Тысяча лет...

      За время пребывания в этом мире и раздражающем благодаря лампочкам и гудениям бункере, Лололошка, по ощущениям, уже привык. Даже к внезапным появлениям Смотрящего он начал реагировать более хладно, нежели раньше. А может это и вовсе не привыкание, а обычное незамечание. А может, закрадывались к нему такие мысли, это и вовсе всё его воображение. Никакого бункера, никакого Смотрящего не существует, а холод, кутящийся вокруг Бога Времени, и радиация, наносящая неистовый урон, уже физические галлюцинации. Хотя с последними ощущениями он бы поспорил, ибо откуда тогда появляются травмы?       Но с одним он точно спорить не будет: он по-настоящему сходит с ума в этом помещении. Одиночество его буквально душит, а понимание того, что он толком ни с кем не может поговорить, кроме самого себя и вечно неотвечающего и вечно глазеющего Смотрящего, конкретно добивает его.       Единственный луч света — это Джон, и то со временем Лололошка начал понимать, что это лишь его плод воображения. Это с ровне удару под дых. Хоть эта галлюцинация и помогает, и отрицает, что она лишь та кем является, чтобы поддержать слабеющий с каждым днём всё больше и больше рассудок, она ощущается именно этим.       Лололошка совсем один. Ему не на кого положиться. Ему некому что-то рассказать, чем-то поделиться. Единственный его собеседник и слушатель в одном лице — это У.Т.К.Э.Р, гудящие лампы и он сам.       Мне больно. Мне очень больно, на самом деле. Почему я здесь… Почему тут никого, кроме меня, нет, почему я не могу ни с кем поговорить…       Он и не знал. Никто не знал, кроме того, что их с Джоном тогда разъединило, но никто и не знает, кто это был.       Сумасшествие…       Это он ощущал с каждым днём всё больше и больше. Рассудок падал, а галлюцинация в виде Джона переставала и вовсе помогать.       — Эй-эй, чего снова скис? Как бы--       — Прочь… Не хочу тебя видеть.       Разговоры с самим собой — признак сумасшествия…       Отвлекаясь от этого, он решил занять себя хотя бы чем-то. Книги раздражали, особенно когда попадались непонятные слова и термины, которые даже не разъясняются. Но это было его единственным утешением в этой вечной тишине от прочих голосов, мешающее его разуму окончательно слететь с катушек.       Прямо на реального Джона сейчас похож… Хотя вряд ли он проживал то же, что и я сейчас.       Лололошка был давно остр на глаз, хоть этого и не скажешь с первого взгляда на него и его способности. Всегда запоминал всё до мельчайших деталей и всегда уделял им при работе с обработкой того же металла.       То ли я схожу с ума, то ли я и вправду в него превращаюсь…       Чертежи разбросаны по всей комнатушке сбоку от его импровизированной спальни. То ли это очередное сумасшествие его разума, то ли он действительно хочет воссоздать то, до чего он бы никогда не додумался, но додумался его двойник из параллельной реальности. Из какого-то кафе, где нашёл заброшенных аниматроников, достал нужные запчасти, олово и медь, что были дома, переделал в пласты, даже умудрился сделать их гладкими с помощью полировки, с помощью найденного ноутбука, к удивлению, ещё рабочего, смог написать код, что был почти идентичен старым знакомым…       …удивительно, моя память не безнадёжна… Но лишь бы я сделал всё так…       Засохшие краски, которые он нашёл в каком-то гипер-маркете, он, разбавив в воде, чтоб ими было возможно рисовать, стал наносить на металлическую поверхность, после покрывая лаком, чтоб краска не слезла. Бледное, с еле видимым красным пигментом. Прочные нити также окрасив в каштановый, почти чёрный, цвет. Белый и синий, почти как ночное небо…       А ведь мы когда-то им могли любоваться… Даже тогда при моих абсурдных глупостях, помнишь?..       Одежду также нашёл в каком-то магазине, но так как там не вся одежда была подходящей, а какая-то и вовсе рванная, пришлось либо латать, либо шить с нуля. Как же хорошо, что по опыту вследствие своей порванной или критично истерзанной одежды он знал, как шить.       Немного…       Выдохнув, Лололошка упал на колени. Он морально истощён, но на лице счастливая улыбка. Рядом неиспользованные провода, микроконтроллеры и датчики лежат, а некоторые уже в теле напротив.       Наконец-то…       На него смотрели синие глаза, безжизненно-металлические, которые он сам скульптурёзно воссоздал впервые, такие родные, которые он так долго не видел. Части тела не такие мягкие, ведь у него нет такого покрова для воссоздания эластичной кожи, как у человека. А волосы такие же пушистые и неухоженные. Пальцы Лололошки были в пластырях, но результат того стоил. Он обхватил ладонями худые плечи, после чего медленно поднялись к лицу.       — Такое чувство, будто мы не виделись пару тысяч лет…       Лицо Лололошки покраснело, и он нежно прижался к губам своего творения.       — Как же я рад тебя снова видеть, Дилан…       Он не сдержался и кинулся в объятия автоматона, прижимаясь к нему и подрагивая. С глаз потекли слёзы. Хотелось расплакаться, как малое дитё, что он и сделал. Он был так рад видеть любимое лицо не с помощью воспоминаний, а именно вживую. Пусть не точно такое же, как реальный прототип, но всё же. Он и вправду был счастлив…       — Я тоже рад тебя видеть, Лололошка.