“i told you so”

— осаму, тебе тут приглашение на свадьбу пришло, спустись, — кричит сэёми-сама с первого этажа. сэёми-сама очень добрая женщина, у которой всегда теплые руки и лежат конфетки в сумке. это давняя подруга семьи дазая, которая договорилась приютить его за некоторую плату в токио. дазай переехал сюда ради университета, но мест в общежитии не досталось. он заканчивал третий курс, был гордостью своей маленькой семьи и одним из лучших на потоке. услышав, какое именно приглашение пришло, осаму напрягся всем телом. кто это может быть? разве у него вообще есть такие старые друзья? ему должно быть все равно, но самая страшная догадка, которая назойливо крутилась в голове никак не уходила. спускаясь по лестнице, он хмурит брови и слегка трясется. сэёми-сама вручает приглашение и абсолютно все внутри осаму переворачивается. он рвано вздыхает, садится на ближайший стул и жмурит глаза. старый, почти побелевший шрам где-то внутри будто вскрыли ножом. приглашение на свадьбу чуи накахары и юан танаки. двадцатое июня. нет, это просто ошибка, это ему все мерещится. от экзаменов недосып – вот и кажется всякое. осаму усердно трет глаза, слегка бьет по лицу, но надпись остается там же. он несильно ударяет кулаком по голове, приглашение падает из рук и он расползается по стулу. слишком плохо. так быть не должно. — господи боже, дазай, что произошло? — она обеспокоено оглядывает его, пытаясь подойти поближе и разглядеть его лицо, но он не дается. быстро вскакивает, шмыгает носом и вытирает тыльной стороной руки маленькие слезки. — смерть, сэёми-сама, смерть.

***

дазай с чуей знакомы так давно, что посчитать сложно. вроде года два, а вроде всю жизнь. родители были лучшими друзьями, поэтому они всегда оставались на связи. каждое семейное застолье, каждая вылазка за шумный город – всегда с накахарами, всегда с этим рыжим вихрем по имен чуя. дазай точно не знал когда это началось, просто в какой-то момент произошел сдвиг и сбой в системе и он не смог двигаться дальше. рыжие искорки, грубоватый голос, сильные руки, запах сигарет и терпких духов. в этом был весь чуя. и большего было не нужно, лишь бы он был рядом. осаму ненавидел этот факт больше себя, но в какой-то момент скрывать это от самого себя стало полнейшим абсурдом и он сдался. с рыжим вихрем всегда было все очень странно: вот он бьет куда-то в ребро, а в следующее мгновение уже целует, жмется, прячет покрасневшее лицо в пальто осаму и вдруг выдает: «ну ты же понимаешь, что это все просто так? для развлечения? родители убьют нас, если узнают об этом». и осаму правда понимал, по крайней мере пытался, но почему-то такие отговорки всегда ранили гораздо хуже всяких ударов в ребра. родители обоих были правда добрыми и даже хорошими: обеспечивали, оплачивали все нужды и иногда устраивали маленькие праздники. но при этом они были серьезными, религиозными и консервативными. они были теми, кто плевался ядом в сторону таких отношений и людей. если бы выяснилось, что их «святые чада» таким образом «развлекаются», их бы разлучили и отправили в монастыри, находящиеся в разных странах. осознание этого факта было ясным, быстрым и неумолимым, поэтому оба пытались не позволять себе слишком много: не целоваться дольше минуты, не касаться так, чтобы родители могли что-то заподозрить, нечасто обсуждать своим взаимоотношения в целом. теперь это было концом всего, что когда-либо между ними существовало. а ведь осаму порой так глупо надеялся на то, что может быть, когда-нибудь у них получится. но даже маленькая, наивная, такая все-таки искренняя надежда в его груди умерла. дазай знал, что чуя не сможет вырваться из цепких лап своих родителей, что он не сможет убежать и дышать полной грудью. они обязательно подыщут ему хорошенькую девушку европейской внешности, совсем невзрачную, но самую верную, чтобы усмирять тот самый вихрь внутри накахары. а ведь он так по-детски верил, что накахара сможет вот так вот уехать вместе с ним, поступить в другой город и навещать свою долбанутую семью только по праздникам. чтобы не жить по их правилам и просто быть собой. но они больше не подростки, детские игры закончились - дальше лишь взрослая, полная жестокости и реализма жизнь.

***

— смерть, сэёми-сама, смерть, — осаму быстро поднимается по лестнице, изо всех сил пытаясь не скатиться вниз. а мозг лихорадочно перебирает варианты исхода событий: номер чуи, адрес чуи, билет на поезд до йокогамы. что делать? начнем с самого простого - звонок. самый обычный, со всеми формальностями и легким шлейфом из намеков. — ало, здравствуйте? — осаму почти роняет трубку стационарного телефона. голос накахары стал еще грубее, но все такой же родной и знакомый. даже в двух, самых банальных словах чувствуется его привычная интонация. дазаю кажется, что он не может дышать, грудную клетку сдавливает самое неприятное и липкое чувство - страх. — привет, чу. это я, осаму, — на другом конце слышится рваный вздох: то ли облегчения, то ли разочарования - не разберешь. — боже, я так рад тебя слышать. блять, господи. спасибо, что позвонил. — я получил твое приглашение по почте и я.. ты.. в общем, поздравляю тебя, чиби! очень рад за тебя, — он правда-правда, искренне пытается звучать спокойным и счастливым. старается, чтобы в голосе звучала улыбка. но сердце начинает физически болеть. — спасибо, дазай! ты сможешь придти? сразу на следующий день после твоего дня рождения. снова эти попытки держать себя в руках. — о.. да я, конечно смогу. для тебя всегда свободен, — «для тебя всегда свободен, могу даже побыть твоей невестой в день свадьбы, хочешь?» и осаму прикусывает язык. повисает самая неловкая пауза, когда от напряжения начинает гореть кожа. дазай начинает буквально молиться на чудо, как в самых тупых и слащавых историях: сейчас чуя плюнет на все, примчится к нему и останется навсегда рядом, в объятиях. но нет. это не сказка, это уже даже больше не детство, ничего не происходит. становится еще больнее. — ну.. в общем, ты звони, ладно? давай останемся в контакте? — обязательно. и еще раз поздравляю, чиби. вот и все? это просто конец? дальше ничего не будет? осаму хватается за стену, потому что ноги перестают держать. страха и волнения больше нет, есть лишь глубокое и тихое разочарование. ему кажется, что он чувствует эту горечь у себя во рту. резко кончаются все силы и ему тяжело даже дойти до кровати, поэтому он медленно сползает по стене и твердит себе под нос бесконечную мантру «чуя, чуя, чуя». смешно, как будто это поможет.