Из дикого леса дикая тварь....

      Что нас не убивает, делает нас сильнее.       Даже не помню, кто это сказал.       Да и не важно уже, если честно.       Еще оттуда, из прошлой жизни, которая кажется сном.       А может, все вокруг и есть сон.       Может же?       Подобные вещи лучше оставить Сану, это он любит ломать мозг подобной ерундой.       Меня же интересуют насущные проблемы — закинутая на плечо туша тяжелеет с каждой минутой. И хотя уверен, что донесу в любом случае, не нравится.       Игнорирую сломанную ногой ветку и поправляю сползающего оленя.       Да, надо было на правое плечо.       Свисающие ноги царапают бедро копытами, касаясь ножа. Звякают.       Раздражаюсь.       И если по собственной глупости вляпаюсь в Дикую Охоту — то сам и виноват.       Но Сан просил оленя.       И я несу ему оленя.       Надеясь, что стая не рискнет приблизиться к периметру слишком близко во время коротких вылазок.       В этот район леса из наших мало кто заходит, а до диких мне и дела нет.       Вокруг поста достаточно ловушек еще со старых времен и сюда по доброй воле сунется только потерявший нюх.       Ну или сведенный с ума сиянием Глаза.       Сан показал все свои растяжки, я нашел еще парочку старых, о которых он и не подозревал.        А может только сделал вид, что не знает.       Но никто не выдает секреты, от которых зависит результат охоты, верно?       Снова поправляю оленя, перешагивая через почти невидимую в тусклом свете Глаза нить.       Больше сторожок против зверья, чем охрана от таких, как я.       Хотя, я ведь тоже тварь.       Из дикого леса.       — Кто тут? — яркий свет почти слепит, вызывая новый приступ раздражения.       Мог бы и не спрашивать — на подобный вопрос вряд ли получишь ответ.       Только разодранную или сломанную шею.       Или оторванную конечность, если повезет.       — Я принес оленя, — подбрасываю ношу, демонстрируя добычу.       — Неси в холодильник, — Сан кивает.       Красный огонек прицела вздрагивает и сдвигается ниже — с головы на грудь.       Не поможет, но Сану так спокойнее.       Как спокойно мне с ножом у бедра.       Иду впереди него, зная дорогу.       Иду и почему-то улыбаюсь.       Сан за спиной этой улыбки не видит, иначе бы всадил полмагазина, не меньше.       Хотя и знает прекрасно, что без толку.       Старается не дышать, но чувствую, как обдувает затылок.       Всего на пару сантиметров выше.       И легче.       Опять легче.       Не зря просил оленя, понимаю.       У них там совсем с пропитанием плохо.       Хотя, жрать эту падаль даже я бы не стал.       Но Сан просил.       Скидываю надоевшую ношу на ближайшую полку сразу у входа и отступаю в сторону.       Давние правила безопасности, соблюдаемые обоими.       Но кто в наше время следует дурацким правилам?       Мы не в стае, где четкая иерархия и неукоснительное подчинение вожаку.       И не в городе с его военным, или как там правильно, положением.       Это всего лишь старый, полузаброшенный блокпост, о котором почти никто не знает.       — Он без головы, — роняет Сан, переводя взгляд с оленя на меня.       — Ну да, — пожимаю плечами. — Выпил. Или тебе нужно было с башкой?       Сомневаюсь, что стал бы возиться со спуском крови.       На это даже абсолютно не брезгливый Сан мало способен.       Двойной ряд острейших, как жало ножа, зубов, боковые отростки с ядовитыми мешками, да и сами ветвистые рога — зрелище не для слабонервных. В стае не каждый возьмется за разделку, проще отрезать и закопать поглубже.       На самом деле, только и годится напиться да перебить голод в пустой сезон.       И ловят их лишь ради этого, бросая потом быстро пожираемые дикими туши.       Те вообще жрут все подряд, идя на запах мяса.       Наверное, и камни проглотят, если окропить свежим.       И за три Глаза прибегут, если учуят.       Потому и шею плотно замотал куском шкуры — нет никакого желания отбиваться.       Уверен, что не привел за собой никого.       — Еще чего, — Сан хмыкает и расслабляется.       Ненамного, но видно, как разжимает плотно сдвинутые челюсти.       Да и пульс не частит так сильно, как у входа на территорию поста.       Страхом не пахнет.       Хотя, после всего, что было, ему бы стоило хоть немного бояться.       Не меня, а того, что вокруг творится.       Но Сан и раньше был таким.       Иначе бы не приходил каждый раз, рискуя нарваться на патруль.       Стая этого оленя и жрать бы не стала, а Сан и ему подобные — да.       Еще и убили бы при дележке.       — Спасибо, — благодарит искренне.       Сам в это верит.       Но за стенами периметра эта вера — ничто.       — В следующий раз попроси что-нибудь получше, — советую в который раз. Но он словно забывает.       Конечно, рыбу я бы и сам не принес.       Только если бы не захотел отравить ею полгорода. А вот что-нибудь легкое, вроде кроликов, вполне.       Если не обращать внимания на отсутствие глаз и лишнюю пару ног, вполне себе безобидные создания.       И не надо выслеживать, бегая по всему лесу — достаточно пары силков и терпения.       — Я подумаю, — Сан гремит тяжелым засовом, запирая за мной дверь.       Рефрижератор — всплывает в памяти слово из прошлого.       И не жалко тратить энергию на подобное.       Ради одной, пусть и довольно большой туши, которой на всех все равно не хватит.       В небольшой комнате — тусклая лампа на потолке качается, когда входим.       Или где-то взрывают, или сама земля шевелится, выпуская из своих недр новое.       Сан откладывает автомат в сторону, придерживает лампу рукой, успокаивая.       Не слишком высоко, в моем гнезде намного свободнее.       — Будешь чай? — скорее утверждает, чем спрашивает.       Киваю, чувствуя во рту почти забытый терпкий привкус черного отвара.       Не любитель подобных вещей, хотя в стае женщины часто заваривают всякие травы.       Осматриваюсь, будто с прошлого раза тут могло что-то измениться, но не нахожу ничего нового.       Узкая кровать заправлена гладко, без единой складки.       Металлические ножки втоплены в крошащийся бетон, через трещины которого замечаю щетинку подрастающей травы.       Почерневшие от копоти и пыли полки на такой же растресканной стене.       Неработающая электрическая плитка с коричневыми пятнами ржи.       Не менее грязный пульт управления с неработающими лампами и обломанными тумблерами, который давно ничего не запирает и не отпирает.       Молчащий экран связи, не связывающий никого ни с кем.       Старые слова сами возвращаются из памяти, принося узнавание.       Медленные, от чего приглушенное вроде бы раздражение поднимает голову.       Сажусь на пол, игнорируя предложенное кресло с облезшей кожей, на котором валяется принесенная мною пару циклов назад волчья шкура.              Сан гремит, снимая с горелки парящий кипятком котелок, прикручивает фитиль, гася голубой огонек спиртовой таблетки.       Придерживает рукой сместившуюся со своего места фоторамку с выцветшей картинкой — Сан и его женщина стоят по обе стороны от невысокого мальчишки.       Сейчас тот намного выше.       Сам не видел, но Сан иногда рассказывает.       Будто не понимая, что мне подобное мало интересно.       — Дим? — замечаю перед глазами высокую шнуровку потертых берцев.       Не самая удобная обувь для леса, но для таких, как Сан — в самый раз.       Все лучше, чем с первого же шага напороться на колючку и занести заразу.       В новом мире ничему нельзя доверять, даже если это ничто выглядит совершенно безобидно.       Никому нельзя.       Особенно если этот кто-то протягивает тебе исходящую острым запахом кружку.       — Мы ведь говорили про чай? — уточняю, принимая протянутое.       Не удержавшись, шумно втягиваю аромат — пережареный, кисловатый, вызывающий слюноотделение, кофе. С легким привкусом старой крови от проржавевшей банки, в которой хранился.       И где только достал?       — Эта последняя, — Сан садится рядом, вытягивая ноги.       Слева садится, игнорируя напрягшиеся на руке мышцы.       Касаясь плечом и тут же отодвигаясь, словно пара сантиметров решает все.       — Наскреб остатки, все в камень засохло, — Сан обхватывает кружку ладонями, согреваясь. — Глеб сказал, что с новой поставкой еще привезут, но мне такое не по карману.       — Нужен еще олень? — спрашиваю, делая первый глоток и стараясь не обжечься. — Скажи, сколько надо, и я добуду. Дрянь редкостная, как вы его едите. Но принесу, если надо. Даже с башкой.       — Дим, ты не понимаешь, да? — Сан качает головой.       — Я охотник стаи, — напоминаю. — Могу поймать что угодно. Для тебя.       — Дим, такого кофе уже не будет никогда, — Сан наконец отпивает из своей кружки.       Будто бережет последние капли, как чистую воду.       Глупый.       — Запасы не бесконечны, все заканчивается со временем. А времени прошло много, — говорит Сан прописные истины. — Не думаю, что где-нибудь на Юге продолжают культивировать кофейные деревья, а потом и обрабатывать зерно. Глеб говорил, что за границей с Китаем полный пиздец. Намного хуже, чем у нас.       Плевать мне, что там с этим Китаем.       А вот от знакомого имени раздражаюсь только сильнее.       Имя, которое появилось несколько циклов назад, вызывает только злобу и раздражение.       Сан произносит его так, как не произносит имени своей женщины, родившей ему ребенка.       Разжимаю пальцы и переношу кружку в левую руку ради его же безопасности.       — Не будет этого кофе — будет что-то другое, — разглядываю тонкие трещинки на полу. — Стоит ли цепляться за прошлое?       Сан тут убирается, но пыль и земля проникают везде.       Когда-нибудь перекрытия блокпоста не выдержат той толщи земли, что насыпана сверху.       Надеюсь, в этот момент Сана тут не будет.       — Димка-а, — тянет Сан.       Наверняка и глаза закатывает, как делал раньше.       Будто это меня как-то должно исправить.       Глупый все еще.       — Или ты думаешь, я сюда ради твоего кофе прихожу? — поворачиваюсь к нему корпусом, оказываясь почти носом к носу.       Вижу, как расширяется черный зрачок, стирая радужку.       Как раздуваются ноздри, с шумом втягивая воздух.       Будто пытается меня учуять.       Но это я чую его.       Чую с самого начала, еще на подходе к блокпосту.       Этот резкий запах ничем не перебить и не скрыть, даже кофе.       Сдерживается с трудом, оттягивая неизбежное, но выдает себя с головой.       Мог бы обмануть кого другого, но только не меня.       Мог бы и понять за столько циклов, что наказывать себя бесполезно.       Иначе бы не приходил сюда.       Никогда больше после первого раза.       Провожу большим пальцем по дернувшемуся кадыку — сглатывает.       Горячая кожа гладко выбрита — готовился. Хотя что мне его щетина.       Своя давно уже не растет, и забыл, когда было.              Многое что изменилось, только не Сан.       Все так же тянется навстречу, упираясь лбом и закрывая глаза.       Дышит часто и шумно, облизывая пересохшие, горькие от кофе, губы.       Вздрагивает, когда несильно прихватываю зубами тонкую кожу на шее.       Толкается коротко стриженной башкой под ладонь, будто бездомная шавка.       Упирается ладонями для опоры, игнорируя наверняка пронизывающий холод.       Лучше бы подняться с пола — мне ничего не будет, не замерзну. Но Сана уже не остановить.       И без того столько себя сдерживал.       Успеваю лишь придержать от удара головой в стену, когда наваливается сверху, перекидывая ногу и накрывая собой.       Делали мы это и на полу, вспоминаю.       Давно еще, в самом начале, когда в его волосах не блестело серебром.       И каждый раз в памяти остается этот дебильный привкус кофе.       Просыпаюсь раньше Сана.       Хотя, это и сном назвать трудно — дрема, когда слышишь малейший шорох.       Просыпаюсь из-за далекого, едва слышимого звука, который зовет.       Сан сопит в ухо, обдавая горячим дыханием — пригрелся.       И от меня, и от наброшенного поверх края шкуры — так и уснули на полу.       Не стал его дергать и переносить на кровать — все равно без меня к утру бы замерз.       А так пригрелся.       Провалился во сне в прошлую жизнь, счастливый.       Многое бы что отдал, чтобы вот так же крепко уснуть хотя бы на пару часов.       Но не получается.       Только и остается переться через весь лес, когда позовет.       — Дим? — бормочет сонно, привычно толкается головой в плечо.       Просыпается сразу же и садится, опираясь на меня рукой.       — Блядь, затекло все, — вертит шеей так активно, что слышу хруст. — Ты как? А черт, хрена спрашиваю…       На незагорелой коже — новые отметины от моих зубов.       Такое лучше прикрывать одеждой от лишних вопросов.       Не знаю, что он говорит своим, когда уходит, да и знать не хочу.       Стая тоже не в курсе, кроме вожака. Да и тот в последнее время не сильно доволен такими редкими отлучками.       Пересчитываю взглядом старые шрамы, пока нехотя одевается, замедляя каждое движение.       Молча одевается, выговорившись ночью сполна.       До следующего раза, если он еще будет.       Ждет, пока накину свое — мог бы и голышом, но Сана от этого передергивает.       Мог бы и не провожать, дорогу я знаю, но идет рядом, наталкиваясь плечом.       И про автомат забыл, оставленный в комнате на столе.       Никогда не прощаемся, но сейчас не могу удержаться.       — У меня гнездо в трех Глазах пути вниз по реке, — говорю, не оборачиваясь.       Яркий шар бывшей луны висит прямо над головой, давая достаточно света, чтобы разогнать ночную тьму.       — Так близко? — удивляется Сан.       — Это мое новое гнездо, — уточняю, чтобы он понял.       Только последний дурак не поймет приглашение.       Любой из стаи согласился бы, не раздумывая, а Сан все медлит.       Понимаю его сомнение — я всего лишь дикая тварь из леса, а не человек.       Но когда-то же был им.       — Я не смогу один, — говорит Сан тихо, но прекрасно его слышу.       Отдаленный вой заставляет его вздрогнуть — слышу и это.       Все-таки начали охоту без меня, хоть и договаривались.       Но не срываюсь с места, а жду ответа.       Потому что это вот все — не ответ.       — Дим, я не смогу один, ты же знаешь.       — Знаю, — сжимаю пальцы левой руки, распарывая когтями кожу на ладони. — Но их сожрут в первые же полчаса.       Свое право на Сана я отстоял в честном бою с вожаком.       Только на него, а не эту безымянную женщину с фото.       Хотелось бы мне ему помочь, но я не могу.       В стае свои правила и не мне их нарушать.       Иначе в мире наступит еще больший пиздец, чем сейчас.       Втягиваю остатки ночных запахов, вычленяя направление охоты, и делаю шаг вперед.       Сан молчит — и это уже ответ.       Хочется завыть, но сдерживаюсь, оставляя накатившую злобу для будущей жертвы.       Что же, видимо, поторопился я со своим гнездом.       — Три дня, вниз по реке, — оговариваюсь, употребляя старые слова, которые потеряли смысл.       Я свой шаг сделал и теперь ему решать, как жить дальше.