Невесомое и символичное

Снег радовал нас только в первые пару дней. Облезлый, промозглый пейзаж укрылся пушистым белым одеялом, и стал выглядеть как будто бы уютнее. Мы бегали между деревьев, играли в снежки и делали снежных ангелов, на время почувствовав себя детьми. Но так казалось только поначалу, потом начались проблемы. Добыть еду стало гораздо сложней, все пруды, в которых водилась рыба, замёрзли, фрукты и овощи, ранее торчавшие чуть ли не на каждом кусте, полностью исчезли, а помимо этого начался безумный холод, единственным спасением от которого было наше кострище. Повезло, что я непрестанно проводил эксперименты и придумал тепловой камень, с которым можно было хотя бы ненадолго отойти от лагеря на охоту. Когда она в очередной раз принесла в лагерь кроликов, я за ночь сшил ей меховые наушники, хотя шитье не было моей сильной стороной. Обколол себе все руки, но мне так хотелось ее хоть немного порадовать и согреть... Потом мы решили попробовать использовать шерсть буйволов, потому что её у них было значительно больше, чем у кроликов. Все ещё помню, как с замиранием сердца бродил между спящих, воняющих навозом туш, стараясь никого не разбудить, и орудовал своим бритвенным лезвием, как какой-то воришка. Или маньяк. Рассудок на тот момент у меня настолько погрузился во мрак, что черные тени шептали у меня за спиной, пытались схватить за ноги когтистыми лапами, и мне стоило больших усилий держаться на тонком льду здравого смысла. Хотя бы ради нее. Только ради нее. Она сплела нам прекрасные теплые шапки, пока я спал и пытался выпутаться из кошмаров. Только когда она забралась в палатку и прижалась ко мне, я почувствовал покой и, наверное, перестал стонать. Это был ужасный мир. Жестокий мир. Ни я, ни она не понимали, за какие грехи нас отправили сюда, а десятки дней исследований и походов не дали никаких ответов о том, как отсюда выбраться. Мы просто пытались выжить и не сойти с ума. И то, и другое, давалось с большим трудом. Мир буквально кишел опасными тварями, и если бы не мой гений, нас бы давно кто-то сожрал, даже не заметив. Я смог изготовить нам оружие и какую-никакую броню, и стало чуть-чуть проще. Мы обосновались на перекрестке биомов, и я продолжил проводить эксперименты в попытках облегчить нам жизнь и найти хоть какой-то путь выхода отсюда. Выживание, борьба с голодом, усталостью, потерей рассудка, нападающими со всех сторон тварями... Я чувствовал нас жалкими муравьями, копошащимися в грязи, и только она не давала мне окончательно упасть духом. Любовь. Среди всех происходящих здесь ужасов она казалась чем-то неуместным, неважным и бесполезным, а оттого была подобна чуду. Были ли это чувства, возникшие от безысходности? Вполне возможно. Мы встретили друг друга буквально в первые дни пребывания в этом мире, единственные здравомыслящие существа среди всего творящегося безумия, Адам и Ева, низвергнутые в земную жизнь. Я был настолько рад обычному человеческому общению, что поступился своим учёным снобизмом. Пускай у нее не было такого высокого уровня интеллекта, как у меня, но зато с ней всегда были спички, и она в любой момент могла развести огонь, а это было гораздо важней, особенно на первых порах. Связанные одной трагедией, мы вместе работали над созданием лагеря, над своей защитой, над исследованием местности, и вскоре там, где раньше союз диктовала необходимость, стало зарождаться что-то ещё. Успокаивающий свет костра во мраке. Мы, сидящие подле него, как первобытные люди, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Пальцы сплетаются, а тени и сомнения в голове на время отступают. Им нет места в этом маленьком отблеске счастья. Нашем первом поцелуе. Казалось бы, после него ничего не изменилось. Мы продолжили выживать, продолжили искать способы выбраться, но это как будто приобрело хоть какой-то смысл. Я даже вдохновился и смог создать лампочку, заключив светлячков в созданную из слюды банку. Несколько таких - и наш лагерь стал более безопасным в ночное время. Откладываю инструменты. Руки совсем окоченели от холода, сил практически не осталось, а желудок предательски урчит. Она все еще не вернулась, хотя тьма становится все гуще и гуще. Сажусь у костра, чтобы согреться, и стараюсь не думать о страшном, но предательские мысли просачиваются в сознание парализующим ядом. Что если с ней что-то случилось? Что я буду делать? Наверное, обыщу всю местность, найду ее по полузаметенным следам, неподвижную, холодную, и лягу с ней рядом. Обратная сторона медали. Без нее ничего больше не будет иметь смысла. Рассудок погружается во мрак вместе с окружающим холодным пейзажем, и остаются только пляшущие огоньки костра. Маленькая искра надежды в океане холода, твердящая, что все будет хорошо. Скрип шагов по снегу вытаскивает меня из пучины тяжелых мыслей. Сперва я неосознанно хватаюсь за копье, но потом улыбаюсь. Вернулась. Заключаю ее в объятия и веду к костру. Она очень устала и засыпает практически сразу, как только я укладываю ее на лежанку и укрываю одеялом. Ничего. Я сделаю все, что нужно. Кролики, немного замерзшей моркови, материалы для строительства и загадочные шестеренки, которые меня сразу же очень интересуют, но откладываю их на потом. Сперва - ужин. Когда из казана доносится аромат еды, она приободряется и приоткрывает глаза. Первую порцию горячего мясного супа я отношу ей, только потом сажусь есть сам. Мы укрываемся одним одеялом, прижавшись друг к другу, и смотрим на пляшущие языки костра. Ей нравится огонь, порой даже слишком, но сейчас это не столь важно. У нас есть пища и кров, мы пережили еще один день, а значит, справимся и со всем остальным. Я уношу в палатку тепловой камень, чтобы он грел нас ночью, а потом завожу и ее вовнутрь. Мы засыпаем, закутавшись в одеяло, до самого утра. На следующий день я узнаю у нее, где она нашла шестерёнки и отправляюсь той же тропой. Эти штуки могли бы пригодиться мне во многих моих исследованиях. Она остаётся присматривать за лагерем, и я трачу весь день, чтобы добыть материалы. Механические фигуры выглядят слишком опасно, чтобы сражаться с ними напрямую, но я не я, чтобы не использовать свой блистательный интеллект для достижения цели. Стравливаю их с пауками и Энтом, и пока они выясняют отношения, под шумок собираю ресурсы. Мясо монстров, конечно, не самая хорошая еда, но все равно лучше, чем ничего, особенно если повялить. Когда я возвращаюсь домой, она машет мне и показывает на ближайшую к лагерю ёлку. Я замечаю, что на ней висит несколько украшений и гирлянд, при ближайшем рассмотрении оказывающихся материалами, которые я хранил в сундуке, потому что пока не знал, как их применить. Под деревом меня ждёт подарок, неумело завёрнутый в пергаментный лист и перевязанный бечёвкой. В нем оказываются связанные ею варежки из остатков шерсти. Она могла бы просто отдать их мне лично, но решила потратить драгоценные силы и ресурсы на такую нелепую затею. Наверняка подвергала себя опасности, пытаясь забраться на ель и израсходовала все запасы пергамента, которые мне с таким трудом удалось создать. Так говорит мне черствая логика, вечный попутчик в моей голове, и возможно, будь я у себя дома, то доверился бы ей всецело, но сейчас я улыбаюсь и с благодарностью принимаю дар, после чего обнимаю ее и целую. Не думал, что именно таким образом пойму суть всех этих странных обычаев и торжеств, остававшихся для меня пустой тратой времени и ресурсов всё это время. Осознание накатывает на меня постепенно, и только когда мы снова вместе сидим у костра под одним одеялом, я формулирую мысль окончательно: символизм. Когда в обречённой, измученной реальности больше нечему радоваться, ты цепляешься за любую надежду и смысл, будь то вера или отголосок прошлой жизни, в которой ты был хоть чуточку счастлив. Это выглядит как что-то бессмысленное и ненужное, но символизмом своим оно перевешивает кажущуюся бесполезность и дарует надежду. Дарует желание жить. Как и наша бессмысленная и, казалось бы, лишняя любовь, возникшая, скорее, из необходимости выжить, но отныне гораздо более важная, чем весь этот мир с его жестокими правилами. Она хрупка, уязвима и способна обернуться ещё большим горем, но если что-то и поможет нам выжить и спастись, то только она. Мы прижимаемся крепче друг к другу. Ночной лес полнится пугающими звуками. Где-то слышен вой гончих и шуршание пауков. Мы справимся.