибы, где-то оголяя влажную холодную кожу. — Лэйн… — Борис отстраняется, я в ответ разочарованно выдыхаю, задерживаю дыхание, в ожидании последующих слов: — ты промокла и ужасно замерзла. Тебя надо отогреть, а то заболеешь. Я себе этого не прощу. — Я прижимаюсь ближе, сокращая расстояние, что возвел Борис, дабы высказать мне это. — К черту все… У меня иммунитет сильный. Я кольцом из рук обхватываю шею Романова, притягивая ближе к своему лицу. Покрываю мелкими поцелуями его прекрасное, богоподобное лицо: от подбородка, поднимаясь выше, ни на секунду не останавливаясь. Наконец-то касаюсь его губ и полностью отдаюсь желанию, срывающему голову, почти животному. Руки Бориса на моей талии сжимаются сильнее. Поцелуй долгий, страстный, лучше всех слов объясняющий то, что мы сейчас чувствуем. Я слегка покусываю нижнюю губу Романова, потом слегка зализываю, смешиваю боль и удовольствие. Сочетание, что так олицетворяет наши отношения. Рука Бориса опускается ниже, крепкой хваткой покоится на моем бедре, слегка сжимая. Язык Романова касается моих губ, желая углубить поцелуй. Кто я такая, чтоб воспротивится этому. Приоткрываю губы, и вот уже наши языки сплетаются в бешенном танце страсти. Воздух в комнате становится тяжелее, слышны лишь звуки наших поцелуев и потрескивающие дрова в камине. Жарко, ужасно жарко, и также холодно. Диссонанс ощущений заставляет тело покрываться мурашками, а вперемешку со страстью, содрогаться. Чуть ниже живота скручивается тугой узел. Мне чертовски мало, хочу большего. Руками тянусь вороту рубашки Бориса, не прерывая поцелуй, не останавливаясь, не отдаляясь. Медленно, промерзшими пальцами, слегка подрагивающими от предвкушения и бывалого холода, достаю пуговицы из петель. Стараюсь все делать нежно и аккуратно, хотя сама уже давно бы просто сорвала эту злосчастную ткань. Чувствую, как тело блондина напрягается под моими холодными пальцами, покрывается мурашками. Романов перехватывает мои руки одной своей и поднимает над головой, не дав и шанса на освобождение. Рукой, что осталась покоится на моем бедре, сжимает сильнее, углубляя поцелуй, насколько это возможно, уничтожая последний кислород. Борис отстраняется, осматривает меня сверху вниз. Губы горят от долгих поцелуев. Я вижу, как расширились его зрачки и как светлые голубые глаза стали темнее: от утреннего неба перешел к ночному. Левая рука Романова ложится мне на лопатки, а правая подхватывает под колени. Чувствую, как теряю землю из-под, оказываюсь в сильных руках мужчины. Он держит меня крепко, нежно, уверено и властно, будто я ничего не вешу. Он подходит ближе к камину, срывая с дивана пледы, стеля их на пол. На импровизированный матрас меня кладет Борис также бережно, как и поднимал. От тепла камина и нахлынувшей страсти становится почти невыносимо жарко, однако тело все еще знобит от ночной пробежки. Борис нависает надо мной следом, губами припадая к моей шее. Он покрывал ее поцелуями, слегка покусывал, оставляя на белоснежной коже красные следы и зализывая их. Руками схватился за ткань моей водолазки и принялся стягивать ее. Мокрая, прилипшая к телу ткань, плохо поддавалась действиям Бориса и его напору — поскорее избавить меня от лишнего. Но под его властными движениями сдавалась не только я, но и одежда. Поэтому уже через пару секунд водолазка валялась на полу, а руки Бориса изучали каждый оголенный участок моей кожи. Поцелуи Бориса опускались ниже, к ключицам, к ложбинке меж грудей. Правая рука легла на живот, а левая принялась ласкать грудь через мешающий бюстгальтер. Я, сжимая бедра от нестерпимого желания, выгибалась на встречу действиям Романова. Он распылял, заставлял плавится, жаждать, хотеть его каждой частичкой. Его движения были размеренными, но в каждом ощущалась власть. Дыхание окончательно сбилось, а сознание помутилось, когда мужчина стянул бюстгальтер и губами припал к правой груди. Он ласкал языком затвердевший сосок, перекатывая во рту, слегка посасывая. Обводил языком ореолу груди, пока левой то сжимал, то оттягивал, то крутил меж пальцами левый сосок. С губ срывались тяжелые вздохи. Я на грани безумства. Я хочу его, хочу Романова всего и без остатка, он только мой. Хочу чувствовать его полную принадлежность мне. Правая рука принялась расстегивать мои джинсы, те поддавались снятию не так охотно, как водолазка, поэтому пришлось отстранится и двумя руками помочь себе от них избавиться. Борис вернулся и продолжил губами и левой рукой ласкать мою грудь, пока правя рука опустилась в районе бедра. Руки Романова разжигали, опаляли, обрисовывая изгибы. Правая поднималась выше, очерчивая сначала внешнюю, а потом и внутреннюю сторону бедра. Следом движении стали более напористыми, заставляющими развести ноги. Я запустила правую руку в волосы Бориса, то накручивая их на пальцы, то слегка оттягивая. Рука Романова бесцеремонно легла на промежность и даже через ткань заставила покрыться мурашками и судорожно выдохнуть. Он аккуратно ласкал через мокрую ткань, не переходя черту. Я изнывала, поддавалась на встречу его движениям, выгибалась в пояснице. Борис оторвался от груди и поцеловал меня, жадно, страстно. Левой рукой зарылся в волосы, слегка оттягивая назад. Пальцы правой руки проникли под ткань и принялись раздвигать складки, ловя стекающую смазку. Мое возбуждение было на пределе, и тело это всячески давало понять. Борис демонстративно повернул мое лицо к себе и принялся облизывать пальцы, с которых стекало доказательство моего возбуждения. От этого пошлого действия краска прилила к лицу, я поднесла руку, предплечьем стараясь прикрыть глаза и алеющие щеки. Но Романов перехватил ее. — Нет, Лэйн, раз уж не остановила меня, то имей силу не прикрывать лицо, — Борис целовал тыльную сторону моей ладони, оцеловывая побелевшие костяшки, пальцы, согревая своим дыханием. — А смущение тебе очень к лицу. Моим ответом послужила легкая улыбка, Борис нежно поцеловал меня в щеку, возвращая правую руку к моей промежности. Средний палец очерчивал вход, слегка раздвигая, но не входя. Желание росло, внизу живота было нестерпимо жарко и невыносимо болезненно. Но Романов не торопился, смаковал каждый момент, растягивал удовольствие, игрался, пытал. Большим пальцем изредка касался клитора, будто случайно, вызывая полустоны. Наконец Борис вошел в меня одним пальцем и принялся медленно им двигать, постепенно наращивая темп. Внутри было очень горячо и влажно. Затем к среднему пальцу присоединился указательный, и у меня окончательно сорвало крышу. Давно не растянутые стенки крепко обволакивали пальцы мужчины, заставляя и того сводить с ума от предвкушения большего. С моих губ слетали легкие стоны, которые Романов заглушал поцелуями. Темп нарастал и уже казалось, что не он движет пальцами, а я грязно насаживаюсь на них. Борис целовал ухо, шептал различные нежности, от которых я еще больше таяла. Я изнывала, мне хотелось чего-то большего, чем просто пальцев. Еще чуть-чуть и я взвою от желания. Борис это понимал, чувствовал, ему нравилось играть со мной. Слегка приоткрыв глаза, заметила, что левой рукой он расстегивает ширинку брюк и тогда я решила ему напомнить, что власть в этой комнате ни у него одного. И что я также могу испепелять, заставлять мучиться и сгорать от желания. Дождавшись, пока мужчина выйдет из меня, резко, не дав Романову опомнится, опрокидываю его, заставляя оказаться снизу. Хоть я меньшей комплекции, чем он, моя шалость удается. Мужчина ошарашено, но с явным удовольствием, вкушает каждое мое действие. Я целую шею Бориса, кусаю, оставляя засосы, чтобы каждый раз смотря в зеркало, он вспоминал обо мне. Расстегиваю рубашку, оголяя то, что за ней прячется. Опускаюсь к его широкой груди, целую, языком ласкаю соски. Левой рукой обвожу каждый кубик пресса, заставляю содрогаться от моих движений и хотеть меня еще больше. Сложно отрицать, но тело мужчины сложено прекрасно. Идеальная комплекция. Опускаюсь ниже, целую каждый миллиметр разгоряченной кожи. Когда дохожу до брюк, расстегиваю отставшие пуговицы и стягиваю их вместе с нижним бельем до уровня колен. В правую руку беру член, налитый кровью. Все-таки романов был идеален везде. Будто рисованный, с проступающими венами и точенной головкой, блестящей от проступающей смазки. У меня не было опыта в этом деле, поэтому действую инстинктивно. Язычком аккуратно прохожусь по головке, одним легким движением, но и этого было достаточно, чтобы мужчина прикрыл глаза от нахлынувшего удовольствия и издал полустон. Ухмыльнувшись своей маленькой победе, продолжаю задуманное. Провожу языком от корня члена до головки, оставляя влажную дорожку. Повторяю движение еще пару раз и в рот беру головку. Ласкаю ее губами, языком. Дальше стараюсь взять глубже, медленно, постепенно, позволяя привыкнуть к новым ощущениям. Борис не сдерживается, издает легкие стоны. Я же постепенно наращиваю темп, чувствуя языком каждую венку и то, как пульсирует. Романов резко хватает меня за волосы, накручивая их на кулак и сам начинает управлять моим темпом. Внизу все уже горит огнем. Измываться больше нету мочи. В уголках глаз застыли слезы. Борис действовал властно, хоть и немного грубо, но старался не переходить черту, но все равно, в отместку за фривольность, я разжала его руку на своем затылке и принялась слегка покусывать его член в отместку. Романов закусывает губы, сдерживая наслаждение, лоб покрылся испариной, и желтые прядки хаотично обрамили лоб. Я же отстраняюсь, не давая так быстро достигнуть пика. Нависаю над Борисом, целуя в губы, чувствуя, как вязко становится во рту от его соков. — Нет, Борис, раз уж не остановил меня, то имей силу не скрывать свои эмоции, — Борис усмехнулся, и после этого и я не смогла сдержать серьезное выражение лицо, хоть так старалась. — Все, Лэйн, с десертом покончили, теперь к основному блюду. Борис словил мои запястья и несложным движением бедер подмял под себя. Наконец-то я дождалась, и мои сладострастные пытки найдут свою награду. Внизу заныло от предвкушения, я жалобно застонала. Борис закинул мои ноги к себе на плечи, держа за бедра, притянул к себе. Членом провел по промежности, раздвигая складки, собирая смазку. Особое внимание уделил клитору, надавив на него сильнее. — Борис… Его имя вырывается из меня стоном, я не могу больше терпеть, внутри слишком тягостное ощущение пустоты. От моего стона с его именем у Бориса срывается предохранитель, и он одним резким движением входит меня во всю длину. Я вскрикиваю от неожиданности и резкости движения. В глазах защипало. Борис виновато прижал меня к себе, смазано целуя щеку, нос, глаза, поглаживая волосы. — Прости, прости, пожалуйста, Лэйн… — шепчет мне извинения. Он не двигается, дает мне время привыкнуть к распирающим ощущениям, продолжая покрывать лицо поцелуями. Чувствую, как внутри я сжимаю его член, как же жарко, как пылают наши тела. Двигаю слегка бедрами навстречу, давая понять, что все хорошо, можно продолжать. Романов все еще виновато, что не смог сдержать порыв страсти, медленно двигался во мне. Я откинулась назад всем телом, отдаваясь ощущением. Наслаждение накрывало меня волнами с каждым новым толчком. Никто из нас не сдерживал стоны, они переплеталась в одну удивительную мелодию. Борис увеличивал темп. Усиливая наслаждение, ласкал меня пальцами, обводя клитор, надавливая на него. Через несколько минут в комнате раздался громкий стон, и я обмякла окончательно. Тело било мелкой дрожью, некоторое время я вообще не понимала, что я и где. Романов настиг наслаждения через пару толчков после моего и излился мне на живот, ложась рядом. Он сгреб меня в объятия, целовал макушку, гладил волосы, прикрыл пледом. Мне было так хорошо, как никогда. Я действительно была счастлива. Очень хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно… Но утром за мной придет Каин, и мы вернемся на базу, к отряду. И последнее, что я услышу перед прощанием: — Прости меня. Ничего уже не вернешь, не изменишь. Но, Лэйн, знай, что я был искренен с тобой. И… — Борис улыбнулся, — спасибо. Он жалеет о проведенной ночи? Он разочарован? Сердце стало биться чаще и болезненнее. — Мы еще встретимся, Борис…? — Конечно, Лэйн, я не оставлю тебя. Если бы я только знала, что действительно значили эти слова…