Хаос в голове.

Зал был окутан мягким светом закатного солнца, создавая иллюзию уюта в этом величественном, но пустынном пространстве. Принц двигался по залу хаотично, словно пытаясь поймать невидимую бабочку. Его красный плащ разлетался за спиной, а маленькая голубая корона, сидящая на черных волосах, то и дело грозила упасть, но каким-то чудом держалась на месте. На лице "особенного", как всегда, была маска, скрывающая всё, кроме глаз, которые сияли неугомонным, почти детским любопытством. Капитан гвардии стоял неподалеку, наблюдая. Его фигура — высокая, стройная, в черной рубашке с фиолетовыми наплечниками — казалась частью тени, что падала от массивных колонн. Серые волосы мягко ложились на его шею, скрывая шрамы, которые были лишь частью его жизни. Он был недвижим, но его внимание полностью сосредоточилось на принце. Каждое движение Леона ловилось его взглядом, как натянутой тетивой. Наследник вдруг остановился у стены, где висел гобелен. Его пальцы осторожно коснулись ткани, скользя по ней с неожиданной аккуратностью. Это была странная смесь хаоса и осторожности, которая всегда была присуща только синеглазому. Он был беспорядочным, шумным, но в нем угадывалась скрытая глубина — понимание мира, которое оставалось недоступным большинству. Леон долго стоял перед гобеленом, словно читал его, хотя вряд ли знал, как именно. Затем, как по сигналу, он сорвался с места и бросился к окну. С громким хлопком створки распахнулись, и ветер ворвался в зал, подхватив его плащ и игриво сдвинув корону. Алон шагнул вперед, но не успел — Леон уже повис на подоконнике, выглядывая наружу. Там был виден закат и далекие крыши города. Принц выглядел так, будто вот-вот решится на прыжок. Рыцарь замер, но не сделал резкого движения. Он знал, что если пойдет наперекор Леону, тот только ускорится. Мафф жил без страха. Для него не было границы между возможным и невозможным. Ветер трепал черные волосы принца, сбивал маленькую корону, но он не двигался. Синие, глубокие глаза смотрели в небо, будто ища там ответы, которые никому не нужны. Через мгновение Леон отступил от окна, как будто принял какое-то важное решение, известное только ему. Он вернулся в центр зала, резко остановился и посмотрел на Алона. Маска скрывала его лицо, но глаза были открытые, изучающие. Это был взгляд, который принц часто бросал на рыцаря — полный скрытой энергии, вызова, словно он хотел узнать, сколько еще терпения есть у его единственного и по совместительству лучшего друга. Главнокомандующий не отвел взгляда, но не двинулся с места. Наследник долго смотрел на него, а потом вдруг поднял корону с головы, покрутил её в руках и аккуратно поставил на пол. В этом жесте было что-то почти трогательное, детское, но всё равно загадочное. Принц сел на пол рядом с короной, обвив руками колени, и задумчиво смотрел на окно, в которое снова ворвался порыв ветра. Алон оставался неподвижен. Его задача была не вмешиваться, пока не станет необходимо. Леон был его хаосом. Хаосом, за которым он следил с тем безмолвным терпением, которое стало его сутью. Где-то глубоко внутри рыцарь знал: этот принц видел мир иначе, но не был чужд ему. Он был частью этого хаоса, который мог разрушить всё — или открыть что-то новое. В зале вновь стало тихо. Принц, казалось, успокоился, но рыцарь не ослаблял внимания. Он стоял в тени, спокойный и вечный, как сама стена, готовый сделать шаг вперед, если мир Леона вдруг выйдет за грань возможного.

***

Леон сидел на полу, подогнув ноги и уткнувшись взглядом в оконный проем. Его пальцы, тонкие и изящные, но вечно беспокойные, играли с бахромой красного плаща, то скручивая её в тугие узлы, то распутывая их обратно. Этот ритмичный процесс, похоже, успокаивал его, хотя глаза всё еще блестели странным, задумчивым светом. Алон стоял неподалеку, как всегда держа дистанцию, но оставаясь в пределах досягаемости. Он наблюдал, не вмешиваясь, но в его осанке читалась готовность к любому повороту. Мафф часто удивлял его своими внезапными порывами, которые могли закончиться как ничем, так и катастрофой. Принц вдруг поднял голову, бросив взгляд на корону, оставленную рядом. Она лежала на полу неровно, чуть накренившись, как будто потеряла всякую значимость. Леон тихо протянул к ней руку, но не поднял, лишь коснулся кончиками пальцев, словно проверяя, настоящая ли она. Затем, неожиданно для Алона, он встал. Его движения были резкими, порывистыми, но не хаотичными. Леон всегда знал, что делает, даже если это казалось бессмысленным для окружающих. Он подошел к окну, всё так же оставляя корону на полу, и вскинул голову к небу. Закат окрасил его черные волосы в глубокий алый цвет, отчего фигура принца на фоне распахнутого окна напоминала оживший образ с гобелена. Леон стоял так несколько мгновений, а затем сделал шаг назад, словно не выдержав тяжести своего созерцания. Алон понял, что это был тот самый момент. Он двинулся вперед, медленно и беззвучно, но принц уже обернулся, будто почувствовав его приближение. Взгляд Леона встретился с его глазами, и в этом взгляде не было страха. Только вызов и что-то ещё — то, что Алон не мог точно определить, но чувствовал. Это было как трепетный импульс, который заставлял его оставаться рядом, даже когда принц делал вещи, противоречащие здравому смыслу. Наследник подошел к рыцарю и остановился в шаге от него. Он был заметно ниже, но в его осанке не было ни грамма подчиненности. Его руки взметнулись к плечам Алона, и на мгновение рыцарь подумал, что принц толкнет его или сделает что-то столь же нелепое. Но тот всего лишь поправил складку на его фиолетовых наплечниках, с совершенно неуместной, но трогательной внимательностью. Алон продолжал стоять спокойно, его взгляд оставался мягким, но серьезным. Леон отступил, словно удовлетворившись своим делом, и вновь бросил взгляд на окно. И тогда он снова двинулся к трону. Красный плащ взлетел за его спиной, как крылья, а корона осталась лежать там, где он её оставил. Принц поднялся по ступеням и опустился на трон, будто примеряя роль, которую он так старательно пытался догнать, выпрашивая у отца новые испытания. Леон сидел тихо, в этот раз неподвижно, но даже в этой неподвижности было что-то странное. Он опустил голову, будто разглядывая что-то у себя на коленях, но Алон знал: принц думал. Его мысли всегда оставались загадкой для окружающих, но рыцарь умел видеть в них закономерность. Капитан вновь занял своё место в тени, оставаясь невидимым, но всё же рядом. Он знал, что хаос принца всегда будет частью его жизни. Это было как волнение моря: пугающее, но неотъемлемое. И всё же, наблюдая за тем, как принц, казалось, затих, он чувствовал странное спокойствие. Потому что знал: пока он здесь, Леон будет в безопасности. Или, по крайней мере, настолько, насколько это возможно в этом мире, полном хаоса.

***

Наследник сидел на троне, неподвижный, словно статуя, но Алон знал: это затишье обманчиво. Принц никогда не останавливался надолго, его мысли всегда двигались, скакали, как искры в костре. Тишина в зале была прервана неожиданно: наследник поднял голову и вдруг начал крутиться в своем кресле, то свешивая ноги с одной стороны, то садясь боком. Рыцарь не шевельнулся, но его глаза внимательнее следили за каждым движением. Леон резко остановился, его взгляд упал на капитана - яркий, проницательный, как остриё кинжала. — Сэр Алон, — проговорил он вдруг. Алон слегка наклонил голову, подавая знак, что слушает. — Знаешь, — продолжил принц, медленно и задумчиво, — если бы я не был принцем, ты бы тоже стоял здесь? Рыцарь не сразу ответил. Он сделал шаг вперед, не спеша, его шаги почти не звучали в огромном зале. Алон сам был без понятия, какой ответ прозвучал бы правильно, или что он сам считает верным. — Я бы всегда стоял рядом, ваша светлость, — сказал он, его голос был тихим, но твёрдым. Леон снова рассмеялся, громко и звонко, как будто услышал лучший анекдот в своей жизни. Но в его смехе было что-то ещё — нечто, что Алон никак не мог определить. — Хорошо, — сказал принц, откинувшись на спинку трона. — Тогда оставайся. Пока я не придумаю, куда мне деться дальше! Алон кивнул, отступая обратно в тень. Леон снова устремил взгляд в окно, и солнце, опускаясь всё ниже, окрасило его черты в багровый свет.

И, как всегда, хаос Леона становился чем-то, за чем невозможно перестать следить.