Violent cold

— Ацуши! Он слепо пятится в сторону, желая найти хоть какую-то опору, и в конце концов упирается руками в свои колени, едва не падая. Воздуху не дают прорваться наружу выросшие где-то в горле тиски, преграждающие путь. Перед глазами застывает облик неподвижно лежащей женщины на ранней весенней траве, совсем тонкой, но уже налившейся сочным зелёным цветом. Если смотреть издалека, будет казаться, что она просто наслаждается видом яркого мартовского неба, по которому ветер гонит кучевые облака куда-то на восток. Но её окровавленная грудная клетка, тёмные пятна на шее и откинутая в сторону правая рука, лишённая одного пальца, совершенно не соответствуют окружению. На пологом берегу реки Тоёхира было куда оживлённее, чем обычно. Город Саппоро расцветал, покрываясь первыми листьями на ветках деревьев, поток людей на извилистых улицах увеличивался с каждым тёплым днём, возвращался нескончаемый городской шум. А двадцатидвухлетнего офицера Накаджиму Ацуши неистово рвало на месте преступления. Сжимая пальцами тёмно-синие брючины на своих бёдрах, Ацуши смотрел на светлую гладь воды, по которой рябью из-за потоков ветра расходились маленькие волны. Стараясь предаваться счастливым детским воспоминаниям и отогнать от себя нервозность из-за увиденной сцены, он почти усмехнулся из-за дикой шутки, проскочившей в голове из-за шока, о том, что тело этой женщины без её пальца теперь кажется неполноценным. — Начинай привыкать, офицер Накаджима. Ацуши только сглотнул обильно выделяющуюся слюну и обернулся назад. Там, на расстоянии нескольких метров от кромки берега, где слабые волны облизывали влажный песок, так и лежало тело. Хладное, совершенно неподвижное, с окровавленной рубашкой, оно побудило Ацуши снова отвернуться и наткнуться взглядом на мрачное лицо старшего офицера Куникиды Доппо. — В обморок только не падай. — Я в порядке, — вопреки покидающим его силам, Ацуши криво подогнул уголок губ и подошёл к Куникиде, стоящему у оградительной ленты, где уже скапливались особо пытливые зеваки и первые репортёры. Рядом со старшим коллегой было куда спокойнее, да и на расстоянии от первого своего мёртвого тела тоже. — По лицу вижу, что ты уже жалеешь, — Куникида сложил руки на груди, строгим взглядом охватывая берег. Он вгляделся в фигуру женщины, находящейся непосредственно у ног жертвы. Могло показаться, что она, погружённая в раздумья, не слышала совершенно ничего, что происходило вокруг, однако после реплики Доппо она плавно повернула голову в их сторону и с призраком улыбки на губах сказала: — Куникида, не будь так строг с ним. Вспомни лучше своего первого жмурика. Доппо покрылся мурашками омерзения от употреблённого ею слова, но не нашёл в себе смелости указать на неуместный жаргон. Всё же суперинтендант Юри Игараси была выше его по званию, и во многом он ей восхищался, как и все офицеры их участка, хоть и не мог отрицать, что порой она действительно его пугает. С появлявшейся в глазах манией она могла безотрывно таращиться в одну точку, будто видела что-то, скрытое от глаз остальных, а потом резко выдавала несколько готовых версий того, что могло произойти. Юри сделала шаг в сторону и присела на корточки, с прищуром оглядывая запачканные пятки ботинок жертвы. На примятой траве остался чёткий след длиной в несколько метров, заляпанный засохшей кровью и ведущий к воде. Цепко охватывая узкими тёмными глазами тело, она против воли поджала губы и сковырнула засохшую болячку у края ногтя. — Очень интересно, — прошептала она себе под нос и выпрямилась. Ацуши, как и Доппо, внимательно наблюдал за Игараси со своего места. Её узкие плечи немного расправились, голова по привычке наклонилась в сторону. Прохладный ветер подхватил полы её чёрного пальто и концы осветлённых волос, нарушая её старательно выстроенное спокойствие. — Как думаете, она уже что-то поняла? — шепнул Ацуши старшему офицеру, с интересом обернувшись к нему. — Судя по тому, что она всё ещё молчит, дело дрянь. — Я всё прекрасно слышу, Куникида. Юри обернулась на них. Её лицо было обманчиво расслабленным: прямые брови ни на миллиметр не сдвинулись со своего места, глаза из-за своей природы казались немного прикрытыми, а губы сложились во что-то отдалённо напоминающее улыбку, стоило ей внимательнее вглядеться в собравшуюся на безопасном расстоянии толпу наблюдателей и представителей СМИ, которых оставленный полицейский патруль безуспешно пытался прогнать. Среди успевшего подняться гомона и редких щелчков камер, которые патрульные закрывали своими ладонями с отборной руганью, отчётливо выделялся один голос – звонкий и весёлый. — Эй, пустите меня к этой спящей красавице! Она уже заждалась своего спасительного поцелуя! — Господи, — Куникида прикладывает к лицу широкую ладонь, начиная озлобленно тереть переносицу, отчего его очки сползли по носу вниз. — Опять этот придурок. — Куникида, тебе вредно столько нервничать – твои морщины станут ещё больше! — Нет у меня никаких морщин! — рявкнул Доппо, обернувшись к толпе. У самой ленты, едва не наваливаясь на неё, сдерживаемый руками полицейских, расплывался в широкой белозубой улыбке Осаму Дазай. От постоянных попыток вырваться вперёд его и без того безобразно уложенные волосы лохматились ещё сильнее, а рубашка, выглядывающая из-под расстёгнутого бежевого плаща, измялась окончательно. — И журналюгам здесь не место! — Пропустите его, — сказала подошедшая Юри и пару раз хлопнула ладонью по плечу Доппо. Более не сдерживаемый чужими руками, Дазай юркнул под широкой жёлтой лентой и вынырнул прямо у лица Куникиды, улыбаясь с такой гордостью, будто уже раскрыл совершённое преступление. — Дазай-сан, — Ацуши приветливо поклонился журналисту, получая в ответ мягкое касание к светлым волосам. — С первым трупом, Ацуши! — Вот утырок, — Доппо обернулся к своей старшей коллеге, но той уже и след простыл. Она вернулась вместе с новоприбывшим к жертве и начала тихо с ним переговариваться. — Как же это раздражает. — Но ведь Дазай действительно несколько раз помог вам раскрыть дела, верно? — обратился к нему Ацуши. Доппо промолчал. Безукоризненно соблюдая совершенно все правила расследования, он обливался холодным потом каждый раз, когда происходило нечто подобное. Наглеца Дазая он знал уже около трёх лет, с тех самых пор, как тот завёл отношения с уполномоченной Игараси. Он влезал везде, где только мог, вставлял свои замечания и игнорировал абсолютно всех, кроме Юри. Куникида искренне не понимал, как такая проницательная женщина, как она, может подвергаться его влиянию и пускать на территорию, совершенно закрытую для СМИ и общественности. Пару раз из-за такого самовольничества она подвергалась укорам их комиссара, но её вклад в расследования и её острый ум были слишком безукоризненными, чтобы сместить её по званию ниже. Игараси была умна, но её влюблённость, по мнению Доппо, застилала ей глаза до такой степени, что она не видела, как отморозок Дазай в открытую пользуется своими появившимися привилегиями. Будучи небезызвестным журналистом, он влезал в ход расследования и по его окончанию самым первым освещал всё происходящее в преступном мире Саппоро, что было ему только на руку. Но ненавидеть Куникида его не мог. Как бы Дазай ни раздражал его, он всё же привносил и свой маленький камушек в ход следствия, при этом никогда не нарушая правило о неразглашении, если того требовала полиция. Его мотивы, не лишённые эгоизма и выгоды, были Куникиде понятны, но и его вклад он оспорить не мог. — Очень интересно, — сказал Дазай в точности так же, как несколько минут и сама Юри, разглядывая тело. — Её убили у самой воды, а потом тащили? — Вряд ли она ползла, — согласилась Юри, стоя с ним плечом к плечу. — И следов сопротивления… — …нет, — закончил за неё Осаму и повернулся к ней с лёгкой улыбкой. — Забавно. — Это не забавно, Осаму. Дазай только пожал плечами, оглядывая берег вновь. Тихо. Другая сторона реки была слишком далеко, чтобы в ночи разглядеть что-либо с противоположного берега, а находящиеся рядом железнодорожные пути отгораживали съезд дороги к мосту. Ближайший жилой район находился в пешей доступности, но спуск к берегу полностью закрывал обзор с первых двух этажей домов. — Убийца осторожный, — вторила его мыслям Юри. — Или жертва идиотка, — Дазай хмыкнул и спрятал руки в карманы, повернувшись к ней. — Зачем она сюда, по-твоему, пришла? — Её могли привезти. — На траве нет следов шин, так что даже если её везли, машину должны были оставить у обочины, — Дазай повернулся к дороге и принялся скакать взглядом по ровной линии асфальта на уровне глаз. — Слишком легко для такого психа. — Учитывая, что она не оборонялась, это мог быть кто-то из её знакомых. Тогда это объясняет, почему она пришла сюда сама. — Знакомый, желающий мести, стал бы отрезать ей палец? — Дазай с сомнением покосился на правую руку жертвы, где отсутствовал безымянный палец. — Бред какой-то. И всего одна рана в груди– слишком точная, чтобы поразить сердце, нанесена явно не пылающим эмоциями знакомым. — Следы на шее объясняют, что он колебался, — Юри кивнула подбородком на тёмные пятна прямо под подбородком. — Возможно, сначала хотел удушить, а потом воспользовался холодным оружием. — И отрезал палец. Проголодался, похоже. Вопреки серьёзности происходящего Юри не выдержала и прыснула, следом наградив Дазая слабым ударом по локтю. Он сказал это с однобокой улыбкой, вмиг растеряв серьёзность, зная, что она оценит это даже сейчас. Они оба были слишком хладнокровными к трупам, и в этом казались одинаково сумасшедшими остальным. — Смотри, — Дазай мягко прикоснулся к её подбородку указательным пальцем, отводя её голову в сторону дороги. Там, на расстоянии метров ста, блестел на солнце своим чёрным покрытием припаркованный автомобиль. — Вот и попался наш псих. — Не факт, что регистратор что-то поймал. — Но всё же. Думаешь, ночью при похеренном освещении этих фонарей наш дурачок успел разглядеть чёрную машину? Почувствовав шёпот почти у своего уха, Юри чуть повернула голову и послала Осаму хитрый взгляд. Стоять вот так, рядом с недавно обнаруженным трупом на месте преступления перед глазами её коллег и патруля, флиртовать и находить зацепки, держа её подбородок длинными пальцами, может только Дазай. — Куникида, надо найти владельца припаркованной машины.

***

Тишину офиса нарушал только беспрерывно гудящий процессор под столом. Свет намеренно был потушен, отчего полумрак помещения создавал впечатление уж совсем маленькой комнатки три на три метра, но так было привычнее. Глаза слезились от яркости экрана, откуда-то со спины подкрадывался знакомый холод, леденящий затылок. Это странное ощущение было с Дазаем сколько он себя помнит – будто всегда позади него находится раскрытое настежь окно. Но позади была только стена, к которой Дазай отъехал на своём кресле, закинув руки за голову и сморщившись. — Зачем же ты её тащил? — прогудел он себе под нос, накрывая ладонями лицо. — Душил, хотел изнасиловать? А отрезанный палец – знак неверности? — он скривился от своих же слов. — Бред. Такие дела, несомненно, всегда были интересными. Они позволяли Дазаю выпасть из своей странной, искажённой реальности. Казалось, ему было куда привычнее погружаться в убийства, кражи, дела с насилием и незаконной торговлей, чем просто проживать дни, похожие один на другой. Дни, в которых были люди, улыбающиеся ему, радующиеся его появлению, и он не мог не отвечать им тем же, натягивая на лицо приветливую улыбку и одаривая людей своим мягким присутствием. Но всё это было не его. Его – это ломать себе голову над картой побережья, десятки раз воспроизводить увиденную перед глазами расчленёнку и копаться в этом, пока он не свалится с ног. Его – это всегда быть к смерти намного ближе, чем большинство людей. Его – это постоянно чувствовать окутывающий его холод и оглядываться назад. Его – игнорировать поступающие сообщения от Юри, спрашивающей, что он хочет на ужин. Отрубленный палец, мать его, он хочет на ужин. Он отрывает руки от лица, стоит двери его кабинета раскрыться и впустить больше света. На стол опускается чашка с кофе, и Дазай почти с искренней благодарностью смотрит на одного из двух своих главных редакторов. — Спасибо, Наоми. — Что-то новенькое сегодня? Танизаки Наоми ненавязчиво лезет к экрану ближе, но Дазай легко пресекает её движение, отворачивая монитор в сторону. — Всё как всегда совершенно секретно, поэтому твоему милому носику здесь делать нечего. — Почему вы всегда так делаете? — она упирает руки в бока, смотря с явным укором, но Дазай привык. Его сумасшедшие редакторы, такие же, как и он сам, были слишком докучающими, что было прекрасным качеством для журналистов, но таким отталкивающим для людей. — Всё равно ведь через пару дней свалите на нас с Джуничиро вашу текстовую кашу. — Вот пока каша варится, иди восвояси. — Дазай-сан, — она нагнулась к его лицу, впиваясь прямолинейным взглядом, отчего Дазай почти почувствовал физическое касание, — вот вы такой симпатичный, но такой подонок. — Я расскажу твоему брату, что ты меня домогаешься, — он только усмехнулся, отгоняя её от себя рукой. Временами он сомневался, что хочет и дальше терпеть доставучую девицу под своим боком, но они с братом были действительно хорошими сотрудниками. Да и что говорить – иногда такое поведение Наоми его даже искренне смешило. — Нет, серьёзно, — проигнорировала она его реплику, — вам же, чёрт возьми, тридцать лет, а у вас ни единой морщинки. — Мне двадцать восемь. — Вы делаете уколы красоты? Дазай томно вздохнул, придвигаясь к столу ближе и показывая, что он устал. Эти фразы он неоднократно слышал от Юри, по утрам намазывающей на своё лицо слишком много ухода, как ему казалось, и от большинства других людей. Вглядываясь в зеркало, он ловил себя на мысли, что его лицо и правда вообще нисколько не менялось лет так с двадцати. Он никогда не опухал, даже когда сутками не спал и пил, не был обладателем тёмных кругов под глазами, а морщин у него и правда никогда не было. Он мог только гордиться своей внешностью, если бы не эти надоедающие однобокие вопросы из уст в уста. — Это всё генетика. — Или вы связались с ведьмой. — Да, — он кивает, утыкаясь снова в экран, — и я попрошу её сделать тебя старухой, если ты не отстанешь от меня. За этот день он так ни к чему и не пришёл. Без намёка на мотив убийцы не было смысла придумывать версии – он даже не знает, была ли вероятность того, что преступник знаком с жертвой, не говоря уже о том, мог ли действительно кто-то привести её на то место без сопротивления. Ему требовалось больше деталей, показания близкого круга общения жертвы и ещё как минимум заключение судмедэкспертов. И шанс получить всё это, как всегда, был прямо под боком. — Что узнала? — прямо с порога квартиры спрашивает он, поймав щекой тёплый поцелуй Юри. — Узнала, что ты игнорщик. Осаму вяло улыбается ей, скидывая пальто и свою сумку. Он старается остановиться и напомнить себе, что он у неё дома, а не на её работе, и, вероятно, она устала. Устала от коллег, расследований, проверки документации, препираний с начальством и возни со слишком восприимчивым Накаджимой и не особо способной Хигучи, находящихся под её наставничеством. Дазай старается помнить, что она всё же в первую очередь его девушка, а он всё ещё её парень. Объективно отвратительный парень. — Прости. Я заработался. Ложь слетает с языка уже настолько естественно, что Юри не замечает. Или делает вид. Дазаю хочется верить в первое, но он знает, что она слишком умна, чтобы не понять. В самом начале она действительно ему нравилась. Когда они только познакомились, Дазай был заинтересован в чём-то большем помимо постели. Игараси была на два года старше него, проницательна, остроумна и умела удерживать его внимание. Кроме того, она горела своей работой. Вопреки предрассудкам и стереотипам, она добралась до должности суперинтенданта без чьей-либо помощи, разве что с лёгкой руки её бывшего наставника, который их и познакомил. Она совершенно не была похожа ни на одну из бывших пассий Осаму, с которыми задерживаться рядом больше чем на одну ночь желания у него не возникало. С ней всегда было о чём поговорить, и он слишком естественно влился в её жизнь. Он знал, как не огорчать женщин, и никогда не огорчал её. Но всё начинало разваливаться. Осаму не может сказать, что действительно её любит. Любил хоть когда-то. Она была интересной и привлекательной, куда более цепляющей, чем окружающие женщины. Но дело не в ней. Дело в том, что он не умеет любить. И он имеет в себе смелость признаться хотя бы самому себе в том, что как минимум последний год их отношений он открыто её использует. Говоря простыми словами, он мудак. — По поводу жертвы, — отложив палочки в сторону, Юри придвинулась к кухонному столу ближе и облокотилась о него локтями, — её звали Хиро Нагаи, двадцать шесть лет. Тело опознали три часа назад. Я опросила её семью, и вот, что удивительно: она несколько дней назад ушла из дома. — И что, они не стали подавать заявление? — пережёвывая спагетти, спросил Осаму. — Тут всё по классике – ждали, что вернётся, и боялись. Когда-нибудь граждане станут более чуткими к таким делам. — А странные знакомые? Друзья? Парень? — Пока что всё по нулям. Примерно за полгода до этого у неё обострилась депрессия, она оборвала все связи, уволилась с работы и начала пить. Сейчас её аккаунты проверяют на предмет переписок и подозрительных приложений, но что-то мне подсказывает, что она либо всё хорошенько почистила, либо… — Либо она просто решила свести концы с концами, — Осаму хмыкнул. — Как прозаично. Убийца не дал ей утопиться, получается? — Пока что всё похоже на странное стечение обстоятельств. И ещё, — Юри смахнула со щеки светлую прядь волос, — её подъязычная кость не сломана. — То есть он всё-таки не смог её удушить? — Она умерла как раз от удушья. Такое может быть, если её душили чем-то широким типа полотенца. И уже после он всадил ей нож в сердце. Поневоле Дазай сморщился. Никакой логики он не видел, кроме того, всё становилось только запутаннее. В «странные стечения обстоятельств» он не верил никогда, да и убийство было совершенно слишком уж осторожно для того, кто случайно набрёл на свою жертву на берегу реки. — Криминалисты сказали, что орудовал левша, — продолжила тем временем Юки, подняв над столом левую руку с одной палочкой и показывая ей удар, — угол наклона, какой они обнаружили, можно оставить только так. Один чёткий след, ножевое ранение прямо в сердце. — Псих разбирается в анатомии. — Или делал это раньше. — Что-то я не припомню таких дел в Хоккайдо. А что по поводу регистратора? — Владелец отыскался. Он только вчера приехал из командировки, поездом, машину оставил у станции ещё до своего отъезда и добрался домой на такси из-за усталости. И, — Юри хитро сощурилась, и Дазай невольно повторил за ней, понимая, что она что-то откопала, — у нас есть свидетель, попавший на запись. — Почему ты решила, что он свидетель, а не убийца? — Регистратор поймал его около половины шестого утра, прямо перед машиной на тротуаре, а по предварительному заключению экспертов она умерла чуть позже четырёх часов. Разница больше часа, но пока точное время её смерти устанавливается, и, вполне возможно, он мог что-то видеть. К тому времени уже начался рассвет, и на записи чётко прослеживается, как он бежал в ту сторону, потом замер, и, видимо, разглядев тело, побежал обратно. Свидетель, значит. Дазай склонил голову, разглядывая глаза Юри. У неё была развитая интуиция, и ошибиться настолько, чтобы спутать убийцу и свидетеля, она явно не могла. Если бы этот человек пытался изобразить из себя случайно что-то заметившего гражданина, она бы раскусила его даже по съёмке с регистратора. Но Дазаю всё равно казалось это странным. Три человека в одну ночь по случайным обстоятельствам оказались в предрассветные часы на месте преступления, и двое из них разницей в час? — Нашли его? — С записью этой ночью работает Акутагава, так что завтра у меня будет его имя. Навскидку, — она пожала плечами откинувшись на спинку стула, — ничего необычного. Он явно был напуган, увидев что-то на берегу, и решил скрыться из-за первичного шока. Частое явление. — Но что он там делал в такое время? — Завтра и узнаю. А теперь, Осаму, — она протянулась через стол к его лицу, огладив щёку осторожным касанием. Отдать ей должное, Юри как-то сама поняла, что Дазай не любит настойчивые касания к себе, и она всегда была с ним аккуратна, — давай забудем об этом хотя бы на оставшуюся часть вечера и ночь. Я хочу отдохнуть с тобой.

***

Духота в маленьком кабинете программиста не давала сделать полноценный вдох, так что можно было подумать, что человек за столом действительно мёртв. Развалившись на сложенных руках перед монитором, Акутагава Рюноске не двигал ни единым мускулом, восполняя потерянные из-за работы часы сна. Его голову полностью скрывал плотный капюшон худи, а отросшие передние прядки волос закрывали глаза, пряча их от проникающего через окно едва вставшего солнца. Больше всего Рюноске ненавидит жаворонков. Он прекрасно понимает убийц, которые нападают на своих жертв по ночам, потому что днём они наверняка отсыпаются. Если бы не приличная зарплата и остатки разума, которые ещё не успели за двадцать шесть лет загустеть в его черепной коробке, он и сам стал бы убийцей. Первой его жертвой однозначно была бы Юри Игараси. — Доброе утро, Рюноске. Ещё пару секунд он истинно желает умереть. Но ему всё же приходится разлепить глаза и оторвать лицо от столешницы. Он морщится от неприятного ощущения того, как его прилипшая кожа щеки отклеивается от светлого покрытия, и трёт кулаком лицо. — Угу. — Акутагава-сан, здравствуйте. Это утро может быть каким угодно, но не добрым. Не сказать, что Рюноске питал особо тёплые чувства к людям, но прямо сейчас его абсолютно однозначно прокляли, потому что перед ним стояли сразу два раздражающих его человека. Суперинтендант Игараси, выглядящая, как всегда, слишком свежо для человека, который уехал домой только в десять вечера и уже в шесть утра вернулся к работе, и офицер Накаджима, который просто его раздражает. Возможно, его настроение было бы чуть лучше, если бы Игараси пришла сюда с кое-кем другим. И Рюноске будет отрицать до последнего, что его раздражают два этих человека перед ним только потому, что к ним слишком хорошо относится кто-то, кто ему симпатичен. — Что там с записью? — вырывает его из мыслей Юри, участливо подходя и присаживаясь за соседнее кресло. — Нашёл, — угрюмо хрипит он, не собираясь отвечать на повторное приветствие Накаджимы. — Вот, — он отдаёт распечатанную информацию с паспортными данными, адресом и именем. — Молодец, Рюноске, — Юри благодарно ему кивает и сразу же поднимается, понимая, что ему не хочется говорить что-либо ещё. — Думаю, тебе лучше отоспаться сегодня дома. Рюноске думает, что ему лучше вообще не выходить из дома. — Ага, — кидает он им вслед и падает обратно лицом в стол. Ацуши смирно идёт почти по пятам своей наставницы, держа спину ровно и пряча руки за спиной. Ему немного придавала уверенности их рабочая форма, в которой он чувствовал себя не таким бесполезным, как его считали почти все в главном участке Саппоро. Все, кроме Юри. — Поедешь со мной? Трупов сегодня не будет, так что можешь расслабиться. Он только усмехается себе под нос, пряча улыбку и огибая Игараси, чтобы придержать ей дверь. — Это было не так страшно, сколько неожиданно, — признаётся он, семеня за ней следом к служебной машине. — И, честно говоря, я пока вообще не понимаю, что именно произошло. — Произошло убийство, и мы его раскроем. — Дазай уже успел что-то придумать? От Ацуши не укрылось, как Игараси слегка поёжилась. Он понял, что сболтнул что-то не то, но что именно он сказал не так, до него не доходило. Уже внутри машины, сидя на пассажирском сидении, он осторожно глянул на наставницу, замечая её напряжение. — Я вас обидел? — Ты думаешь, без Дазая я не справлюсь? Юри не стала скрывать, что её это задело. Возможно, если бы ей сказал это кто-то старше, она бы сразу его приструнила, но на Ацуши она злиться не могла. Он был прилежен, слушал её наставления и всегда старался. Однако неаккуратно брошенная им фраза, даже если он не имел в виду ничего подобного, застряла осколком в районе груди. Все её подчинённые прекрасно знали Дазая, видели, насколько он способен, поэтому помимо Доппо никто никогда не был против, когда он прилагал свои усилия, чтобы им помочь. Юри гордилась им, потому что, не обладая нужным образованием и не проходя практику, Осаму подмечал порой те детали, которые укрывались от всех них, в том числе и от неё. Она не хотела впускать вглубь себя эти мысли, но всё же. Она не хотела, чтобы все думали, что она на своём месте просто так. — Я не это имел в виду, — поправился Ацуши. — Просто я привык, что вы, ну, работаете вместе… Будто у вас один мозг на двоих. Это не значит, что… — Я поняла, Ацуши, — Юри улыбнулась. — Ничего. К концу рабочего дня, когда Игараси сделала всё, что было в её силах на сегодня, настроение резко ухудшилось. Как она и думала, свидетель явно был сильно шокирован, потому даже не соизволил обратиться в полицию. Разговор с ним не дал абсолютно ничего кроме не подпитанных ничем подозрений и дознаний, почему он оказался на утренней пробежке именно в том месте. Он был скован и сдержан, но под выстроенный на скорую руку криминалистами и психологами психотип убийцы не подходил нисколько. Помимо первичного испуга от прихода полиции к нему домой Юри не заметила ничего нетипичного в его поведении. У него было крепкое и подтверждённое камерой видеонаблюдения в собственном доме алиби на момент совершения убийства, так что можно было оставить его в покое. С этими мыслями она краем уха выслушивала ещё одного младшего офицера, впитывая информацию и сразу же её обрабатывая. — Что по поводу камер? — Ближайшие только у станции. В нужный отрезок времени поезда уже не ходят и… — Значит, проверь за всё время. — А есть ли в этом смысл? Юри сдерживалась. Она глубоко вздохнула, бросив папку с делом на стол, и облокотилась о него руками, не поворачиваясь к своей сотруднице. Возможно, дело было в том, что она слишком много работает в последнее время. За прошедший год она успешно раскрыла глухое дело, за что её достаточно сухо отблагодарили родственники жертвы, да начальство сказало пару ласковых, сразу же вешая на их отдел что-то новое. Она всегда знала, на что шла, но последние пару лет, когда она достигла своей должности, её начинало выматывать абсолютно всё. И сейчас тупость, сказанная Ичиё Хигучи, была последней каплей. — А есть ли смысл в том, что ты работаешь здесь, Ичиё? — она выпрямилась и посмотрела на Хигучи с открытой раздражительностью. — Если тебе кажется, что проверять камеры видеонаблюдения – это бессмысленно, ты всегда можешь уволиться. Тебя с большим удовольствием возьмут в любой пункт КОБАН. Пристыженная, Ичиё лишь поклонилась с красным лицом и вышла из кабинета Юри. Спустя пару минут на Игараси нагрянуло чувство вины, совершенно неуместное для её статуса. Она разгладила помятое лицо пальцами, собрала вещи и закрыла кабинет, понимая, что сегодня она не продвинулась совершенно никуда. Всё, чего в данную минуту она хотела – это лечь в горячую ванную и уснуть прямо там. Можно было бы и утопиться, но ей не позволит сделать этого совесть и обещание, данное одному важному для неё человеку. — Это сложно, Юри. Это куда сложнее, чем быть сержантом. — Быть сержантом тоже достаточно сложно. Кому, как не вам, этого не знать. Ода только улыбнулся и отвёл взгляд в сторону, затягиваясь тонкой сигаретой. — Если хочешь быть суперинтендантом, придётся жить работой. Будешь засыпать и просыпаться с мыслями о нераскрытых делах, получать нагоняй сверху и давать нагоняй вниз, потому что все под тобой всегда будут рассчитывать на тебя. — У меня очень хороший учитель. Давать нагоняи я уже точно умею. — Твой отец бы тобой гордился. Да уж, отец бы гордился. Он добрался до комиссара, закончив при этом достаточно обычно – сердечный приступ. Юри старается об этом не думать, не думать о том, что она много кому должна и обязана, и прежде всего обязана людям, которых никто защитить не смог. Квартира оказывается не заперта, что её очень удивляет. Ещё больше её удивляет не успевший остыть ужин на столе и свечи на нём же. — Я думала, ты сегодня у себя? Осаму отлипает от телефона, откладывая его на столешницу, и улыбается. Эта улыбка заменяет ей и горячую ванну, и долгожданный сон, и все её самобичевания, так что она даже не обращает внимания на небольшой срач на своей кухне. На Дазае в кои-то веки надета идеально выглаженная рубашка, заправленная в белые классические брюки, что ему безумно шло. Позади него Юри замечает свежий букет нежно-персиковых роз, начиная чувствовать себя глупой девочкой, сходящей с ума от неожиданно проявленного к ней внимания. — Хотел сделать тебе приятно. Может, Юри что-то подозревает. Она всегда была слишком дотошна до людей, особенно до близких, и к своему возрасту стала уже даже чересчур придирчива. Она подозревает, что Осаму давно остыл, что ему надоели эти отношения, но, когда он делает так, она больше не хочет быть уполномоченной Юри Игараси. Она просто хочет быть его девушкой. Пока она ужинает действительно чем-то домашним, а не заказанным, как обычно, Дазай наполняет ей ванную. Он не клюёт ей мозг с расспросами, как обычно это бывает, пока его рот не закрывается до самой постели, он невесомо ходит вокруг неё, подливает ей горячий чай и говорит, что она прекрасно выглядит. Он продолжает говорить это, когда они сидят в ванной, когда она тянется к его губам, когда его руки идеально устраиваются на её талии, и она уже совершенно забывает о потраченных впустую сутках расследования, и… — Что там со свидетелем? И как всегда. — Ты серьёзно? — она шепчет ему в губы на грани пошлости и раздражения, сильнее нужного впивая ногти в кожу на его плече. — Это не возбуждает, если ты думаешь об обратном. Она игнорирует его настойчивый взгляд, прижимаясь сильнее, чувствуя, как он напрягается… — Нашли его? Напрягается здесь только её мозг, готовый взорваться. — Я хочу помочь тебе, — он звучит почти виновато, продолжая блуждать рукой под её грудью. — Расскажешь? Она смотрит на него и хочет ударить. Они встречаются уже три года, они сидят голые в ванной в такой интимный вечер и всё, что его интересует – хочет ли она рассказать ему о свидетеле. Она молча поднимается, хватая полотенце, и перешагивает бортик, пряча своё тело. — Юри… — О, не надо, — она выдавливает улыбку, точно так же, как делает он. Склоняет голову к плечу, щурится и почти щебечет: — Ты тут наслаждайся горячей ванной с эфирными маслами, а я пойду спать. — Чёрт, прости, — Дазай вскакивает следом, с немого разрешения касаясь её плеча и слегка поворачивая к себе. — Я знаю. Я придурок. Извини. — Ты правда придурок. Он прижимается к её губам своими, делая это так мягко, что её напряжение уходит через минуту. Полотенце спадает на пол, длинные пальцы бегут по влажным плечам и сжимают её скованные мышцы, заставляя выдохнуть стон в его рот. Дазай знает, что на этот раз он переборщил даже больше обычного. Знает, что ещё немного и такими темпами Юри сама его бросит, и он соврёт, если скажет, что не расстроится. Не только из-за того, что вход в участок ему будет закрыт на веки вечные. Он не хочет её ранить. Он знает, что делает это каждый раз только сильнее и глубже, поэтому сейчас он правда старается хотя бы таким образом угомонить свою вину перед ней. За столько лет он прекрасно изучил не только её характер, но и её тело, хотя с его опытом мудачества и блядства ему это было и не нужно. И всё-таки к ней он относится по-другому. Не как к любимому человеку, но, по крайней меру, как к человеку, которого он очень уважает. Вот такой уважительный секс у них, получается. Дазаю немного тошно от себя, что мешает ему в процессе, но он умело скрывает то, что у него не всё в порядке с головой и его членом, своим ртом. И когда Юри засыпает, он распароливает её рабочий ноутбук, и ему становится ещё херовее от своего поступка. И ещё хуже, когда на её рабочей почте ничего нужного не оказывается. — Блять. Он старается не шуметь, оглядывая её фигуру в темноте. Каждый раз, обводя её взглядом, он не понимает, почему он её не любит. У него не было особых стандартов, но, однозначно, если бы они были, Юри подходила бы ко всем. Привычный холодок подбирается к спине, заставляя его ёжиться и натянуть домашнюю юкату сильнее. По привычке Осаму оборачивается за спину, по привычке не видит там никого. Озноб никуда не уходит, зато уходит он из спальни, прикрыв за собой дверь. Нужный номер отыскивается в телефоне Юри без проблем. Дазай старается не думать о том, что он не просто мудак, а самый жестокий мудак, потому что за время их отношений он узнал все пароли Юри и никогда не говорил ей об этом. Он записывает контакт себе, кладёт чужой мобильный на кухонный стол так, как он лежал до этого, миллиметр до миллиметра, и уходит в ванную, набирая номер. — Да? — хрипло тянется с той стороны. — Привет, Рюноске. Это Дазай. — О… Привет? Дазай был уверен, что добьётся того, что ему нужно, просто другим способом. Используя ещё одного человека, которого его мнимое обаяние совершенно точно не обошло стороной. — Мне нужна твоя помощь. Небольшая, — он улыбается в трубку, говоря тихо и вкрадчиво. — Если не отвлекаю, конечно. — Не отвлекаешь. — Что ты знаешь о свидетеле убийства Хиро Нагаи? В трубке слышится лишь молчание, и Дазай просто молится на то, чтобы Рюноске не сопротивлялся долго, потому что его актёрская игра за эти сутки уже близилась к грани дозволенного. — Юри со мной немного поделилась, — осторожно врёт Осаму, — но она, кажется, в замешательстве, так что я решил посмотреть под другим углом. Если не хочешь, можешь не говорить. — Да ладно, всё равно ты докопаешься до всех, пока не узнаешь. Это заставляет Дазая слегка приподнять брови. Акутагава, кажется, не такой идиот, каким Дазай его считал поначалу. — Его зовут Накахара Чуя.