Пропитаные Кровью Странницы Библии

Город "М", 1819 гг, Православная церквь Святой Девы. Сидя за своим деревянным столом, держа перо в руке, монахиня писала письмо графу соседних земель. Ночь была тиха, и лишь слабое пламя свечи освещало её лицо, когда она сосредоточенно чертила буквы, тщательно подбирая слова. Письмо было важным, и в нем не было места для излишней мягкости. "Ваше Светлость, С глубоким уважением и тяжким сердцем обращаюсь к вам по делу, которое не может быть отложено. Я обращаюсь к вам не как служительница Церкви, но как ответственная за дела монастыря и его существование в этом мире. Как вам известно, мы всегда исполняем свои обязательства и платим налоги, как положено по закону. Однако, в этот раз, мы вынуждены вновь обратиться к вам по вопросу, который не может быть упущен. Ваша задолженность за прошлый год, связанная с обязательным налогом на монастырские земли, до сих пор не была уплачена. Вы знаете, что долг был озвучен и договорённости по его уплате были сделаны, но время прошло, а обещания не были исполнены. Я понимаю, что ваша жизнь полна забот и дел, однако задолженность требует немедленного решения. Наши обязательства перед Церковью не могут быть отложены. Мы, как и прежде, готовы выполнять наши обязательства, но в этом случае, ваша несвоевременная уплата может привести к весьма неприятным последствиям для нашего монастыря. Прошу вас, как ваш долг так и обязанность, заплатить установленную сумму. Без этого, мы рискуем оказаться в положении, где наши силы исчерпаны, а последствия, возможно, окажутся весьма неприятными. С надеждой на понимание и исполнение долга, Сестра Патриция" Она отложила перо, тяжело вздохнув. Письмо было непростым, но она знала, что не может позволить себе быть мягкой. Эти деньги были необходимы для поддержания монастыря, и её долг был служить не только в духовном, но и в земном смысле. Граф не мог больше откладывать исполнение своих обязательств, иначе последствия будут тяжкими не только для него, но и для монастыря, который он обязан был поддерживать. В дверь постучали, и вошли двое мужчин, что в тайне от всех работали на монахиню. Один из них был высоким, с суровым лицом и морщинами от постоянной работы на воде — местный рыбак, которого Патриция хорошо знала. Другой — его спутник — выглядел гораздо менее уверенно, почти испуганно, постоянно оглядываясь по сторонам. — Сестра Патриция, у нас для вас новость, — сказал рыбак, пытаясь скрыть напряжение в голосе. Патриция не подняла головы от письма и лишь коротко бросила: — Что произошло? Почему так поздно? И если вас заметили? Вы совсем идиоты? Она не пыталась скрыть своего гнева. Она терпела мало чего, особенно, когда что-то шло не по её плану. Мужчины переглянулись, и тот, что молчал, начал пятиться назад, его руки нервно теребили край плаща. — М—Мы н—нашли...! — заплетающимся языком начал второй мужчина, но его слова едва успели пройти через его губы, как его спутник накинулся на него и, выругавшись, толкнул его в грудь. — Говори уже нормально, поршивец, — прошипел рыбак через зубы. Тот, кто испугался, снова начал, уже чуть более уверенно: — Никогда не верил в эти сказки, пока сам не столкнулся с этим, Сестра Патриция... Мы нашли настоящего вампира! Слова повисли в воздухе, и Патриция, до того вальяжно сидевшая, мгновенно подскочила на месте. Её глаза сузились, а сердце забилось быстрее. Она не могла поверить своим ушам. — Как узнал? И где оно? — спросила она, вглядываясь в лицо мужчины, словно пытаясь распознать, не ошибается ли он. Мужчина с недовольным выражением лица смыкнул губы и отступил шаг назад, поднимая руку и щелкая пальцами, давая понять, что информация будет стоить немалых денег. Патриция, не раздумывая, медленно вытащила из кармана медную монетку и, не глядя, кинул её в его сторону. — Заплачу больше, если информация достоверная, — холодно добавила она, не скрывая недовольства. Мужчина посмотрел на монетку, затем на неё, возмущённо покачал головой, но решил не спорить. — Он не обычный, Сестра... мы нашли его в старом заброшенном доме, на краю деревни. Но... — Он замолчал, как будто слова давались ему с трудом. — Он не убивает, по крайней мере, ещё не убивал. Он... как будто избегает людей, скрывается от них. Я не знаю, что это за существо, но оно точно не человек. Патриция задумалась, её разум начал работать на полную мощность. Это был шанс. Вампир, живущий в их краях... и если верить словам мужчины, он был слаб и не опасен. Это открывало перед ней новые возможности, особенно учитывая её стремление к власти. — Хорошо, я оплачу, — сказала она, сдержав в себе волнение. — Приведите его ко мне, и сделайте это тихо, чтобы никто не узнал. Это должно быть под моим полным контролем. Мужчина, казалось, несколько успокоился от её уверенности, и с этим в глазах исчезли последние сомнения. — Мы займемся этим, Сестра, — ответил он и вышел вместе с другом, оставив Патрицию наедине с её мыслями и новыми планами, которые она уже строила в своём уме. На следующее утро Сестра Патриция, закончив утреннюю молитву, вызвала гонца. Тот прибыл быстро, молодой, с порывистыми движениями, и, получив запечатанное письмо, поклонился. — Передай графу лично в руки и не медли. Пусть знает, что я не потерплю задержек, — строго сказала она, сверля его взглядом. Гонец молча кивнул, но, прежде чем уйти, слегка замялся, словно что-то ещё хотел сказать. Патриция нахмурилась. — Говори, если есть что сказать. Я не люблю пустого молчания, — бросила она, сложив руки на груди. — Сестра Патриция, про ту... ту девушку, что в подвале, — начал он нерешительно. — Она отказывается с кем-либо говорить. Ни слова с момента, как её привели. Только смотрит на нас... будто чего-то боится. Она... странная. Патриция приподняла бровь. — Девушка? — её голос звучал резко. — Вы хотите сказать, что "вампир", которого вы нашли, — это женщина? Гонец кивнул, теребя край своего плаща. — Да, сестра. Ей не больше семнадцати или восемнадцати. Она выглядит слабой, измождённой... и, честно сказать, совсем не похожа на тех чудовищ, о которых мы слышали. Но в её глазах... что-то есть. Не знаю, что это, но, клянусь, это не человеческий взгляд. Патриция задумалась. Её пальцы легко постукивали по деревянной поверхности стола. — Хорошо, — сказала она после паузы. — Ты сделал свою работу. Теперь уходи и передай письмо. Я разберусь с этим сама. Гонец снова поклонился и поспешно вышел. Не прошло и минуты, как дверь вновь открылась, и вошёл старый рыбак. Он выглядел спокойнее, чем накануне, но в его глазах всё же читалась тень напряжения. — Сестра Патриция, всё готово. Она в подвале, как вы и приказали, — сообщил он, стараясь не смотреть ей в глаза. — И как она себя ведёт? — Тихо, как мышь, — ответил он. — Не сказала ни слова. Только смотрела на нас, будто... будто просила о чём-то. Мы связали её, но она даже не сопротивлялась. И... она действительно выглядит как обычная девушка. Только слишком бледная и слишком... другая. Патриция резко встала из-за стола, её плащ взметнулся за ней. — Хорошо. Я сама хочу её видеть. Подожди здесь. Она взяла ключи со стены и направилась в подвал. Её шаги отдавались гулким эхом по каменным стенам, пока она не добралась до тяжёлой двери. Вставив ключ в замок, она задержалась на мгновение, вдохнув глубже, чем обычно. Когда дверь открылась, Патриция увидела её. Девушка сидела на холодном полу, руки и ноги связаны верёвками. Её длинные, тёмные волосы спадали на лицо, закрывая его от взгляда монахини. Патриция шагнула вперёд, свеча в её руке освещала бледное лицо пленницы. — Так это ты, тот "вампир", о котором мне рассказывали, — произнесла Патриция, её голос был холодным, но в нём звучала едва заметная нотка интереса. Девушка медленно подняла голову. Её серебристые глаза встретились с глазами монахини. В них не было злобы или угрозы, только усталость и страх. — Почему молчишь? — продолжила Патриция, глядя прямо на неё. — Ты ведь понимаешь, где ты находишься и что с тобой может случиться? Или твоя сила — лишь выдумка? Девушка приоткрыла губы, словно собиралась что-то сказать, но передумала. Её взгляд был наполнен мольбой, но не смирением. Патриция нахмурилась. — Твои глаза выдают тебя, девочка. Ты — не человек. Но я узнаю, что ты за существо. И, если ты хочешь жить, ты будешь мне полезна. Поняла? Девушка молчала. Ни движения, ни слова — словно она превратилась в каменную статую, ожидая чего-то неизбежного. Её тихое, едва уловимое дыхание сливалось с темнотой подвала, но в этой тишине было что-то гнетущее, напряжённое, как перед бурей. Патриция нахмурилась. Этот взгляд, полное отсутствие реакции, начинали раздражать её. — Ты думаешь, молчанием что-то изменишь? Или ты ждёшь своей смерти? — холодно произнесла она, делая шаг ближе. Но девушка осталась недвижимой. Её безмолвное сопротивление лишь разожгло в монахине гнев. Патриция с силой замахнулась и нанесла пощёчину, рассчитывая вывести её из этого странного состояния. Резкий звук удара эхом отразился от каменных стен. Однако вместо ожидаемой реакции, девушка едва качнулась, но всё так же молчала. Лишь её длинные волосы чуть прикрыли лицо, скрыв тот самый взгляд. Патриция, слишком сильно вложившаяся в удар, задела руку о шероховатую стену. Она почувствовала, как кожа разорвалась, и тонкая струйка крови потекла по её ладони. — Чёрт... — процедила она сквозь зубы, взглянув на глубокую царапину. Но её внимание тут же переключилось на девушку. Как только первая капля крови упала на каменный пол, её глаза мгновенно вспыхнули алым огнём. Это было как молния в ночи: внезапно и завораживающе. Девушка застонала, низко, почти как зверь, напрягая всё своё тело. Её дыхание стало частым и тяжёлым, а губы приоткрылись, обнажая чуть удлинённые клыки. Она явно боролась с собой, пытаясь удержаться, но запах крови был слишком сильным. Её взгляд был прикован к раненой руке монахини, как к источнику жизни, которую она так отчаянно жаждала. Патриция лишь усмехнулась. Её губы изогнулись в хищной улыбке. — Так вот что пробуждает в тебе твой истинный облик, — холодно сказала она, медленно подходя ближе. — Ты голодна, правда? Жаждешь крови. Но ты боишься её взять, так ведь? Ты слабая. Склонившись ближе, она позволила нескольким каплям крови стечь с пальцев и упасть прямо на губы девушки. Девушка вздрогнула, словно от удара молнии. Её глаза расширились, и она замерла, как будто её мир рухнул в один момент. Но как только кровь коснулась её губ, она не выдержала. Легко и быстро, как хищник, она облизнула их, дрожа всем телом, словно от непереносимого наслаждения. Патриция наблюдала за этим с холодным удовлетворением. — Ты действительно чудовище, но не такое, как я ожидала, — прошептала она, заглядывая в алые глаза девушки. — Ты боишься своей силы. Но я могу научить тебя, как её использовать. Можешь благодарить меня за то, что я дала тебе шанс. Она встала, глядя на девушку сверху вниз, как на собственную игрушку. Девушка снова молчала, но её глаза уже не были прежними. В них было не только страх, но и пробуждающаяся сила, которую Патриция, казалось, была готова направить в своих целях. О чём думала Патриция, мог знать, пожалуй, только сам дьявол. Она всегда умела скрывать истинные намерения за холодной, почти священной маской. В её мире, где слабость каралась, а сила возвеличивалась, она не могла позволить себе быть посредственной. Века шли, а правила оставались неизменными: если хочешь выжить и управлять, нужно занимать самое высокое положение. Патриция никогда не останавливалась на достигнутом. Её амбиции выходили за пределы церковных стен, и иногда она задавалась вопросом: может ли сила, о которой говорят в легендах, быть тем самым ключом, который выведет её из привычных рамок? Где-то в глубине души её искушала мысль — а что, если обрести вечную жизнь? Что, если стать не просто хозяйкой монастыря, но хозяйкой города, правящей железной рукой, без страха перед временем и смертью? Её глаза скользнули к двери подвала. Вампирша, этот юный монстр, оказалась не таким, каким её представляли церковные книги. Она была слабой, почти сломанной, но в её глазах, когда кровь коснулась губ, мелькнуло что-то первобытное, дикое, но такое живое. Возможно, в этом существе скрывается сила, которую можно использовать. На следующий вечер Патриция решительно спустилась в подвал. Она не спешила, её шаги эхом отдавались в холодных стенах, каждый звук словно объявлял её приход. В руках она держала небольшой дневник с обтянутой кожей обложкой и перо. Если это создание действительно уникально, то каждая деталь его жизни, каждый фрагмент прошлого должны быть задокументированы. Она остановилась у клетки и долго смотрела на вампиршу. Девушка сидела на полу, поджав под себя ноги, её взгляд был устремлён в одну точку, будто она не замечала приближения Патриции. — Как тебя зовут? — спокойно спросила монахиня, её голос был холоден, но в нём звучала скрытая властность. Вампирша медленно подняла взгляд. Её алые глаза снова вспыхнули, но на этот раз не было дикого голода, только недоверие. — Лисбет, — наконец произнесла она тихо, словно выдохнула это имя с трудом. Патриция кивнула и записала имя в дневнике, её рука двигалась чётко и уверенно. — Лисбет, — повторила она, смакуя имя, как необычный вкус вина. В её голове уже складывался план. Её амбиции давно превышали стены монастыря. Мэр города — вот её истинная цель. А с такой тенью за спиной, как Лисбет, это больше не казалось чем-то недостижимым. Спустя время, Патриция направлялась в архивы монастыря. Имя "Лисбет" засело в её голове, оно казалось знакомым, будто она уже слышала его когда-то раньше. Шагая по тёмным, узким коридорам, освещённым тусклыми свечами, она перебирала в уме всё, что знала о местных семьях. Но мысли её прервал голос. — Сестра Патриция, куда такая спешка? Нам нужно готовиться к вечерней молитве, — раздался дрожащий, но твёрдый голос. — Перед ней стояла старая монахиня, сестра Агриппина, женщина в возрасте восьмидесяти семи лет. Её тонкие руки покоились на чётках, а глаза смотрели строго, как всегда. Она служила монастырю всю жизнь, и Патриция помнила её ещё с младенчества. — Сестра, у меня важное дело. Может, вы мне поможете? — коротко ответила Патриция, её голос звучал деловито. Она ненавидела отклоняться от своих целей. — Знаете ли вы девушку по имени Лисбет? Сестра Агриппина замерла. Её лицо побледнело, а рука с чётками дрогнула. Патриция заметила, как на лбу женщины выступили капли холодного пота. — Знаю... Это очень трогательная, но страшная история, длиною в пятнадцать лет, — наконец произнесла Агриппина, её голос стал тише, почти шёпот. Патриция с интересом приблизилась. — Продолжайте. Расскажите всё, что знаете. Агриппина тяжело вздохнула, словно её собственная память стала для неё бременем. — Это случилось, когда мне было двадцать семь лет. Тогда семья Блэк — уважаемая и богатая семья в нашем городе — потеряла свою дочь. Её звали Лисбет, ей было семнадцать. Красивая, умная девочка, но внезапно её поразила странная, устрашающая лихорадка. Её состояние ухудшалось с каждым днём. Говорят, в последнюю ночь она исчезла. Сбежала, пока её родители спали. Патриция внимательно слушала, ни разу не перебив. — Мы искали её всей общиной. Но нашли только ошмётки её вещей, запачканных кровью. Тогда все решили, что на неё напали волки. Это было страшное время. Родители Лисбет, леди и лорд Блэк, не смогли пережить "смерть" своей дочери. Через месяц они покончили с собой. Всё их состояние отошло Церкви, но это не вернуло их душам покоя. — Патриция заметила, что голос Агриппины начал дрожать сильнее. Воспоминания, очевидно, были болезненными. — Вы уверены, что это была лихорадка? Может, что-то другое? — осторожно спросила Патриция, стараясь не показывать излишнего интереса. — Я не знаю, сестра. Тогда это казалось болезнью, но теперь, когда вы упомянули её имя... Почему вы спрашиваете? Патриция не ответила сразу. Она знала, что нельзя говорить слишком много. — Просто наткнулась на её имя в одном из старых текстов. Спасибо, сестра Агриппина, вы мне помогли, — сухо ответила она и поспешила дальше, оставив старую монахиню в коридоре. Теперь у Патриции было ещё больше вопросов. Могла ли Лисбет из подвала быть той самой Лисбет из семьи Блэк? И если да, что произошло той ночью шестьдесят лет назад? С этим знанием её решимость только укрепилась. Ответы могли скрываться в старых дневниках, письмах или документах, оставшихся в доме. Возможно, даже в самой Лисбет, если удастся заслужить её доверие. Однако Патриция понимала, что любая попытка приблизиться к истине несёт свои риски. Тени прошлого могли быть более зловещими, чем казалось на первый взгляд. В её голове всплывали воспоминания о странных шёпотах, которые она слышала по ночам в доме, о том, как предметы будто сами собой оказывались не на своих местах. Может быть, это было не просто совпадением, а частью чего-то большего? Дойдя до старых архивов, где хранилось множество старых книг. Там могли быть зацепки — семейные записи или даже скрытые послания. Её руки дрожали, когда она вытаскивала из пыльных полок старые письма и перебирала пожелтевшие страницы. Взгляд остановился на одном из рисунков — на нём изображена молодая девушка с длинными тёмными волосами, в простом, но изысканном платье, украшенном тонким кружевом. Её глаза, бесцветные, как странно, смотрели прямо вперёд, словно могли заглянуть в душу того, кто держал этот рисунок. В её выражении читалась смесь силы и скрытой печали. Под рисунком было аккуратно выведено: "Лисбет Блэк. 1758 год." Патриция почувствовала, как мурашки пробежали по её коже. Это была та самая Лисбет. Но что-то в этом рисунке было странным. За спиной девушки угадывались размытые тени, словно художник пытался изобразить что-то невидимое, но присутствующее рядом с ней. Эти тени выглядели зловеще, почти угрожающими. Она осторожно провела пальцем по краю бумаги и вдруг заметила что-то необычное — рисунок был наклеен поверх другого листа. Подцепив край, Патриция аккуратно отклеила верхний слой и обнаружила под ним старое письмо. Чернила на нём поблекли, но слова всё ещё можно было разобрать. "Возможно, это последний раз, когда я держу перо в руке. Мне жаль, что всё вышло так, но я больше не могу. Моя болезнь убивает моих родителей, а не меня. Они стараются, изо всех сил цепляются за надежду, но я знаю, что меня уже не спасти. Если ты нашёл это письмо, умоляю — сожги этот рисунок и все мои записи. То, что обитает в лесу, способно напугать даже самых смелых. Я никогда не верила в эти байки, но когда встретилась с ним лицом к лицу, все сомнения исчезли. Это был вампир. В тот момент я думала, что это мой конец, но он заговорил со мной. Его голос был мягким, почти гипнотическим. Он сказал, что от меня веет смертью, но он может избавить меня от неё. Я согласилась. Это стало моей роковой ошибкой. Теперь мне страдать от бесконечной жизни, без права на покой. Эта тьма, что живёт во мне, опаснее любой болезни. Прошу, уничтожь это письмо, рисунок и всё, что связано со мной. Пусть моя история останется здесь, в забвении. — Лисбет." — Вот оно что, — пробормотала она, сжимая пожелтевший лист. — Так ты у нас не одна проклятая кровью. Всё же, мои опасения были верны. Она действительно была из семьи Блэк. Патриция подошла к старому камину в углу архива. Огни давно погасли, но рядом лежали сухие дрова и кремень. Она зажгла пламя, наблюдая, как языки огня жадно пожирают воздух. — Я выполню твою давнюю просьбу, Лисбет, — прошептала она, бросая письмо в огонь. Бумага вспыхнула, а вместе с ней и рисунок — образ молодой девушки с тёмными глазами исчезал в пламени, словно никогда и не существовал. На следующий вечер Патриция сидела в кресле возле огромного окна своей комнаты, задумчиво глядя на ускользающие за горизонт тени. Её мысли были как разорванные нити, которые она отчаянно пыталась связать. Лисбет... Её прошлое, её боль, её связь с семьёй Блэк. Всё это наполняло Патрицию тревогой и одновременно жгучим любопытством. Когда Старый Рыбак постучал в дверь, Патриция обернулась. — Ты можешь войти. — Дверь отворилась и в комнату вошёл ее так называемый слуга. — Приведи мне сюда ту девчонку. И будь аккуратень, смотри не облажайся. — Последние слова Патриция проговорила сквозь зубы, смотря на отражение в окне. Старый Рыбак, низко поклонившись, еле заметно улыбнулся краешком губ, словно издевательски, но ничего не сказал. Его шаги эхом отозвались по каменному коридору, пока он не исчез за дверью, оставив Патрицию одну. Она продолжала смотреть на своё отражение в стекле, но мысли блуждали далеко от того, что она видела. Её губы поджались в тонкую линию, а пальцы постукивали по подлокотнику кресла. — Девчонка... — прошептала она сама себе, словно пробуя это слово на вкус. Прошло несколько томительных минут, прежде чем дверь снова отворилась. Рыбак вернулся, а за ним — Лисбет, шагающая с неподдельным спокойствием. Её лицо оставалось таким же бесстрастным, а в глазах, как обычно, читалось что-то неизвестное и недоступное. — Ваша... гостья, — произнёс Рыбак, слегка насмешливо, сделав небольшой шаг в сторону, чтобы дать Лисбет войти. — Можешь идти, — холодно бросила Патриция, даже не оборачиваясь. Когда Рыбак исчез за дверью, Патриция наконец повернулась, внимательно оглядывая Лисбет. — Не стой в дверях, как бедный родственник. — Чуть качнувшись в кресле скзала Патриция. — Всё же я не собираюсь тебя отправлять на растерзание людям. — Усмехнувшись и указав рукой на стул, Патриция откинулась спиной на кресло. Лисбет, убрав волосы с лица, подошла к стулу и присела. Её взгляд был немного настороженным, но внутри неё взыграло любопытство. Почему эта монахиня так отчаянно пытается наладить с ней контакт? Тем не менее, ей было приятно снова разговаривать с людьми, ощущать хоть крошечную связь с кем-то в этом мире. — Знаешь... я кое-что узнала о тебе, — задумчиво произнесла Патриция, взяв в руку свечу, чьё мягкое пламя освещало комнату. Она слегка покрутила её, словно оценивая, как свет играется на стенах, и затем приблизила свечу к лицу Лисбет. — Ты была обращена, проклята самой кровью. Лисбет замерла, её взгляд невольно напрягся, а в чертах лица мелькнуло удивление. Это не ускользнуло от взгляда Патриции, и её слегка изогнутые губы выдали слабую тень удовольствия. Но, несмотря на её спокойный тон, что-то в облике Лисбет привлекало её внимание. Пухлые губы, их мягкий изгиб, бледная кожа, отражающая свечной свет, белоснежные, словно кристаллы, глаза... Все эти черты были столь совершенны, что Патриция не могла удержаться от того, чтобы раз за разом останавливаться на них взглядом. В этом лице было что-то почти неземное, что-то, что заставляло её подолгу задерживать внимание на каждом акценте. — Не может того быть... — удивлённо произнесла Лисбет. Её взгляд, словно оживший, забегал по столу, останавливаясь то на свечке, то на руках Патриции, где тонкими ручейками стекал горячий воск. — Ваши руки, мисс, — мягко сказала Лисбет, протянув руку и аккуратно убирая застывающий воск с её кистей. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Патриция не могла не заметить странной хрупкости и одновременно силы в движениях Лисбет. — Я потрясена тем, что это письмо ещё не нашли, — продолжила Лисбет, поднимая глаза и смотря прямо в зелёные, полные тайны глаза монахини. — Но не удивлена, что вы мною заинтересованы. Могу я узнать причину нашего... сотрудничества? Её голос был спокойным, но за этим спокойствием скрывался едва уловимый вызов, смешанный с любопытством. Она слегка наклонила голову, внимательно изучая женщину перед собой, словно пыталась прочитать каждую эмоцию, каждую мысль, что та скрывала. Патриция, внимательно наблюдала как Лисбет убирает воск, хотя она даже и не чувствовала боли, но такая помощь, почему-то грело душу. Она вернула свой взгляд на глаза собеседницы, и ответила. — Я не вижу в тебе угрозы, — Патриция говорила размеренно, наблюдая за Лисбет. — А такие, как ты, нужны мне для процветания и получения высшего места в этой дыре. Я в долгу не останусь. Ты снова будешь жить среди людей, Лисбет Блэк. Я гарантирую тебе пищу — любую кровь скотины. Может, даже буду угощать тебя своей... но, разумеется, в порядке закономерности. Она наконец отпустила свечу, позволив ей спокойно догореть. Патриция повернулась к окну, её взгляд остановился на соседних домах, где один за другим гасли огоньки. Она уловила своё отражение в стекле, но внимание снова переключилось на фигуру Лисбет. — Сколько вас таких ходит тут? — задумчиво произнесла Патриция, не поворачиваясь. Её голос прозвучал неожиданно мягко, почти без интереса, но что-то в нём выдавало глубоко скрытое беспокойство или, может быть, просто неизведанное любопытство. — После той ночи я осталась одна, — тихо произнесла Лисбет, отводя взгляд в сторону. — Я больше никогда не встречала того вампира. За всю свою жизнь — ни одного. Её голос был тихим, но в нём чувствовались тени прошлого, которое она не могла забыть. Поднявшись, Лисбет сделала несколько шагов к Патриции, её движения были плавными и почти незаметными, как у хищника, который научился скрывать свои инстинкты. — Позвольте мне быть вам полезной, — продолжила она, останавливаясь перед монахиней. — Вы совершенно правы в том, что мне не хватает человеческого общения. С едой у меня всегда проблема. Я обещаю, что не подведу вас. Патриция удивлённо вскинула брови, но в уголках её губ появилась едва заметная тень одобрения. Такой откровенности она явно не ожидала, но слова девушки ей импонировали. Лисбет, склонив одно колено, опустила голову, её волосы упали на лицо, скрывая взгляд. Она ждала ответа монахини, затаив дыхание. Тишина между ними была наполнена напряжением, но в ней ощущалось нечто похожее на взаимное понимание. — Ты стала куда смелее, чем была. Сейчас ты тоже голодна? — Чуть подняв бровь произнесла Патриция, на что взглядом уловила короткий кивок, закатав рукав домашней рубахи, она поднесла руку к рту девушки и прошептала. — Кусай. — Нипрошло и полминуты, как из красивых кристаллов, глаза залились кровью и пошёл легкий на удивление, укус. Это будоражело сознание Патриции, и прикрыв рот рукой, от прилива некого рода возбуждения, она смирено ждала, когда остановить девчонку. И вот когда, голова начала по немногу кружится она убрала свою руку. В это время Лисбет с грохотом села на пол и отползла от Патриции, пока не уперлась в шкаф. — Что такое Лисбет? — Произнесла Блондинка, хотя сама поняла, что это могло на неё так повлиять. — Я пью человеческую кровь, я не хочу становится чудовищем. — На эти слова Патриция только усмехнулась и закатила глаза, она встала и подошла к Лисбет, мягко потрепав ее по волосам. Брюнетка лишь могла подняла на нее только свои бесцветные кристаллы со слезами. — Это твоя природа теперь, ты не можешь отказаться от крови на совсем и я сама тебе это предложила, не вини себя в этом Лисбет Блэк. Пойдём тебя пора помыть, ванная должна быть уже готова. — На эти слова девушка поднялась с пола, утерев слезы своим руковом от грязной рубахи. — Но вы же... не говорили никому подготовить ванну и сами никуда не отходили. Как же она готова тогда? — Спросила брюнетка идя за спиной монахини. —  И можно узнавать ваши имя Мисс? — Ну во-первых, ванна была подготовлена для меня, но искупаю тебя, а во-вторых меня зовут Патриция Марена, будем с этого дня знакомы, хотя виделись до этого. — Чуть усмехнувшись она завела девушку в ванную комнату, и пристально смотрела на нее, а она на неё смущенными глазами. — Хорошо я отвернусь. — Прошло минут пять как Патриция пялилась на дверь ждя, когда девушка ляжет в ванну и подаст ей сигнал. — Я всё! — Патриция повернулась и обомлела, девушка не залезла в ванну, а стояла голышом ждя дальнейших указаний. — Боже Лисбет! Иди в ванну, ты как ребёнок! — Смутившись ответила Блондинка, закрыв глаза и открыв их только после того как услышала плеск воды. После того как все водные процедуры были завершены, Патриция отвела Лисбет в свою комнату. Теперь девушка выглядела совершенно иначе: грязь и пыль, скрывавшие её лицо и волосы, исчезли, обнажив поразительную чистоту и странную, зловещую красоту. Её длинные чёрные волосы, теперь тщательно вымытые и аккуратно расчёсанные, спадали по спине гладкими волнами, словно отражая ту самую темноту ночи, из которой, казалось, она и пришла. Белые глаза, такие светлые, что казались почти прозрачными, выделялись на её лице. Бледная, почти мраморная кожа была столь совершенна, что напоминала статую, вырезанную из чистого алебастра. Патриция долго разглядывала её, отмечая, как чистота и порядок в её облике подчёркивали нереальность её существа. Казалось, что в Лисбет не было ничего человеческого, и в то же время она выглядела так, словно была воплощением давних легенд. — Завтра я представлю тебя монахиням, — проговорила Патриция, остановившись у двери своей комнаты. — Они узнают тебя как новую служительницу. Комнату для тебя уже выделили. Лисбет ничего не ответила, лишь молча кивнула, слегка склонив голову. На её лице не было эмоций, словно эти события её не касались, но в глубине белых глаз проскользнула тень, которую Патриция не могла не заметить. — Лисбет, помни, — добавила Патриция, прежде чем уйти, — теперь ты под моим наблюдением. С этими словами она вышла, оставив Лисбет наедине с её мыслями. И так проходили дни, недели, а затем и месяцы. Патриция, сама того не замечая, всё больше привыкала к присутствию Лисбет в своей жизни. Девушка стала не только частью монастыря, но и важным инструментом в делах, которые Патриция вела с мэрами и другими влиятельными лицами. Никто бы не подумал, что за молчаливой внешностью Лисбет скрывается умение гипнотизировать. Это оказалось весьма полезным навыком в ситуациях, где требовалось немного «убедительности». Но что-то ещё происходило в этот период. Лисбет становилась всё серьёзней, её поведение из робкого и отстранённого превращалось в уверенное и даже властное. Она становилась более привлекательной — не просто из-за своей физической красоты, а благодаря той загадочной ауре, которая исходила от неё. Иногда Патриция ловила себя на том, что не могла оторвать взгляд от её светящихся белых глаз или идеально очерченных губ. Чаще всего Лисбет оставалась в комнате Патриции, несмотря на выделенную ей спальню. Блондинка, казалось, совсем не возражала, а напротив, начала предлагать Лисбет воспользоваться её кроватью, особенно когда сама засиживалась за работой или задерживалась на встречах. Со временем Патриция стала замечать, что её взгляд всё чаще и дольше задерживался на Лисбет. Когда девушка сидела в кресле, задумчиво листая книгу, или поправляла свои длинные тёмные волосы, свет которых отражал тусклый свет свечей, Патриция чувствовала, как внутри поднимается странное, необъяснимое чувство. Её сердце замирало каждый раз, когда Лисбет случайно касалась её руки или мягко отвечала на её вопросы своим низким, спокойным голосом. — Почему я всё время смотрю на неё? — однажды спросила себя Патриция, глядя, как Лисбет, не торопясь, заплетает волосы у окна. Ответа на этот вопрос у неё пока не было. Но что-то в самой Лисбет — её безупречная красота, её загадочность и даже холодная отстранённость — притягивало Патрицию всё сильнее. В один прекрасный день, стоя у стола и читая Библию — да, бывает иногда, что нужно делать из себя прилежную монахиню, — в дверь кто-то заторабанил. Раздражённо отложив книгу, она громко произнесла: — Боже, ради Бога, войдите! Дверь с грохотом отворилась, и она добавила, не оборачиваясь: — Неужели нельзя нормально постучать три раза, милосердные? — Заткнись, мне нужно больше денег, Марена! В дверях стоял старый рыбак, а если точнее — Рунис. В его руке поблёскивал нож. Его глаза горели безумием, а от него самого несло перегаром. — Рунис, успокойся, это не то место, где можно выяснять такое, особенно днём, — ответила Марена, делая шаг назад и упираясь в стол. Но мужчина уже двинулся к ней, сжимая нож в руке. — Гони чёртовы деньги, шалава! Мне нечем кормить семью! Рунис подошёл достаточно близко, и Марена почувствовала резкий запах алкоголя, смешанный с потом. Понятно, куда он все деньги дел. — Я тебе всё выплатила, как мы и договаривались, — ответила она холодно. — Убери нож, иначе сделаешь то, о чём пожалеешь. — Лисбет, приди сюда скорее, — мысленно молила Марена, осознавая, что сама не справится. — Стерва, будь ты проклята, Поршивка! — выкрикнул он, и в следующую секунду нож оказался в её груди. Кровь хлынула из раны, капли упали на страницы Библии, а из её уст вырвался приглушённый стон. Мужчина выдернул нож, и Марена рухнула на пол, держась за рану и кашляя кровью. Рунис быстро принялся обшаривать её карманы, но ничего не нашёл. Цыкнув от разочарования, он развернулся, собираясь уйти, но на пороге застыл. Перед ним стояла девушка — та самая, которую он когда-то привёл сюда. Лисбет. Но сейчас это был совсем другой человек. Её глаза горели ярким алым светом, а на кончиках длинных когтей поблёскивали отблески лампы. — Что... — начал он, но договорить не успел. Лисбет бросилась на него с нечеловеческой скоростью. Её зубы впились в его шею, и из горла Руниса вырвался хрип. Он не успел даже осознать, что происходит, как его жизнь утекла вместе с кровью. Когда тело мужчины безвольно упало на пол, Лисбет подбежала к Марене. Она опустилась на колени, дрожащими руками пытаясь закрыть рану. — Марена, держись, — шептала она, хотя сама не знала, как ей помочь. Капли слёз падали на лицо женщины, но её дыхание становилось всё тише. Лисбет отчаянно попыталась вспомнить всё, что могла знать о своём новом существе. Она склонилась к её шее и осторожно укусила. Лисбет пыталась, хотя и не знала как это делается, но она в первые молила бога, чтобы Марена смогла переплатиться, но успехи кончались, вся шея была искусаны вплоть до кончиков пальцев. Однако ничего не происходило. Её руки дрожали, слёзы больше не лились, лишь редкие всхлипы нарушали тишину. Вскоре за окном появился закат, а последние лучи солнца скрылись за горизонтом. Лисбет сидела на полу, положив голову Марены себе на колени. Она медленно гладила её по волосам, чувствуя, как вся надежда уходит. — Прости... я так и не успела сказать... — прошептала Лисбет, чувствуя, как глаза сами собой закрываются от усталости. Но вдруг раздался тихий, слабый вдох. Лисбет резко открыла глаза. Её взгляд встретился с ярко-зелёными, словно изумруды, глазами Марены. — Мисс Марена, вы живы... вы... — Лисбет не успела договорить. Марена схватила её лицо и, не давая ей опомниться, жадно впилась в её губы. Поцелуй был наполнен отчаянием, страстью и каким-то первобытным голодом. Она кусала её губы, срывала с них тонкую кожу, переплеталась с её языком, будто боялась отпустить даже на мгновение. Когда их губы разомкнулись, Марена тяжело дышала, а её глаза наполнялись слезами. Она взяла руку Лисбет и приложила к своей груди. — Там, где раньше билось моё сердце... — произнесла она дрожащим голосом. — Теперь ничего нет. Лисбет приложила свою руку к своей груди и закрыла глаза. Там тоже было лишь холодное молчание. — Мы... другие, Лисбет. Мы — вечность. Лисбет наклонилась к её уху и прошептала: — Если я — ничто, то позволь быть этим ничем рядом с тобой. Всегда. И теперь я старше тебя. — Улыбнувшись ответила Лисбет. — Старушка. — Посмеялась немного Патриция. Марена обняла её, словно боясь потерять снова. За окном полностью сгустилась ночь. Теперь они были лишены сердца, лишены тепла. Но в этой новой жизни осталась одна истина: они принадлежали друг другу. Вечно.