Игра в карты

Игра в пики Чишия лежал на своем кресле, его взгляд прикован к картам, а губы искривились в едва заметной улыбке, будто он сам не до конца верил в свой следующий ход. Пики. Эта карта была словно острая сталь, готовая прорезать туман его собственных сомнений. Он знал: в этой игре не всё так очевидно, как он привык. Каждый ход мог быть ловушкой, в которую он сам попадет. "Ну что, Нираги" — начал он, его голос был тихим, почти раздумывающим, — "ты ведь понимаешь, что Пики — это не просто угроза, это зеркало. С каждым твоим шагом я начинаю сомневаться. Сомневаться, кто из нас на самом деле в ловушке, а кто просто делает вид." Нираги молчал, его глаза, как всегда, казались холодными, но в них скользнула тень, которая заставила Чишию на мгновение усомниться в то что тот его слушал. Он продолжал: "Ты ведь можешь лгать. Это твое главное оружие, не так ли? Но вот вопрос: можешь ли ты соврать себе? Ведь в конце концов, твоя ложь может сыграть с тобой злую шутку." Нираги скривил губы, и его голос стал ледяным. "Ты полагаешь, что я боюсь своих собственных слов блять? И вообще, ты так уверен, что играешь честно? Пики всегда играют с теми, кто уверен в своих действиях." Чишия не спешил отвечать. На мгновение его взгляд стал задумчивым, но тут же он снова увёл его в сторону карт. Он знал, что Пики — это всегда борьба не только с противником, но и с собой. --- Игра в черви Чишия выложил карту червей, красную, как кровь. Он знал, что эта карта не прощает слабости. Но его улыбка не была такой уверенной, как раньше. Даже он, хитрый и расчётливый, ощущал подспудный страх перед тем, что откроется в самой глубине игры. Червы всегда касаются сердца, а его сердце... его сердце тоже имеет свои секреты. "Иногда я начинаю думать," — сказал Чишия, его голос звучал задумчиво, — "что ты действительно не боишься эмоций. Но есть ли в тебе что-то настоящее? Я все время задаюсь вопросом... а может, ты на самом деле боишься почувствовать что-то сильное?" Нираги холодно уставился на него. "Я не боюсь чувствовать. Я просто не позволяю себе этим овладеть." Он говорил это так уверенно, что Чишия почти поверил в его слова. Но на секунду, в самом глубоком взгляде Нираги, Чишия заметил что-то, что могло бы быть сомнением. "Ты лжешь," — тихо произнёс Чишия, — "Ты боишься признаться себе в этом. Боишься, что однажды почувствуешь что-то настолько сильное, что не сможешь контролировать. Ты думаешь, что твой холод — это сила, но на самом деле он лишь щит, скрывающий твои страхи." Нираги отвернулся, но внутри его что-то сжалось. Он молчал, но Чишия знал: где-то глубоко в душе его соперник пытался спрятать эмоции, которые он сам же себе запрещал. --- Игра в бубны Чишия выложил карту бубнов, и их блеск казался безжалостным. Это было зеркало, которое показывало не только его душу, но и душу Нираги. Он знал: не стоит доверять этим картам, потому что они не только отражают, они обнажают. Но что, если сам Чишия был не готов встретиться с тем, что отражается в зеркале? "Ты готов увидеть правду?" — спросил Чишия, его голос стал резким, почти угрожающим, хотя в глубине души он сомневался в своей собственной решимости. Нираги искривил губы. "Правду? Ты думаешь, что ты готов узнать её? Твое зеркало и так не скажет тебе ничего нового. Ты все равно будешь пытаться найти ответ там, где его нет." "Может быть," — прошептал Чишия, — "но порой в зеркале скрыта не только правда. Иногда оно показывает то, что мы не хотим увидеть. Ты ведь тоже не исключение." Нираги не ответил, но его взгляд на мгновение стал тусклым. Чишия заметил это, и его сомнение укрепилось: может быть, этот бубен откроет не только ему, но и Нираги то, что тот прячет даже от самого себя? --- Каждая игра становилась всё более запутанной. Даже Чишия, который всегда был уверен в своих действиях, теперь ощущал сомнения. Он начинал понимать: Нираги, несмотря на свою холодность и умение лгать, был не менее уязвим. И в этой игре они оба теряли не только карты, но и кусочки своей души. И после этого они точно никогда не посмотрят друг другу в глаза.