Багровые узы

      Машина стояла у обочины Ленинградской, чуть поодаль от поворота на улицу, где жила мать Маши. Вадим знал — Маша должна появиться и пройти мимо. Он уже третий день следил за её маршрутом. Сердце било в груди тяжело, как бывает после запоя. Хотя он не просто пил в последние дни — он ещё и не спал. Совсем.       Мужские пальцы стучали по рулю, как метроном ярости. Как он мог на такое повестись? Надо было сразу всё досконально проверить, но он поддался провокации, ещё и Маше во всем признался — не хотел действовать у неё за спиной. Честность, обычно, вознаграждается — но получается, не в этом случае.       Вадим вспоминал, что произошло в кабинете врача.       «Не беременна», — сказал врач, не поднимая глаз. Он вышел из кабинета, оставляя их на едине.       Вадим сначала не понял. Потом посмотрел на Софью. Она пожала плечами, будто речь шла о чём-то повседневным.       — Я, наверное, ошиблась, — спокойно сказала она, застёгивая пальто.       — Ошиблась? — он чувствовал, как закипает. — А снимок УЗИ тоже ошибка? Поддельное, получается?       Софья усмехнулась:       — А ты, выходит, прям расстроился? Ребёночка захотел?       Тогда он ударил её. Пощёчина — потом его рука легла ей на шею. Глаза Софьи расширились, но испуга не было. Словно она и ждала этого.       Через мгновение он уже вжимал пальцы в её горло:       — Ты сломала мне жизнь. Думаю, будет только справедливо, если я сломаю тебе шею.       В какой-то момент его всё-таки тряхнуло: она этого не стоила. Маша. Надо было сказать Маше. И вернуть её.       Вадим отпустил девушку резко, как что-то грязное. Она повалилась на пол — кашляла, пытаясь набраться воздуха.       — Я с тобой ещё разберусь, — бросил он прежде чем оставить обманщицу.       В зеркало заднего вида Вадим увидел, как по тротуару идёт Маша. Шарф, тёмное пальто, быстрые шаги. Она была одна.       Вадим выскочил из машины, хлопнув дверью. Маша вздрогнула, остановилась, увидев его.       Он появился перед ней как джин из бутылки. Маше пришлось остановиться, чтобы не столкнуться с ним.       — Маш, нам надо поговорить, — в голосе Вадима снова звучала мольба.       Она шагнула в сторону и обошла его:       — Хватит меня выслеживать. Мне не о чем с тобой говорить, — бросила Маша через плечо.       Вадим ошеломлённо смотрел ей вслед. Она даже не замедлила шаг.       — Подожди, послушай меня!       Он рванулся вперёд, настиг её в два шага и схватил за руку, стараясь удержать, не причинив боли.       — Она меня обманула, — выпалил он, без вступлений. — Нет никакого ребёнка, слышишь?       Маша резко обернулась. В глазах — презрение и усталость. Губы её были поджаты с насмешливой складкой.       — М-м… — протянула она, с колкой ноткой иронии. — Значит, не быть тебе многодетным отцом. Ну, не расстраивайся.       Она попыталась освободиться, но он удержал её.       — Маш, ты чего? Это была подстава. Она не беременна, —       — А что это, собственно, меняет? — перебила она. — Ты с ней спал. Вот и иди к ней.       — Она мне нахрен не нужна! Ты слышишь меня?! — голос Вадима стал резким, словно удар. — Проблемы нет! Сонька соврала!       Маша отвернулась и продолжила идти. Он пошёл за ней, шаг в шаг.       — Ну, значит, вы заслужили друг друга, — бросила она, не оборачиваясь. — Ты тоже врал. Теперь мне ты не нужен.       — Сколько раз тебе ещё объяснять?! У меня с ней не было никакой связи, которую я от тебя скрывал. Был один раз — по глупости, по пьянке! Я тебе сказал об этом потому что не хотел врать, —       — Не нужно ничего объяснять. Я всё про тебя поняла, — сказала она, даже не сбавив шаг.       Маша слышала его шаги за спиной, сердце колотилось в горле, но она не оборачивалась. Хотелось убежать, раствориться, но ноги шли тяжело, как во сне.       — Не ходи за мной! — снова бросила она, уже громче. — Ты ведь вечно такой занятый? Иди занимайся своими важными делами. Скоро получишь документы на развод.       Вадим кипел — от ужаса, от гнева, от бессилия. Его дыхание стало тяжёлым, словно его загнали в угол. Он привык, что его слово — последнее, что его слушают. А сейчас та которую он любил, вела себя так, словно его больше не существовало. Это было так несправедливо. Это было невыносимо.       — Я эту хрень подписывать не буду! — прорычал он сквозь зубы. — Никуда ты не уйдёшь!       Он резко схватил её за локоть. Теперь уже крепче.       — Всё, хватит сопли на кулак наматывать. Забираем Васю — и домой.       Маша дёрнулась, попыталась вырваться, но его пальцы вцепились в ткань пальто.       — Я никуда с тобой не поеду! — голос у неё сорвался. — Если ты не хочешь по-хорошему, я обращусь в суд!       Она смотрела на него как на врага, а ведь он для неё сделал всё. Внутри мужчины что-то рвануло, горячая волна ярости хлынула в голову.       — Чё, проконсультировалась с тем очкариком ебанутым? — прошипел Вадим, прищурившись. — Новые варианты рассматриваешь? Я помню, как он к тебе в институте клеился!       Маша отшатнулась. Её глаза расширились от ужаса, дыхание стало рваным.       — Ты… Ты опять следишь за мной… — прошептала она.       Ужас сменился гневом. Горло сжалось, но голос её зазвенел яростно и чётко:       — Иди ты к чёрту со своей ревностью, Желтухин! Ты просто псих!       Вадим дёрнулся ближе и, не выпуская её локоть, вдруг рванул Машу к себе. Она споткнулась, и он навис над ней.       — Сколько я тебе привозил! Шмотки, машины, бабки! Дура ты неблагодарная, небось спала с ним?!       Она застыла, словно ударенная током, пытаясь осмыслить его слова. Маша никогда не боялась Вадима, но сейчас, видя его перекошенное злобой лицо, чувствовала холод, пробежавший по позвоночнику.       — Очень нравится меня мучить, да? — Вадим говорил всё громче, всё жёстче. — Я твоему долбаебу морду подправлю так, что не узнаешь! Посмотрим, как он в суд пойдёт после этого!       Машу словно пронзило. Она наконец поняла: речь шла о Паше.       — Ты больной! — крикнула она, и её голос дрогнул. — Я с ним случайно столкнулась!       Вадим резко дёрнул её за руку, потащил в сторону машины.       — Всё, доигралась! Поехали, я сказал!       Маша в панике вцепилась свободной рукой в холодные железные перила подъездного ограждения. Пальцы побелели от напряжения.       — Отпусти меня, мне больно! — её голос дрогнул опять, срываясь на рыдания. — Пусти!       Но Вадим не отпускал хватку.       — ПОМОГИТЕ! — закричала она во всю силу лёгких. — ЛЮДИ!       Вадим не сразу осознал, что она орёт. Он будто не слышал ничего, кроме собственных мыслей. Но крик прорезал улицу. Несколько голов обернулись в их сторону. Какие-то прохожие замерли в нерешительности у продуктового ларька. Из-за угла вышел мужчина в кепке, прищурился.       Маша воспользовалась секундной паузой. Она метнулась прочь, побежала, прижимая к себе сумку. Каблуки стучали по тротуару. Она обернулась — он не гнался за ней.       Бежать за ней не было смысла. Вадим остался стоять на месте.       Ветер бил ему в лицо, но мужчина не чувствовал холода — лишь пустоту. И боль в груди, будто кто-то воткнул туда лом.       Он перешёл черту.

***

      Маша вернулась в дом своей мамы, словно в тумане. Лестничные пролёты были как будто чужими, ступени под ногами — резиновыми и мягкими. Она даже не сразу вспомнила, как открыла дверь квартиры. Всё тело дрожало, пальцы плохо слушались. Закрыв дверь, она медленно сползла вниз по стене и села прямо на коврик в прихожей.       В квартире было пусто. Мама была на работе, Вася — в детском саду. Тишина давила. Маша обняла себя за плечи, пытаясь согреться, но холод не уходил.       Она снова и снова вспоминала лицо Вадима, перекошенное гневом, его хватку на своём локте. Боль от рывка всё ещё пульсировала в мышцах.       Он был будто не тот человек, которого она знала. А может, он всегда был таким, просто она не хотела этого видеть? Наверное, верить в то, что жестокость бандита не коснётся его близких — было слишком наивно с её стороны.       Маша поднялась, прошла на кухню, налила себе воды. Стакан дрожал в руках. Глоток не утолил жажду — горло сжалось от слёз, которые так и не нашли выхода. Она села за стол и уставилась в одну точку.       Что теперь? Он же не успокоится, не отстанет.       Резкий звонок в дверь заставил её подскочить. Сердце ухнуло вниз. Она замерла, не дыша, будто надеясь, что это случайность. Но звонок повторился. Долгий, настойчивый.       Это точно он…       Маша осторожно прошла в прихожую, Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце бешено колотится.       Не открывать. Просто не открывать. Пусть уходит.       Звонки прекратились, и через пару секунд послышался стук. Глухой, требовательный. Маша стиснула зубы.       — Уходи! — крикнула она в дверь. — Если ты не уйдёшь, я вызову милицию!       Она знала, что это пустая угроза. Вадим никогда не боялся милиции. Он слишком часто покупал их молчание.       Снаружи раздался его голос:       — Маш, открой! Я тебе ничего плохого не сделаю! Всего пару минут, пожалуйста, —       Маша отступила назад.       — Уходи, я сказала! — её голос сорвался на визг. — Мне нечего с тобой обсуждать!       Тишина. На миг ей показалось, что он сдался. Но потом послышалось лёгкое металлическое щёлканье. Дверная ручка дёрнулась. Сначала раз, потом два. Вадим возился с замком.       — Чёрт… — Маша рванулась к двери, уперлась обеими руками в створку, пытаясь удержать её. Но Вадим дёрнул с такой силой, что дверь затряслась.       — Я звоню в милицию! — прокричала она.       Вадим сделал шаг вперёд, но остановился, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Он выглядел измученным — под глазами залёгли тени, волосы растрёпаны, взгляд горел чем-то отчаянным.       — Маш… я не хотел тебе делать больно, пугать тебя. Я… я не сплю уже несколько ночей. Мне хреново без тебя, понимаешь? — его голос надломился, и он опустил голову. — Давай домой…       — Нет! — её голос был твёрже, чем она ожидала от себя. — Уходи. Я тебе не верю!       — Пожалуйста Маш… — Вадим шагнул ближе, как будто надеялся просто силой своей близости растопить её холод. — Я всё исправлю. Я без тебя не могу.       — Мне не нужно, чтобы ты что-то исправлял! — крикнула Маша, дрожа. — Просто уйди!       Она стояла, прижимая спину к стене, а он — посреди прихожей.       Маша заметила в углу старую метлу, почти машинально схватила её и, дрожащими руками подняв, резко замахнулась. Кончик метлы едва задел его плечо — больше от неожиданности, чем от силы удара Вадим качнулся назад. Ему, конечно, не было больно, но он замер — шокированный не самим ударом, а тем, что Маша действительно боялась его.       — Маш… — в его голосе прозвучала глухая боль, но не физическая.       Маша, воспользовавшись этим, прижала метлу к себе и отскочила на несколько шагов. Она стояла, тяжело дыша, с мокрыми от слёз щеками, и смотрела на него так, словно перед ней стоял не муж, а чужой человек — опасный, пугающий.       — Ну, давай! — Вадим поднял руки, будто сдавался. — Давай ещё раз, бей. Если станет легче — бей!       — Ты окончательно умом тронулся? — Маша сглотнула, её руки дрожали. — Я не хочу тебя бить, я хочу, чтобы ты ушёл! Понимаешь? Просто оставь меня! Ты чуть руку мне не вывернул!       Он моргнул, словно только сейчас осознав, что сделал.       — Я… я не хотел. Дай, я посмотрю. Там, может, синяк… Давай зелёнкой помажем— неловко пробормотал он, делая шаг вперёд.       — Себя помажь! — сорвалось с её губ.       Вадим остановился, опустил голову.       — Ну, хочешь, я на колени встану перед тобой? Хочешь? — его голос задрожал. — Скажи что мне сделать, только прости, —       Маша резко вздохнула. Сердце сжалось от боли — он говорил так, словно сам был готов заплакать. И всё же в её душе уже не было того доверия, что раньше. Его нельзя было так просто вернуть.       — Не надо… — прошептала она. — Ты не понимаешь. Эта Софья, просто последняя капля. Я столько времени чувствовала себя одной, ты не слушал меня, не принимал всерьёз...       Вадим молчал, сжав челюсть. Его губы дрожали.       — Так вот, послушай хотя бы сейчас, — её голос стал твёрже. — Если у тебя есть хоть капля уважения ко мне — уходи. Просто уйди.       Они долго смотрели друг на друга. Тишина звенела между ними. И вдруг Вадим, словно рухнув внутренне, сделал шаг назад.       — Хорошо, — выдохнул он хрипло. — Хорошо…       Он медленно развернулся и вышел за дверь, даже не закрыв её.       Маша ещё несколько секунд стояла, вжимаясь в стену, не веря, что он действительно так просто ушёл. В груди горело от напряжения, пальцы до боли сжимали деревянную ручку метлы. Только спустя минуты три она опустилась на пол и, прижав лицо к коленям, разрыдалась.