Сладкое заточение

Ванил отчаянно бился о стеклянные стены банки, но это было бесполезно. Липкие капли золотистого мёда стекали по внутренней поверхности, обволакивая его тело, пропитывая каждую складку одежды, прилипая к коже. Движения становились всё медленнее, каждое усилие — бесполезнее. — Ах, какое зрелище, — раздался приглушённый голос снаружи. Шедоу, удобно устроившись на деревянной полке, склонил голову на бок и с довольной улыбкой наблюдал за происходящим. Его тёмные глаза мерцали чем-то тёплым, почти ласковым, но в этой ласке таилось что-то иное. — Ты... ты правда собираешься просто смотреть? — Ванил с трудом поднял голову, ощущая, как сладкая масса уже касается его ног. — Конечно, — спокойно ответил Шедоу, сложив руки на груди. — Мне ведь нравится, как ты извиваешься. Ванил стиснул зубы. Это было унизительно. Он, один из сильнейших печений, теперь сидел в стеклянной ловушке, а его враг лишь наслаждался зрелищем. — Зачем ты это делаешь? — прохрипел он, отчаянно пытаясь пошевелить руками, но они тонули в вязкой сладости. Шедоу наклонился ближе, его дыхание окутало холодом. — Потому что ты слишком долго мешал мне, Ванил. А теперь ты станешь частью самого сладкого десерта. Он коснулся стекла кончиками пальцев, наблюдая, как мёд поднимается всё выше, медленно поглощая пленника. Ванил задержал дыхание. Он не мог позволить себе проиграть. Не так. Не здесь. Но, похоже, Шедоу не торопился его спасать. Ванил тяжело дышал, чувствуя, как густой мёд подбирается к груди. Тёплая, тягучая масса окутывала его, сковывая движения, и с каждой секундой он всё больше ощущал собственное бессилие. А Шедоу продолжал смотреть. — Ты ведь можешь просто убить меня, — прохрипел Ванил, сквозь стиснутые зубы глядя на него. Шедоу усмехнулся и провёл пальцем по стеклу банки. — Конечно, могу. Но разве ты не понимаешь? — Его голос был таким же тёмным и гладким, как ночь за окном. — Я не хочу, чтобы ты исчез. Ванил нахмурился. — Тогда почему?.. — Потому что я люблю тебя, Ванил. Эти слова прозвучали так спокойно, что по телу Ванила пробежала дрожь. Он не мог сразу понять, что было страшнее — вязкий мёд, поглощающий его тело, или признание, от которого сердце заколотилось быстрее. Шедоу улыбнулся шире, откинувшись назад. — Мне нравится видеть тебя таким. Беспомощным. Властным ты был слишком долго, и это... скучно. Ванил стиснул кулаки, но в следующий момент застонал — мёд уже доходил до плеч, и любое движение давалось с трудом. — Ты издеваешься надо мной… — прошептал он, тяжело дыша. Шедоу склонился ближе, его тень легла на стекло. — Нет. Я просто хочу, чтобы ты был моим. Целиком. Без твоей силы, без гордости, без попыток бороться. Просто ты. Ванил судорожно сглотнул, чувствуя, как его голова начинает кружиться. Воздуха оставалось всё меньше, а мёд уже подступал к шее. — Тогда спаси меня, — выдохнул он, впервые позволив себе показать страх. Шедоу замер, его улыбка дрогнула. Затем, с лёгким вздохом, он провёл ладонью по крышке банки и медленно открыл её. — Только потому, что ты сам попросил, — тихо сказал он, вытягивая руку вперёд. Ванил, едва не теряя сознание, потянулся к нему, и холодные пальцы сомкнулись на его запястье. Шедоу вытащил его из липкой ловушки, бережно удерживая в руках. Ванил закашлялся, чувствуя, как его одежда и волосы пропитаны мёдом. Он попытался поднять голову, но в следующий момент тёплые губы Шедоу коснулись его щеки. — Теперь ты мой, — прошептал он. Ванил тяжело дышал, не находя в себе сил ответить. Но почему-то он больше не чувствовал себя пленником. Тогда почему спасение кажется Ванилу страшнее гибели?