Просьба

В жизни каждого молодого мужчины наступает момент, когда он должен доказать свою силу, словно викинг, готовый пересечь бурные воды фьорда, чтобы достичь своей цели. Но... У Этельстана была одна небольшая проблема, словно камень, застрявший в ботинке во время долгого похода. Женщины его не интересовали так, как могли бы интересовать мужчины. Точнее, один конкретный мужчина, который сейчас сидел под небом, усыпанным звёздами, словно щит Одина, перед костром, в окружении их сотоварищей, пил эль и хохотал, как Тор, услышавший шутку Локи. Утред. Вот он – мужчина его позорных, богохульных желаний, словно вожделенный меч, висящий на стене в зале конунга. Недосягаемый и желанный, словно Бог, которому он без устали молился. И переборов своё смущение и замешательство, Этельстан идет к нему и остальным. Садится рядом и трогает мужчину за плечо. Утред тут же поворачивается к нему и смотрит с улыбкой, пока остальные общались друг с другом о своих постельных утехах и шлюхах, и планах по завоеваниям. – Мне... Нужна твоя помощь, – произнёс Этельстан моляще, словно путник, просящий у богов благословения перед долгой дорогой. – С... Лиши меня девственности, – выдохнул Этельстан, так тихо, чтобы никто не услышал, ибо это стыдно и грешно, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз, как воин, снимающий доспехи после битвы. В голове загудело и он был готов уже уйти, и почти сделал это, делая шаг назад. И на что он надеялся? Это глупость! Утред никогда бы с ним не возлёг! Нелепица. Но... – Ладно, пойдём... – и Утред пошёл с Этельстаном к реке, будто два воина-путника, следующие за зовом Вальхаллы. Ночью. Вдвоём. Боги... Лишь бы Фригг отвела от них свой взор сегодняшней ночью. Утред особо не церемонится, сбрасывает одежду и заходит в ледяную воду, пока Этельстан мнётся на берегу, нервничая и смущаясь, а затем решается и начинает стаскивать одежду и идет к нему. Стоило омыться. Так будет правильно... *** Всё происходит без каких-либо слов, словно ритуал, совершаемый под покровом тьмы, где каждое движение говорит громче, чем боевой клич. Этельстана это раздражает, как зимний шторм, бьющий в лицо. Утред раздевает его, уложив на спину на шкуры, медленно, неспешно, будто действительно хочет устроить ему самую незабываемую ночь в мире, словно пир в честь победы над врагом. И вместе с раздражением это подкупает, как сладкий мёд, смешанный с горечью полыни. А затем и сам раздевается: снимает верх, низ, освобождая своё тело от лишней одежды, которая им совсем ни к чему, словно сбрасывая оковы, чтобы обнажить душу, готовую к вознесению. – Нетерпеливый, прямо как данн. – Я вырос под твоим началом... – Согласен, но ещё не дорос, – Этельстана это уязвляет, и больно бьет по его гордости, которую он всё время пытался усмирить и прикусывает язык, чтобы не сказать какую-нибудь колкость. А потому только дышит, когда руки гладят его, расслабляют и распаляют, как огнем, каждое касание. – Расслабься. Дыши... – это всё не вызывает ни приятных, ни отвратительных ощущений, просто непривычно. А от всего этого возбуждения его и так колотит, а член пульсирует. Но Этельстан подчиняется ему и пытается расслабиться, а палец продолжает в нем двигаться, растягивая его, сгибая фалангу пальца. Это вызывает вздох и стон, который Этельстан постарался заглушить ладонью. Утреда это смешит. Они достаточно далеко и их вряд ли кто-то услышит. Преимущества олдермена. Выбирать место для шатра где угодно. – Быстрее... – Всё еще нетерпеливый... – усмешка, а Этельстан от этого готов сгореть заживо, когда видит как Утред им любуется. Тем, как дышит, кусает губы, как выгибается. А мужчина и правда любуется им, наслаждается видом изнывающего юнца под ним. И чтобы еще больше распалить его добавляет второй палец. Этельстан готов чертыхнуться, проклинать его, но не делает этого, а просто стонет, сначала тихо, а потом погромче. Мечется от уже приятных ощущений, и всё это заставляет его тело гореть. И когда Утред понимает, что он готов, то вытаскивает из него пальцы и тянет за задницу поближе к себе, и... И, пекло... Когда Утред в него входит, медленно, очень медленно, он дышит через раз, задыхается, сжимает одной рукой шкуры, на которых лежит, а второй цепляется за чужое плечо, до отметин. Ему хочется еще. Близко, очень близко, кожа к коже. Утред ему теперь не отказывает, вжимается в него, и ловит губами его вздохи. Целует, грубо, жадно, и всё внутри кипит, а движения ускоряются. И это приятно и больно одновременно. Но это стирается, только из-за того, что его безбожно трахает мужчина, в которого он был влюблён... Вздохи, стоны, рычание, мерзкие, неправильные звуки похоти смешиваются в одно, но им всё равно. А совесть Этельстана молчит, впервые за всё время. И это приятно. И в голове не остаётся никаких мыслей. Только чужое тело на его, его член в его заднице, и поцелуи на губах и шее. – Ах... Быстрее... Молю... Всё внутри скручивается, как веревка в узле, и всё заканчивается огненным мороком перед глазами. Утред падает на него как куль с мукой и Этельстан за него цепляется и обнимает и руками и ногами. Не отпустить бы его. Ни за что. Утред загнанно дышит, как лошадь, на которой он скакал целые лиги, и жмётся к нему. – Нет, приятно... Спасибо... – лепечет Этельстан пересохшими губами и прикрывает глаза. Ему так хорошо, что на всё плевать. Теперь он осквернённый богохульник, и место ему на столбе... Ибо всё, что они сделали – это грех. Утред выскальзывает из него, целует в висок и ложится рядом, подминая его под себя, и накрывая их шкурами. Да, так теплее. И Этельстан жмётся к нему и затихает, начиная внезапно засыпать. Мужчина тоже засыпает практически мгновенно. Вставать им всё равно на заре... Наутро, так как это была небольшая остановка, Этельстан, радостный от того, что Утред исполнил его просьбу, вызвался вести лошадь сам. И теперь они выдвигались в конце их процессии, замыкая шествие. Он спереди, а Утред сзади. Он обнимает его за бока, и оказывается в кольце сильных, грубых, но таких родных рук. Юноша от этого трепещет, но, так явно будет удобнее. И Утред его и вовсе добивает тем, что прижимается на несколько секунд ближе и целует его в шею. И отстраняется. Этельстан уверен, что прямо сейчас вознесётся в эту самую Вальхаллу, коей грезил Утред. Слышит чужой смех краем уха, смущается. Наверное, у них что-то да получится? Верно? Пусть это и грешно, но он просто хочет быть счастливым... С ним. Столько, сколько им отведено в этом грешном мире...