незабудки и пули
24 января 2025 г., 01:46
что-то ворочалось и скрипело внутри.
что-то — ускользающее, но липнущее к внутренностям и костям; что-то — дурно пахнущее, но пьяняще-манящее и маняще-пленяющее; что-то — мелкое, как песчинка или ресничка под дрожащими веками, но всеобъемлющее, как космос и время.
что-то — живущее своей жизнью.
но — хоть что-то внутри него еще жило.
кихун смотрит на ёниля — спящего на полу в объятиях мрака. что-то внутри него сопротивляется спокойствию ёниля. тому спокойствию, с которым он видел, как умирают десятки людей сегодня. и вчера. и, наверное, позавчера — тоже.
ёниль кажется ему одомашненной скорбью; прирученной пыткой.
в тени его морщин залёг покой. кихун бы хотел одолжить его у ёниля — хотя бы ненадолго, но он не решался даже дышать чуть шумнее рядом с ним.
дышать вообще было как-то особенно тяжело.
— знаешь, — вдруг шепчет ёниль, не открывая своих вкусно-медовых глаз, и кихун поджимает губы, словно его поймали с поличным. — кажется, словно Бог на обеденном перерыве.
— или Бог мёртв, — отвечает кихун тем же шёпотом.
— или Бог весел, ибо таков его замысел.
— такого не может быть, ёниль, — губы кихуна сопротивляются, но он усилием воли складывает их в улыбку, как оригами. словно они из бумаги. словно он сам — бумажный, и что-то в нём надорвалось без возможности склеить. — Бог был Агнцем.
— вспомни, кто прятался под овечьей шкурой, — ёниль улыбается ему в ответ, и улыбка его едва похожа на ту улыбку, что может выдавить из себя человек в шаге от смерти.
он щурит свои ягнячьи глаза, поворачивается на другой бок и оставляет кихуна одного в этом холодном и тёмном аду.
