Ритм

      19 сентября, понедельник, 1994 года.       9:00, Миннеаполис, штат Миннесота.       Офис дочерней детективной компании «Alpha Group».              Нюкта Краузе всю жизнь знала, чего она хочет. Она добилась всего сама, ступая по головам, словно по ковровой дорожке, не оглядываясь. Приторный кофе в это пасмурное утро загадил всё обоняние, отчего она недовольно морщила нос, но продолжала пить отвратительный напиток.              Виски пульсировали, бессонная ночь мутила кишки, закручивая их в петли, как после попойки. Ленивые тучи ползли мимо, загораживая всякий просвет. В коридоре офиса застучали каблуки мужских ботинок, отбивая монотонный ритм, который повторяли нервные окончания, взрываясь приступами боли.        – Мисс Краузе, доброе утро, – в кабинет зашёл мужчина, на вид лет сорока. – Проходите, мистер Смит, – она вспорхнула со своего рабочего места, подобно бабочке и устремилась хозяйничать по кабинету, противостоя мигрени, ‒ как поживает ваша жена? Идёт на поправку? – Не стоит, присядь, – начальник ухватился за её запястье, одёргивая и вызывая в её глазах секундное помутнение, ‒ я с плохими новостями.        ‒ Что же так... – она послушно вернулась в своё кресло.       Уже несколько месяцев дела шли на спад. Ничего не помогало: ни новые дедуктивные методы, ни отпуска, выданные всей команде, ни поощрительные системы. Все негативно окрашенные методы, по типу урезания бюджета и угрозы сокращения были испробованы. И даже приведены в действие: от всей команды осталось пять человек, если считать и мальчика на побегушках.              Петра Рал работала на должности девушки-завлекалы, эдакий, знаете, леденец на палочке, которым детей манят, только конфетой она была для взрослых. Позднее зарекомендовала себя как неплохой сотрудник при совещаниях, когда требовалось мнение со стороны. Оруо Боззард был её поля ягодой, но умственными способностями не отличался. Зато, если понадобится охмурить случайную женщину для содействия следствию, у него это получится лучше всех, ведь велась каждая. Эрд Джинн, кардинально отличающийся от первых двух, но, как близнец, схожий со следующим упомянутым. Первоклассный оперативный сотрудник, лучшая ищейка отдела и просто невозможная заноза в заднице Нюкты, на пару с Гюнтером Шульцом. Последний был универсалом, так скажем, эталоном человека, который помогает начальству во всём: от заполнения примитивных бумажек, до поимки какого-нибудь отъявленного гада, сбегающего с собственного линчевания, любезно предоставленного ему агентами ФБР. Конечно, нельзя не упомянуть самого главного человека – секретаря. Флок Форстер, вот уж кто точно незаменим. Появилось острое желание покурить, а сигареты остались дома, уютно устроившись в своей упаковке на полке в прихожей? У него есть запасы в ящике стола. Необходимость кофеина, неумолимо заканчивающегося в организме и заряд батарейки мозга показывает цифру «0»? Он принесёт. Прочие радости, по типу обезболивающих в худшие дни – такие, как сегодняшний – тоже входили в перечень его услуг.        ‒ Это последний шанс на «выживание» вашего отдела, ‒ равнодушно уложенная Смитом папка ныне покоилась на столе, ‒ прочти и обсуди со своими. Выезжайте на место сегодня, ‒ переводит взгляд на часы, ‒ ещё успеешь вызвать своего цепного федерала. ‒ Он не мой, ‒ поспешила возразить уязвлённая, но быстро замолчала, ‒ простите. Что там? – кивает на папку, в противовес двигая её к себе кончиками пальцев и раскрывая, взяв в руки. ‒ Убийство, ‒ она удивлённо поднимает глаза, ‒ знал, что оценишь. Но знаешь, что ещё... ‒ Почему мы? – он промолчал, не поняв сути вопроса, и она поспешила уточнить: ‒ почему не соседний отдел? – у них статистика действительно была во сто крат выше. ‒ Жаль мне тебя, Краузе, ‒ постучал пальцами по столу, ‒ грызла каждого на своём пути, а в итоге, ‒ поднял руку, согнув ту в локте и окрутив ладонью пространство. Указал на то, в какой жопе она оказалась. – Я бы перевёл тебя в другой отдел на руководящую должность, более высокую, но не могу, ты закреплена за этими ребятами. Для них мест нет, а если и увольнять, то вместе с тобой, иначе подозрительно выходит.       Он поднялся с кресла, протянув руку для рукопожатия на прощание. ‒ Договорить не дала, ‒ она вложила свою ладонь в крепкую мужскую, ‒ убит бывший сотрудник вашего отдела. Уже второй за месяц, ‒ будничным тоном сказал тот. ‒ О... – она наскоро, одной рукой, не разрывая жеста, перелистнула страницы дела на первую, где значилось имя убитого. – Арлерт?! – ладонь вспотела, и она поспешила вырвать руку, но её удержал Эрвин. ‒ Ты ведь и про смерть первого не знаешь, совсем не интересно? – интонация суровела. ‒ Интересно, конечно, ‒ напряжение повисало в воздухе, загоняя в лёгкие тревогу, замещая кислород, ‒ расскажете? ‒ Без подробностей, конечно, ‒ кивнул тот, ‒ Аккерман, ‒ от фамилии рука дрогнула, но осознав, что документально Леви не был их сотрудником, выдохнула облегчённо. ‒ Понятно, ‒ Смит рассматривал её лицо, и она понимала, что тот выискивает какие-либо отголоски других эмоций. Не найдя их, поспешил откланяться. ‒ Удачи, Нюкта. ‒ До свидания.       Упав в кресло, откинулась на спинку и закурила. Арлерту голову размозжили, тело ещё не увезли с места, по просьбе единственного оставшегося у того родственника, его дедушки, который предпочёл обратиться к частникам, в силу своего неверия в ФБР и их честность. Не отнимая тонкую сигарету от губ, набрала въевшийся в память номер. На той стороне в трубку недовольно заворчали:        ‒ Отдел уголовных расследований ФБР, агент Аккерман, слушаю. ‒ Подъедешь на место? – он мог узнать этот голос из тысячи, и, конечно, поняв кто его собеседница, вырвал из стационарного телефона сетевой шнур прослушки. ‒ Ты не вовремя, ‒ явно уронив что-то со стола, нервно разворачиваясь на кресле, понизил тон агент, ‒ давай перепихнёмся на выходных, у нас тут обработка прошлогодней макулатуры. Какой-то идиот отправил важную информацию не туда. Разгребаем снежный ком. ‒ А у меня намечается серийный убийца, ‒ притворно вздохнула девушка, ‒ жаль... я думала, что ты как раньше, отправишь запрос начальству, тебя закрепят за нами, и мы оба будем в выигрыше: тебе надбавка за содействие в раскрытии, а нам... былые почести, ‒ перекрутила телефонный провод на пальце, вжившись в роль, ‒ и после всего этого, можно было бы перенести выходное рандеву. Ну, что ж, тогда до выходных. ‒ Нет, стой, ‒ по голосу было слышно, улыбается, ‒ когда? ‒ Так бы сразу, ‒ рывком оторвавшись от спинки кресла, уложила телефон под щёку, подпирая трубку плечом, ‒ как можно скорее, адрес запиши.       Прервав разговор, не дослушав и часть из его прощания, подхватила одним пальцем своё пальто и зашагала к выходу из кабинета. В офисе витал аромат кофе и табака. Послевкусие горечи стелилось по её языку откликом, напоминая о том, что бариста из Нюкты отвратительный.        ‒ У меня для вас важная новость! – девушка хлопнула в ладоши, быстро перекинув пальто через руку, свесив его на локте, ‒ мы едем на дело.       Все, кроме Флока, активно щёлкающего по клавиатуре под руководством Шульца, лениво обернулись на начальницу, дав парочку ядовитых комментариев:        ‒ Если это очередная шалава или кабель, за которыми нам нужно проследить и найти доказательства измены, то лучше сожгите меня заживо... – Рал подпёрла щёку кулаком и вернула взгляд к пасьянсу на экране старенького компьютера. Улыбка Нюкты начинала сползать. ‒ А я не против снова пообщаться с какой-нибудь легкомысленной куртизанкой! – Боззард расставил руки в глупом жесте, после чего хлопнул и потёр ладони, ожидая реакции не высказавшихся коллег. ‒ Может вы просто послушаете, что вам скажет мисс Краузе? – Флок вышел из-за своего стола, подталкивая Гюнтера вперёд. ‒ Спасибо, ‒ благодарно кивнув, она помахала папкой в воздухе и подала её в руки подошедшему Эрду, ‒ убийство, возможно, серийное. Кто-то нацелился на экс-сотрудников нашей компании. ‒ Только бывших? – Оруо свёл брови и слегка распахнул веки. ‒ Ну, пока, во всяком случае, да, ‒ Нюкта пожала плечами. ‒ Тогда, не увольняйте меня, пожалуйста, ‒ лилась беспечность местного Донжуана. ‒ Я подумаю над твоим предложением.       После изучения дела помощниками, закипели сборы и распределение, кто и с кем поедет. Даже после уговоров Гюнтера, решение Краузе не изменилось, четверо помощников поедут на служебной машине, а на личной машине Нюкты поедут она сама и её незаменимый секретарь. Форстер устроился на переднем сидении, наскоро, как маленький ребенок, которого сейчас отвезут в Дисней-лэнд, пристегнул ремень и сложил ладони на коленях. Без Флока она была как без рук, потому, в отличие от среднестатистических секретарей, он выезжал на дела вместе с основной командой. «Мало ли, что может понадобиться», ‒ считала девушка. И всегда находился случай, решение которого предоставлялось исключительно рыжему лису.              19 сентября, понедельник, 1994 года.       10:56, окраина Миннеаполиса, штат Миннесота.       6040, Чикаго-Авеню, на пересечении с Восток-61ой стрит, дом Арлертов.              Как только «Форд-Таурус», за рулём которого находилась Нюкта, пересёк границу района, дождь начал заливать окна легковушки и топить окраину Чикаго-Авеню.        ‒ Я так понимаю, обсуждать произошедшее мы не будем? – задал свой вопрос Флок не поворачивая головы. ‒ Про что ты? – как ни в чём не бывало ответила девушка, заправляя прядь своих чёрных коротких волос за ухо и включая поворотник. ‒ Я про наши особые взаимоотношения, Нюкки, ‒ он положил ладонь поверх её, когда та переключала передачу. ‒ С чего ты взял, что меня это интересует? – выдернутая ладонь ранила стальное сердце Флока, ‒ и перестань называть меня так. ‒ Не говори ерунды, мы прекрасно друг другу подходим, ‒ настойчивость Форстера начинала пугать её, ‒ просто всё пошло не по плану. ‒ Не по «плану»? – передразнила она, выгибая одну бровь и вжала педаль тормоза около дома Арлертов. ‒ Гляди, верный пёс уже на месте, ‒ он смотрел в водительское окно, от которого та была отвёрнута. Но оборачиваться Нюкта и не спешила, ‒ чем я могу быть полезен? – переводит тему, явно раненный тем, что к делу снова привлечён федерал. ‒ Таким ты мне нравишься больше, ‒ ухмыльнулась Нюкта, ‒ аспирин есть? ‒ С собой – нет. Купить? Только я не знаю где в этой дыре магазин, ‒ Флок полез в бардачок за автомобильным путеводителем, чтобы найти ближайший аптечный пункт. ‒ Закроешь, ‒ она передала ему ключи, выдернутые из замка зажигания. – И не проговорись им, ‒ коротко кивнув себе за спину, в сторону четырёх человек, выходящих из соседней машины, она вышла, накрывая голову плотной непромокаемой шляпкой, взятой с заднего сиденья.       Леви Аккерман, агент ФБР отдела уголовных расследований, уже стоял на крыльце, отряхивая кожаную курту от влаги и поправляя выбившиеся пряди волос. ‒ Добрый день, ‒ Гюнтер кивнул агенту Аккерману и протянул руку. Жест повторился ещё четыре раза. ‒ Какой план действий? – федерал окинул взглядом присутствующих, останавливаясь на кареглазой начальнице.       Кто и мог жить по соседству с Арлертами, так это отъявленные маргиналы: наркоманы, алкоголики и бывшие заключённые. Коротко говоря, собрание прокисших сливок общества.        ‒ Петра и Гюнтер, вы опросите соседей на противоположной стороне улицы, ‒ Краузе указывала рукой на три дома, стоявших напротив, ‒ а вы, Оруо и Эрд, опросите два соседних дома, ‒ теперь палец показывал на лачуги, стоявшие по обе стороны от «резиденции» Арлертов. ‒ Принято, ‒ подчинённые спустились с невысокого крыльца и разошлись по парам. В подобных районах такое распределение сил было уже привычным, так как каждая «мини-группа» состояла из приятного глазу человека с подвешенным языком, и того, кто незамедлительно сможет устранить потенциальную угрозу. ‒ А мы, ‒ она обернулась на агента, ‒ пройдём к самому интересному. ‒ Не сомневался, ‒ он коротко обнял её, оставив на щеке невесомый поцелуй.       Их встретил невысокий старик, присущие всем пожилым морщины на нём смотрелись инородно, как от усталости, словно ему просто нужен небольшой отдых, и они пройдут. Только вот, внешний его вид был не более чем маской траура: единственный оставшийся родственник, который должен был пережить его по всем законам жизни, был убит.        ‒ Мисс Краузе, ‒ он кивнул, ‒ проходите, он в гостиной, около лестницы, ‒ Арлерт отступил, пропуская нас в дом, ‒ а вы? – задал он вопрос, смотря на Аккермана, одетого в гражданское. ‒ Агент ФБР, Леви Аккерман, ‒ он протянул тому руку, но ответа не дождался, так и сунув её обратно в карман. Старик поморщил нос, сделав вид, что просто не заметил этот жест, и, указал в сторону прохода, который вёл к месту преступления.       Уже в коридоре пахло химией, которой заливают всё в местах убийств, в случаях, если жертву нужно оставить там на неопределённый срок. Деревянный пол чуть ли не хрустел под ногами, норовя вот-вот обвалиться к фундаменту в некоторых местах. Пройдя деревянную арку, Нюкта осмотрелась в поисках тела.        ‒ За креслом, ‒ её «напарник», шедший впереди и обогнувший комнату вдоль противоположной стены, смотрел на пол, ‒ он же и так весь из себя мелкий был, а тут, ‒ подкрепил тот жестом руки, ‒ будто вместе с жизнью из него все внутренности и мясо выбили.       Нюкта промолчала, аккуратно проследовав вглубь помещения, туда, где лежала жертва. Из-за кресла глазам сначала показались ноги, неестественно согнутые в коленях, а затем и торс с остатками головы. Краузе даже не поморщилась, она видела слишком много трупов, и этот не представлял из себя какую-то вопиюще экстравагантную картину. Выплывшее со своего законного места глазное яблоко, выбитое вследствие мощного удара строительным молотком, лежащего чуть поодаль (словно кинутым туда в спешке), покоилось у разбитой в мелкую крошку височной доли. Плоть торчала из-за осколков размозженного черепа. Куски мозга, уже начавшего разложение из-за пребывания снаружи, виднелись с раздробленной до основания лобной доли. Да и сам Армин уже покрывался трупными пятнами из-за крови, оттекающей под действием гравитации. Скорее всего, смерть наступила уже после первого удара, либо, не выходя из бессознательного состояния, была высока вероятность разрыва селезёнки или печени, после падения с лестницы, с которой, судя по всему, Армина и столкнули изначально. Запах крови, сладковатый, но с гнилостной нотой, ударил в нос, только благодаря длительному нахождению рядом с Арлертом. Нюкта надела белые резиновые перчатки и аккуратно переступила его ноги, намереваясь подняться наверх, но её остановил Аккерман:        ‒ Всё нормально? – притворная забота, связанная с желанием почувствовать собственную важность, если бы девушке было мутно, и она бы упала в его объятия. Эдакий герой без плаща. ‒ Пока да, ‒ Нюкту эмпаты раздражали. Но ещё больше её раздражали те, кто притворяются эмпатами, а на деле преследовали собственную выгоду – эгоисты. ‒ С тобой подняться? ‒ Не стоит.       Такие же дряхлые ступеньки, как и пол в коридоре первого этажа, скрипели и трещали в унисон шагам почти невесомой Краузе. Аккерман в это время осматривал семейные фотографии, висевшие на стенах с порванными обоями, которые были такими явно задолго до убийства и не относились к предмету преступления. Он лишь надеялся, что среди доходяг, прибывших в четыре утра на место, не нашлось умника, внёсшего отклеенные куски бумаги со стен в улики. Позади него, в коридоре, послышалось шорканье, в проходе появился хозяин дома.        ‒ Будете чай? ‒ неожиданно для Леви предложил он, отчего агент опешил и не сразу ответил. ‒ Да, ‒ коротко бросив взгляд на то место, где за креслом лежало тело, он зашагал за пожилым мужчиной, ‒ господин Арлерт, скажите... ‒ Просто Отто, ‒ бросил через плечо тот. ‒ Что? – Аккерман не понимал перемену в настроении старика. ‒ Зови меня просто Отто, незачем эти формальности, ‒ он указал на ветхий табурет у небольшого стола, предлагая этим жестом присесть туда Леви. – Ты не подумай, к тебе лично неприязни я не испытываю, просто... довольно неприятная история у меня с вашим бюро. Так, что ты хотел спросить? ‒ Фотографии у вас там, ‒ Аккерман показал большим пальцем себе за спину, нацеленный в проход, ‒ это родители Армина? ‒ Да, мой сын и его жена, ‒ Отто сделал первый глоток чая и поставил чашку на стол, отчего Леви сдержал свою мимику и не поморщил нос. Ему привычнее было, чтобы чашка опускалась в блюдце, а не оцарапывала дном поверхность стола. Хотя здешний стол оставляет желать лучшего и без слёз на него не взглянешь, поэтому – простительно. ‒ А что с ними... извините, ‒ он одёрнул себя от этого вопроса. Подробности могли быть травмирующими в свете последних событий. ‒ Я привык рассказывать о них, ‒ он отодвинул недопитый чай от себя ладонью, сложив руки в замок, ‒ это связано, как иронично, с тем, почему я недолюбливаю вашу контору, ‒ он запнулся, ‒ при всём уважении, ‒ Аккерман помотал головой, улыбнувшись машинально одним уголком губ, выражая жестом фразу «ничего страшного». ‒ Их убили. Какие-то наркоманы с десяток лет назад. Они поздно возвращались домой с работы, в переулке у кладбища Святой Марии, где они всегда срезали до автобусной остановки, их и убили. Бюро искало виновных около недели, а потом отложило дело в долгий ящик. Сомневаюсь, что они вообще их искали. ‒ Соболезную, ‒ федерал слышал подобные истории сотни, а то и тысячи раз, потому, состроить подобающую мину – труда не составило, ‒ так часто происходит с подобного рода преступлениями. У нас там тоже козлов хватает, ‒ дежурные фразы лились из него, ‒ очень жаль, что вы столкнулись с ними. ‒ Хороший ты человек, агент, ‒ из коридора послышался стук каблуков по деревянному полу, мужчины обернулись. ‒ Мистер Арлерт, скажите, ‒ Нюкта снимала белые перчатки, опуская их обратно во внутренний карман пальто, ‒ ваш внук виделся с кем-то накануне? ‒ Я.. даже не знаю, если честно, ‒ он покачал головой, ‒ но я могу сказать, кто точно знает, ‒ он поднялся из-за стола и пошаркал к небольшой тумбе у холодильника. ‒ Вот, ‒ он протянул вырванный только что листок из небольшого блокнота, на котором значилось имя и номер, ‒ мальчонка, который дружил с ним в университете, Эрен, кажется. ‒ Благодарю, ‒ взяв листок, сказала Краузе. ‒ Можешь звонить своим, пусть забирают. ‒ Понял, ‒ Леви одним глотком допил горький чай и попрощавшись с Отто, вышел на улицу. ‒ Мне тоже пора, благодарю за доверие, мистер Арлерт, мы со всем разберёмся. Если хотите, я подожду с вами, пока... ‒ Нет-нет, что вы, ‒ спешно отказался он. ‒ До встречи, мисс Краузе, ‒ он проводил её до двери и не закрывая на замок, захлопнул её.       Вскоре вернулись остальные, по аналогии с предыдущими делами об убийствах, ни с чем. Негативная реакция на их неумение вытащить хоть какую-то информацию, даже с тупоголового местного контингента, рвалась наружу. Девушка научилась себя сдерживать в этом вопросе, что бесспорно можно назвать заслугой работы её психотерапевта, которого она посещала по пятницам каждые две недели. Оруо, недолго помолчав с остальными, решил разрядить обстановку:        ‒ Ничего. Вообще. Все такие загадочные, никто ничего не говорит. Как будто мы, блять, в нуарном кино! ‒ он активно жестикулировал. ‒ Так и жду, что рояль из-за угла выкатится, а кто-нибудь начнёт зачитывать закадровый текст. ‒ Заткнись, Бога ради, ‒ Петра держалась за виски двумя пальцами, прикрывая ладонью глаза, словно искренне была раздражена безрезультатными опросами соседей. ‒ Где долбанный Флок, у меня сейчас голова взорвётся, ‒ Краузе потёрла дребезжащие виски и мечтала о том, чтобы ей их уже просто проломили, как бедному Армину.       Форстер подоспел через пару минут, кинув недовольный взгляд на федерала, и вернулся на переднее пассажирское машины Нюкты, передав ей упаковку аспирина и приемлемого по вкусу кофе.        ‒ На этом пока прощаемся, ‒ Леви подошёл к собравшимся, ‒ мои ребята уже на подъезде, я останусь для итогового освидетельствования, ‒ он, как бы невзначай, положил руку на поясницу Нюкты, ‒ позже наберу этому Эрену, вышли мне его номер для назначения официальной встречи. ‒ На, ‒ она выдала ему бумажку с номером, ‒ зачем эта лишняя волокита? Позвони, если будет что-то важное.       Аккерман принял её, довольно кивнув и попрощавшись со всеми, вернулся в дом Отто. Сразу после этого команда разъехалась по своим делам: Гюнтер, Эрд, Петра и Оруо направились в офис, а Нюкта, проехав с ними до туда и высадив там Флока, отправилась домой, боль в голове не давала думать и не унималась даже под действием аспирина.              20 сентября, вторник, 1994 года.       9:40, Миннеаполис, штат Миннесота.       Офис дочерней детективной компании «Alpha Group».              Очередное утро в компании недоумков было готово снять скальп с Нюкты. Зацепок было море, учитывая нюансы, но они не были способны даже на это. Звонок стационарного телефона разрезал воздух и донёсся до впадающей в неконтролируемую истерику девушки.        ‒ Нюкта, честное слово, я скоро прикончу этого оленя, ‒ Аккерман говорил о Флоке, которому изначально поступали все звонки, и только потом он перенаправлял их начальнице, ‒ пожалуйста, сделай что-нибудь, иначе я за себя не ручаюсь. ‒ И тебе доброе утро, Леви, ‒ она потёрла веки костяшкой указательного пальца, аккуратно, стараясь не задевать тушь на ресницах, ‒ я просила его уважительнее вести себя с тобой, но он как ребёнок. Не обращай внимания, ‒ Краузе вздохнула, отворачиваясь к панорамному окну. ‒ Договорился о встрече с тем мальчиком? ‒ Уже поговорили, ‒ он усмехнулся, ‒ если заполнять бюрократическую хуйню на отъебись, то экономишь минимум минут двадцать, поэтому, управились мы за половину часа. ‒ Я надеюсь ты не пропускал ничего важного из «бюрократической хуйни»? ‒ Тебя интересует, где родился и жил этот болван? Меня вот нет, и вряд ли делу это поможет, ‒ самоуверенность в его голосе напрягала, но она доверяла агенту, федерал никогда не подводил её, в отличие от тугодумов за стенкой. ‒ Вернёмся к сути, пацан сказал, что виделся последний раз с Арлертом и моей однофамилицей накануне смерти второй, в какой-то придорожной харчевне. Позже, только по телефону, обсуждал пропажу девушки Арлерта – Энни Леонхарт. ‒ А куда она подевалась? ‒ нетерпеливо перебила его Нюкта. ‒ Вот тут-то самое интересное, ‒ вновь словил смешок Леви, ‒ она, судя по последнему телефонному разговору Эрена и Арлерта, исчезла накануне смерти Микасы. Чуешь? ‒ Да тут не то, что пахнет, тут воняет убийством на почве ревности. ‒ Вот-вот, а я о чём, ‒ по ту сторону трубки Аккерман активно закивал, ‒ сейчас подключили своих ищеек, рыскают в поисках Леонхарт, но пока пусто. Даже её отец пропал, соседи говорят, что он уехал на отдых, но тут что-то не чисто. ‒ Может он действительно уехал? ‒ предполагает девушка. ‒ Отсюда и развязавшиеся руки у его дочурки. ‒ Всё равно надо проверить, ‒ твердит тот, ‒ ну ладно. Приятные новости надо подкрепить столь же прекрасным вечером, ‒ в телефоне раздался негромкий щелчок, сетевой шнур был выдернут, ‒ что ты сегодня делаешь после работы? ‒ Разлагаюсь, ‒ впервые за весь разговор смешок издала она, ‒ честно, отдыхаю, голова разламывается. ‒ Может из-за таблеток? Ну, тех, которые тебе мозгоправ выписал? ‒ Я не пью их уже неделю, ‒ честно признается Нюкта. Таблетки не сочетались с кофе. Ничего с ним не сочеталось. А напитка этого Нюкта планировала сегодня напиться вдоволь, если вовсе не захлебнуться в нём, если понадобится. ‒ Отсюда и боли в твоей бедной голове, ‒ разочарованно вздыхает снова отшитый федерал. И потеряв всякую мотивацию в продолжении диалога, прощается: ‒ что ж, тогда до скорого. Будем ждать вестей о Леонхарт. ‒ До скорого, надеюсь.       Короткие гудки раздались раньше, чем успела сбросить она. Чувство проигравшего снова воссияло в закромах разума, перемешивая этот коктейль со злобой на собственных подчинённых. Желая отвлечься, взяла в руки две папки: одна изученная вдоль и поперёк с делом Арлерта, а вторая ‒ вскользь разглядываемое ранее досье о подробностях убийства Микасы. Страницы зашелестели и перед глазами снова предстало фото изувеченного тела Аккерман. Перерезанная глотка, мучительная смерть в агонии, надрез неглубокий, будто сделанный не задумываясь: быстро и вскользь тронув воздух, разрезая попутно мягкую кожу на шее. Медленная агония. Нюкта задумалась: а была ли Леонхарт именно таким монстром? Могла ли она так хладнокровно расправиться с бывшей подругой? Она не добиралась до сути, не понимала. Она – не убийца, просто-напросто не могла ею быть. Тот, кто убивал так, как убили Арлерта – был импульсивным человеком. А она – воплощение скверно-хладнокровной личности. Только гиены терзали жертву так, как препарировали мальчишку, только закончившего университет. Она же – минимум змея. Обнимет предплечье, отползая в сторону ключицы и обвиваясь на шее. Сожмёт телом тонкую кожу, стянутую изнутри артериями и плотью, перекрывая доступ к кислороду. Медленная, мучительная смерть. Второй вариант – моментально опущенный занавес – вонзится ядовитыми клыками в вену или артерию, запуская необратимый процесс. Быстрая агония. Наскоро скомканная пустота.              23 сентября, пятница, 1994 года.       14:39, Миннеаполис, штат Миннесота.       Квартира Нюкты Краузе, городской центр.              Утро нельзя было назвать чудесным. Потому, Краузе выбрала новую стратегию – проспать до обеда и, только тогда, по возможности, попробовать встать. Голова гудела меньше. Возможно, из-за отсутствия ничего не соображающих коллег поблизости, стоявших ей поперёк горла. Флок позвонил за утро раза три, интересуясь, не нужно ли ей что-нибудь привезти, но в каждый из этих звонков, на той стороне слышал лишь нечленораздельный бубнёж и вскоре – быстрые гудки, означающие, что собеседник бросил трубку.              Звонок от Эрвина заставил взять себя в руки и попытаться прийти в себя, чтобы ответить.        – Нюкта, мисс Леонхарт, кажется, нацелилась на всех вас. Либо, это было действительно самоубийство, – судя по окружающим его звукам, он спешил куда-то по людной улице, – ты уже придумала, что делать дальше? – Мистер Смит, я вообще не понимаю про что вы говорите, – потянувшись, ответила девушка. – Гюнтера Шульца нашли повешенным на старом складе недалеко от его дома. – Дерьмо, – эта новость заставила её разлепить глаза и приподняться на локтях, сдёргивая одеяло с ног. – Не то слово, – проговорил задумчиво Смит, – ты сегодня дома? Странно, что ты о новостях не в курсе. – Взяла неоплачиваемый отпуск, мигрени почти убили меня на этой неделе, – протянула та, откидывая голову обратно на подушку. – Не затягивай с походом к врачу, если это что-то серьёзное, – уже второй псевдоэмпат включает свою приторную заботу, но из-за того, как звучали подобные слова от Смита – это не раздражало, а наоборот, забавляло. Он знал, что она понимает и слышит фальшь, но продолжал так делать. – Конечно, – соглашается девушка, собираясь прощаться, но вспоминает дежурные вопросы, которые обычно задают после известий о смерти знакомых. – Родственники Гюнтера не сообщали, когда будут похороны? – Уже думал не спросишь. Завтра. Всех коллег пригласили. – Почему завтра? – непонимающе спросила она. – Отказались от вскрытия, – угрюмо признался Смит, – я просил их, пытался убедить, что это важно для следствия, но они непреклонные идиоты. – Ясно, – вздохнула та, а следом подумала: «Теперь хотя бы ясно, в кого он такой узкомыслящий».       Следом, после завершённого разговора с начальником, последовал звонок от Аккермана, который, судя по всему, тоже был на улице.        – Нюкта, здравствуй, – выдавливал грустный тон, как мог, федерал, – соболезную, это какой-то кошмар. – Привет, агентик, – с несвойственной для ситуации интонацией ответила она, – какой кошмар? – Ты слишком веселая для той, кто лишился коллеги, – опешил Аккерман, – ладно, чёрт с тобой, – Нюкта даже представила, как он махнул рукой после этих слов. – Ты пойдёшь на похороны? Я заезжал в офис, но тебя там не застал. Ты дома? – Да, взяла выходной, – предопределяя следующий вопрос, поспешила ответить заранее, – если хочешь заехать, я не в настроении, голова утихла, но я встала пару минут назад, никакого желания в социальную среду, понимаешь? – Да я не за этим заезжал, – будто даже обиженно сказал он, – хотел спросить, может мне поехать на похороны с тобой? – Зачем? – непонимающе, сведя брови, спросила Нюкта. – Ну, поддержать, и всё такое... – Нет, спасибо, но знаешь, – в её голове зародилась прекрасная идея, – приезжай послезавтра вечером, поужинаем у меня. – Конечно, – оживился тот, – с ночёвкой? – Как душе угодно, – ощущая странный узел, завязавшийся внизу живота, противоестественный, поспешила отделаться от собеседника.       24 сентября, суббота, 1994 года.       9:00, Миннеаполис, штат Миннесота.       Кладбище Святой Марии.              Людей было не так много. Оно и понятно, друзей у Гюнтера было мало: парочка вояк сослуживцев, оставшихся в живых после службы по контракту, наш отдел, двое школьных друзей (скорее уже знакомых, потому что родители усопшего, бесперебойно интересовались их сложившейся жизнью и благодарили за то, что те пришли) и друзья его родителей, судя по приблизительному возрасту, определённому по внешнему виду. Тонкий запах ладана бил в ноздри, словно смола дерева босвеллия была вылита прямиком в носоглотку, а не витала в воздухе.              Петра рыдала и постоянно повторяла вопрос о том, почему Гюнтер на это пошёл, Оруо был жилеткой для слёз, а Нюкта и Эрд сидели с каменными лицами. По обычаям, присущим католикам, изначально должны были внести гроб с телом в церковь, но дубовая коробка уже стояла у алтаря, когда команда прибыла к кладбищенскому святилищу. Далее последовала служба, проповедь и молитва. Показавшаяся Нюкте излишне утомительной проповедь, заставила ту выйти на улицу, сделав вид, что ей дурно. Её беспокоило отсутствие Флока и Эрвина, которые говорили, что будут присутствовать на процессии. И ладно Смит, он, наверно, как и всегда, либо отвлёкся на что-то более стоящее, либо умышленно пропустил часть мессы и подъедет к погребению, но Флок был слишком пунктуален и щепетилен в вопросах, касающихся обещаний и времени. На обычно собранного секретаря это похоже не было.              Прошедшие двадцать минут и три выкуренные сигареты, натолкнули её на мысли о том, что лучше бы, как у иудеев или последователей ислама, католики продолжали политику отказа службы по самоубийцам. Массивная дверь церкви дёрнулась и отворилась, выливая на улицу всю какофонию запахов: сладковатый, тяжёлый аромат смолы, смешанный с запахом старого дерева и, едва уловимой, горечью восковых свечей. На пороге показался отец Джозеф, священник с усталым, но сочувствующим взглядом. За ним, попарно, начали выходить участники церемонии: сначала – её отдел с осунувшимися лицами и покрасневшими глазами, стараясь не смотреть друг на друга, потом – пожилые друзья родителей покойного, еле слышно переговаривающиеся между собой, и наконец – двое школьных знакомых, с лицами, выражающими скорее смущение, чем глубокую скорбь, словно они чувствовали себя неуместными на этом «торжестве» смерти. Из дверного проёма показался и сам гроб, на плечах четверых мужчин, бывших сослуживцев Гюнтера, одетых в военную форму. Двигались они медленно и осторожно, стараясь не нарушить равновесие.              Нюкта, бросив окурок под ноги и растоптав его, словно с отвращением, выдохнула и натянула на лицо маску равнодушия, похожей на скорбь. Вояки, с гробом на плечах, ступили на улицу, огибая хлипкий забор, и вся процессия, подобно мрачной реке, потекла в сторону кладбища, ворота которого были по соседству. Тихое утро субботы позволяло слышать тяжёлые шаги несущих гроб, шарканье обуви остальных о мелкий гравий дорожек и тихий шелест платьев и пальто на холодном ветру. Краузе прошла следом, чувствуя себя сторонним наблюдателем этого шествия. Только переступив порог кладбища, за её спиной послышались спешные шаги, но крупного человека, что давало понять – это не Форстер.        – Доброе утро, мистер Смит, – в полтона сказала девушка, не оборачиваясь. – Доброе, – он поравнялся с ней, – у тебя острый слух. Задержался в офисе, – объясняет причину опоздавший. – Ничего страшного, можно считать, что вы вовремя, – Нюкта выдохнула тёплый пар, смешивающийся с холодным уличным воздухом.       Когда они подошли к месту погребения, отец Джозеф заканчивал свою молитву, всякий раз повторяя о прощении Божьем, милосердии к усопшему, чтобы небесный Отец учитывал сложность состояния и страданий мёртвого. Смит стоял, держа ладони за спиной, скреплёнными в замок, повторяя позу Краузе, и наблюдая за присутствующими.        – Одного не хватает, – подметил он. – Флок не сообщал причину отсутствия, – пожала плечами Нюкта, слегка наклоняя голову в сторону собеседника, – может проспал, – враньё вырвалось само собой. Этот человек никогда не опаздывал.       По завершении похорон, Эрвин и Нюкта подошли к родителям Гюнтера, чтобы выразить соболезнования, отчеканивая стоковые слова, превращая их в красивые фразы и предложения. Солнце пригревало, выходя из-за облаков. Петра, Оруо и Эрд подошли к Нюкте, как только Смит откланялся и последовал обратно на работу, пожелав девушке хорошего дня.        – Мы собираемся в бар вечером, – начал Оруо, – поедете с нами? – Ничего не обещаю, ребята, – ответила Нюкта, – я скину смс, если соберусь. – Как скажете, – Эрд вклинился в диалог, – а я собираюсь напиться. Петра отправит вам адрес. До свидания, – попрощался за всех тот. – До свидания, – смотря вслед своим сотрудникам, Нюкта думала о том, что этой вылазкой могла бы убить трёх зайцев одновременно: время, скуку и напряжение.       24 сентября, суббота, 1994 года.       23:39, Миннеаполис, штат Миннесота.       Бар «Liquor Lyle’s», Саут-Линдэйл Авеню.              Окрестности кишат пьяными телами, вываливающимися из баров на этой улице. Нюкта Краузе, надев в этот вечер парик, заранее подъехала к бару, в который после похорон направились её подчиненные, с целью развезти их по домам.        – И он мне тогда сказал, что я недотёпа, – послышался пьяный голос Эрда.       Краузе стояла, облокотившись спиной о дверь переднего пассажирского, докуривая последнюю сигарету из старой пачки, купленной вчерашним утром, и наблюдая за входом в бар, откуда только что показалась знакомая ей весёлая компания. Наряд она выбрала нетипичный: красный плащ, с вечно вздёргивающимся воротником, чёрные сапоги, в которых, очевидно, неудобно жать на педали, и красная шляпка, скрывающая глаза и тот факт, что светлые волосы ей не принадлежали.        – Вы сменили стиль? – сказал Оруо, подойдя к форду, у которого стояла начальница. – Днём ездила в салон, – кивнула та, наступая каблуком на сигаретный бычок. – Подвезти вас? – Лишним не будет, – странно выплюнув фразу, сходу открыла заднюю дверь Петра, что не скрылось от внимания Краузе. – Она пьяная – всегда агрессивная, не обращайте внимания, – заталкивая рядом с Петрой, «синего» Эрда, сказал Оруо.       Когда все расположились на задних сидениях, пристегнув ремни (все, кроме, приходящего в себя Оруо, которому ремня просто-напросто не хватило), Нюкта проследовала лёгкой поступью к водительской двери и расположилась у руля. Движения лёгкие и непринуждённые: провёрнутый ключ зажигания, выжим сцепления, включение нужной передачи, снятие с ручника и, наконец, начало движения. Стоит упомянуть о радио, которое попросил включить Эрд, теперь подпевающий – хотя, скорее завывающий – почти в ухо Оруо. Нюкта не понимала, что так подействовало на Джина, смерть друга или выпитый литраж алкоголя.              25 сентября, воскресенье, 1994 года.       00:19, окраина Миннеаполиса, штат Миннесота.       Съезд с шоссе, ведущего к соседнему городу – Сент-Полу.              Никто даже не обратил внимание на неверное направление, куда ехал «Форд-Таурус», сливающийся с ночной темнотой. Скорее всего из-за того, что все трое – как удачно – задремали. Летний домик в окрестностях Сент-Пола идеально подходил под остановку: глушь, соседей нет, потому что дом стоит, мало того, что на отшибе, так ещё и в Богом забытой дыре. Прибыв туда, меньше, чем за четверть часа, после съезда с тридцать пятого шоссе, Нюкта объявила о вынужденной остановке, пытаясь расшевелить Оруо, чтобы тот разбудил остальных.        – Мы где вообще? – потерев затылок, зевая, спросила Петра. – Это старый дом моих родителей, – ответила Нюкта, – остановимся тут. Если хотите, переночуем, а утром я отвезу вас по домам. – Отличная мысль, – уже выскакивая из машины, сказал Оруо. – Что за неожиданный порыв заботы, мисс Краузе? – подождав, пока Краузе вылезет с водительского места, спросила Рал, слегка покачиваясь и держась за крышу машины правой рукой. – На нас нацелилась психопатка, а вы все в состоянии «нестояния», – почти искренне сказала та.              Петра фыркнула и, лавируя, последовала к крыльцу, где Оруо держал пьяное тело Эрда под руку. Ключ был легко найден за прикреплённым около входной двери почтовым ящиком. Она сказала какие комнаты могут занять ребята и прошла на кухню, окидывая её взглядом. С виду, с последнего её визита сюда, ничего не изменилось, только покрылось слоем пыли. Выдвинув маленький ящик с кухонной утварью, взгляд упал на нож, с вырезанной на нём аккуратно буквой «L».              3 августа, воскресенье, 1975 год.       Вирджиния, штат Миннесота.       Девятый день рождения Нюкты Краузе.              Горнорудный город, расположенный недалеко от Хиббинга, в позднюю летнюю пору, а особенно в воскресенье, находился в запустении. Население двенадцать тысяч человек, стремительно уменьшающееся с каждым годом, по причине отсутствия работы и вечных сокращений. Маленькая девочка, с заплетёнными косичками и закреплёнными заколкой в виде бабочки, вбежала на кухню, весело усаживая своего мишку на соседний от себя стул.        – Милая, убери его, сейчас папа придёт и будет ругаться, – мама пекла праздничный торт, и, заметив озорную макушку, прибежавшую на кухню, осадила дочь. – Папа? – её глаза засияли. Отец вечно был занят работой, даже в выходные. Ведь, чтоб удержаться на плаву, в городе, где должность адвоката не имела никакой ценности, приходилось батрачить как проклятому. – Да, он взял отгул, – она переложила оладья в маленькую тарелку и налила вишнёвого варенья поверх. Молодая Луиза Краузе тоже надеялась на то, что её муж не соврал.       Большие карие глазки сверкнули от радости, что папа решил не пропускать важный для неё день – день её рождения. Но правда разбила все её надежды, тот всё-таки вернулся в восемь часов вечера, когда все её друзья уже разошлись со своими родителями по домам. Она ждала его каждую секунду, то поглядывая на окно, то дёргаясь от каждого скрипа на улице, надеясь, что это вернулся он.              Его поступок обернулся скандалом, закончившимся пощёчиной, прилетевшей Луизе в тот момент, когда она начала угрожать своему мужу Полу, что она заберёт дочь и уедет жить к маме, подав на развод.        – Ты потеряешь всё, если так сделаешь, – грубый тон, как обычно делал он, манипулируя, скакал на мягкий, молниеносно сменившись и в этот раз, – ты не заберёшь у меня дочь, Лиза, – жестокие слова не вязались с интонацией, которую слышала маленькая Нюкта за приоткрытой дверью своей спальни, – и сама ты никуда не денешься, – снова звук хлёсткого удара.       Девочка отбежала от двери, случайно хлопнув ею. Она слышала это уже не раз, но раньше отец хотя бы не бил маму. Что-то изменилось. В коридоре послышались осторожные шаги, но она знала, что это не мама, определила по звуку. Лёгкий скрип, как дуновение, и обратный протяжный, такой же, означающий, что дверь прикрыли обратно.        – Нюкки, – Пол сел на край её кровати, – я принёс тебе подарок. – Почему ты не пришёл? – уже всхлипывая перебила она. – Папа был занят на работе, – он погладил её голову, и, проскальзывая рукой к её подбородку, пальцами заставил её повернуться, – ну же, взгляни. – Почему ты ударил маму? – она была слишком умна, и в этом была её глупость. – Что ты? – вздохнув, улыбнулся тот, заглядывая ей в глаза. – Разве я мог? – приторное враньё отвлекло детское внимание, и он всунул ей подарок: красивую, в офисном костюме, темноволосую куколку. – О.. – вздохнула та, рассматривая игрушку вблизи. – Нравится? – он провёл рукой по её длинным волосам. – Да, – она сделала вид, что забыла недавние события, – спасибо! – просияв, обняла отца. Но оказавшись в его крепких объятиях, позволила расслабить лицо от натянутой маски радости, смотря в угол комнаты.       25 сентября, воскресенье, 1994 года.       00:59, пригород Сент-Пола, штат Миннесота.       Летний домик Леонхартов.              Отец никогда их не любил. С уходом матери всё только усугубилось. Но фраза этого бесхребетного ублюдка впечаталась в мозг Нюкты навсегда: «топи или тони». И она топила. Каждый, кто вставал на пути её – был обречён. В лучшем случае, человек позже не мог найти работу из-за скверной репутации, описанной в трудовой. Худший случай начался с ненавистных Нюктой тупых людей, которые так и норовили разрушить её карьеру, и начался обратный отсчёт до того момента, пока эта бомба замедленного действия рванёт. Тумблер щёлкнул 16 сентября, но к этому мы вернёмся позже.              Сейчас же, Нюкта обходит спальные комнаты и проверяет уснули ли те, кого она сюда привезла, назвав это место старым домом её родителей. Эрд, безусловно, как та и предполагала уснул намертво. Петра была на втором месте по опьянению, потому тоже отправилась на боковую, но всё ещё представляла угрозу. С Оруо вопрос нужно было решать более радикально. Но для начала разобраться с мисс Рал. Припрятанный шприц с хлорпромазином был вынут Нюктой из кармана пальто, которое не было снято до сих пор. Не имея до этого момента какого-либо опыта в медицине, со вставкой иглы пришлось повозиться, потратив время, которого было ничтожно мало. Препарат был введён, из-за сниженной чувствительности кожного покрова, обусловленного алкоголем, Рал даже не дёрнулась. Шприц был кинут под койку, а Краузе тем временем выдвинулась на поиск следующего объекта, попутно закрывая дверь в комнату, где спал Эрд, на ключ. – Оруо, можешь помочь? – встретив его в коридоре, выходящего из туалета, попросила девушка. – О, конечно, – он огляделся, – Петра уже уснула? – Да, я как раз только что закрыла дверь в её комнату, – в её голове сейчас кирпичик за кирпичиком строился план, – пойдём, – позвав того за собой, она последовала к двери под лестницей, ведущей в подвал.       Она выдала ему фонарик, – как мило с её стороны, не так ли? – и зашла ему за спину, попросив найти что-то вроде солёных огурцов, чтобы на утро выдать их ребятам. Уже почти вытащив нож, задумалась, а стоит ли сразу переходить к делу? Что, если Эрд всё-таки проснётся, услышав крики друга? Хоть расстояние от подвала до дальнего помещения, где был размещен самый пьяный из них, и было велико, рисковать было незачем. Осмотревшись беглым взглядом, пока ничего не подозревающий Оруо исследовал полки, глаза зацепились за грабли, стоявшие в углу. Бить нужно было другой стороной, зубчики грабель больно впечатались бы в голову, и был велик шанс, что на какое-то время способность орать у Оруо останется. Вырубив, нашла автомобильный трос, которым и связала того. Боззард был тяжёлым, как и Шульц, которого тащить до петли и подвешивать двумя ночами ранее – стало целым квестом для Краузе. Оставалось только одно – триумфальное окончание. Набрав номер подельника, опешила от двух скинутых звонков.        – Что ты хочешь? – очевидно не трезвый Форстер всё-таки поднял трубку с пятого раза. – Приезжай, работа появилась, – сказала Нюкта, глядя на багровеющее пятно на виске Боззарда. – Я больше не хочу в этом участвовать, Нюкки, – она слышала гул на фоне, означающий, что тот едет в машине на высокой скорости. – Флок, какого хрена? Где ты? – понизив тон, процедила она сквозь зубы. – На Парк-Авеню. Знаешь, мне хватило тех двоих, но переходить на основную команду... – на том конце щёлкнула зажигалка, – ты не думаешь, что это слишком? Даже ради новых должностей? – Их невозможно было уволить, ты же знаешь, – она потёрла переносицу указательным и большим пальцами. – И что ты забыл на Парк-Авеню? – Катаюсь, Нюкки. – Не называй так меня, – картинка в её голове сложилась, накатывая тошнотой тревожности к горлу. Он ехал к дому Арлертов. – Ладно, закончу тут сама, бывай. – Хорошего вечера, мисс Краузе, – послышались короткие гудки.       Нюкта глубоко вздохнула. Нужно было выволочь тело Боззарда отсюда, назад дороги нет. Усадив кое-как связанного парня на диване в гостиной, она придумала идеальную стратегию. Как заставить человека оставаться на месте, если он мог выпутаться из любого рода дерьма? Перерезать Ахилловы сухожилия. Хватило бы одной обездвиженной ноги, но для чистоты дела – она срезала оба, всё тем же ножом с гравировкой «L». Разорвавшись под острым лезвием куски кожи некрасиво свисали, заливая пол алой жидкостью. У Нюкты не было времени на эстетичную составляющую.              Дальше всё было как в тумане, не просчитывая свои шаги напёред. Вышла на улицу, забрала канистру бензина с багажника форда. Вернулась. Наскоро, рвано, брызнула им на первом этаже, и прошлась по второму с большей интенсивностью. Включила газ на кухне, выкрутив все четыре конфорки, выключила везде свет. Протянула дорожку бензина до того места, где находилась примерная середина того расстояния, на котором находилась её машина. Закрутив крышку канистры, принялась ждать. Минута? Недостаточно. Две? Может быть. Пять? В самый раз. Взглянув на свои часы, чиркнула спичкой о коробок, взятый из бардачка. Точка невозврата.              Выезжая на дорогу, ведущую к шоссе, она посмотрела в зеркало заднего вида, где за деревьями виднелось красное зарево, означающее её скорое повышение.              25 сентября, воскресенье, 1994 года.       1:56, Миннеаполис, штат Миннесота.       Недострой Башни Капелла, 36 этаж.              Если бы Нюкте понадобилось сбросить Флока с недостроенной высотки, а лифта бы в ней не оказалось, скорее всего, она бы выбрала иной способ избавиться от секретаря. Но сегодняшняя ночь была чересчур хорошей, осыпая Краузе удачей. По воскресеньям охраны в таких местах не водилось, что уже считалось не столько удачей, сколько счастливым стечением обстоятельств. Дотащив от строительного лифта до пропасти крайнего этажа, достроенного к тому моменту, она остановилась передохнуть.              В каком-то смысле сейчас и Нюкта была мертва. Или почти мертва, учитывая медленно вздымающуюся грудь Форстера. Она смотрела на звёзды, нагрянувшие в эту осеннюю ночь полным составом, и восхищалась их стремлением жить, ведь жили они долго, а если и погибали, то ярко, со вспышкой, не колеблясь, почти как выстрел в собственную голову.              Встретив получасом ранее своего секретаря-лиса за поворотом у дома Арлертов, поспешила с ним сначала поговорить, понемногу подзывая к своей машине. Открыв багажник, продемонстрировала труды своей работы – пустую канистру, но взглядом целилась на баллон огнетушителя, который могла бы использовать в крайнем случае. Она усыпила его бдительность, монотонно рассказывая о том, что она провернула и чем всё закончилось. И он поверил, ведь рассказ был сущей правдой, ни капли лжи. Он даже согласился отступить, поехать с ней куда-нибудь прямо сейчас, как опрометчиво. Только повернувшись к ней спиной, чтобы пойти к своему авто, он никак не ожидал, что с тыла к нему подойдёт Нюкта и воткнёт шприц в ту область, где находилось сердце. А ведь думал, что она просто обнять его решила, опешив даже, что она полезла к нему первая.              Передышка была окончена, и она подошла обратно к краю, со скукой, и, возможно даже с жалостью, глядя на своего работника, который вот-вот превратится в лепёшку.        – Ох, – она присела на корточки рядом с ним, очерчивая пальцами скулу, – мне так жаль, Флок, так жаль, – приговаривала она, – правда, очень, – она изобразила подобие скорби, расслабляя лицо. – Сказала бы я, если бы мы с тобой были такими же, как и все, – разговаривала она с бессознательным телом, – но сейчас я вижу перед собой ничтожество, которое ни на что не способно.       Она поднялась и перекатила тело ногой, скидывая вниз. Травмы головы, позвоночника, грудной клетки, брюшной полости, множественные переломы и внутренние кровотечения – это то, что получил Флок в итоге, за то, что помог ей с двумя убийствами: Армина и Микасы. Она сознательно взяла с собой секретаря на убийство Микасы, заприметив то, как он себя ведёт. Она обрабатывала, а он доделывал грязную работу. Аккуратно и филигранно. Эстет. Её это впечатлило, правда. Но он быстро сдулся. Прямо как сейчас, пролетев тридцать шесть этажей, достигнув земли, лопнул, как воздушный шарик.              25 сентября, воскресенье, 1994 года.       19:22, Миннеаполис, штат Миннесота.       Квартира Нюкты Краузе, городской центр.              Проспав десять бесконечных часов, за которыми последовала бесконечная уборка, вычистка одежды и готовка ужина. Хотя к чему эта ложь? Ничего Нюкта не собиралась готовить, попросила Аккермана, заранее позвонив тому, заскочить в ближайший ресторан за едой. Вино, разумеется, было с неё.              Переступив порог её квартиры, ему в нос ударил приторный запах духов, лёгкий и ненавязчивый. С ощущением, что фужерный аромат скрывал за собой больше, чем просто ноты лаванды и древесного дуба. Он откинул эти мысли, это ведь Нюкта, что она могла утаивать?        – Здравствуй, – коротко поцеловав её в щёку, он поставил пакеты с едой на пуфик, – тихо так на улице, как будто вымерли все. – Было бы чудесно, – забирая ужин сказала она и клацая каблуками по мраморному полу, проследовала на кухню. – Почему? – приняв это за шутку, выдавив из себя смешок, спросил Леви. – От людей у меня болит голова, – чуть громче сказала она, чтобы гость услышал из коридора то, что она сказала на кухне. – Тогда действительно, было бы просто замечательно, – ответил он.       Их отношения с двух сторон рассматривались под разными углами. Агент думал, что будущее есть, а детектив ставила крест на понятии «будущее», всякий раз отвергая его попытки зайти дальше, чем доставки цветов или секс по выходным. Чего у него было не отнять – умение анализировать и приходить к верным выводам. Ей нравилось это, но эта его способность не сочеталась с её деяниями и планами. Даже был похож на её отца, отдалённо, чертами лица. Потому виделась она с ним редко, отчаянно стараясь выкинуть из головы эту навязчивую мысль.              Перетекая от ужина к самому интересному, переместиться они решили в спальню, потому что предыдущая попытка соития на диване в гостиной, увенчалась полным провалом. В её спальне не было личных фотографий. Вообще не было фотографий, никаких, заместо них висели бездушные картины с нелепыми мазками, не несущими в себе никакой целостности и смысла.              Рваные поцелуи на её плечах, лямка чёрного платья сдвинута и опускается всё ниже. В такие моменты Краузе предпочитала отключать голову. Мягко отстранив его, слегка надавив ладонями на его грудную клетку, завела руку за свою спину, медленно расстёгивая молнию своего платья. Сделав шаг назад и скинув его, Нюкта предстаёт в одном белье, переступая сброшенное платье. Леви делает шаг вперёд, попутно оглядывая её с ног до головы, взгляд пронзительный, но не холодный. Он тянет её за руку, усаживая на кровать перед собой, и начинает расстёгивать пуговицы рубашки, почти сдирая с себя надоевший галстук, душивший его всё это время. Имея потребность в другом способе удушья, и уж точно, не от галстука.               Нюкта откинулась на спину, приподнимаясь на одних локтях, предпочитая не разрывать зрительный контакт. Когда рубашка улетает к её платью, а брюки оказываются там же, вслед за остальными предметами одежды, девушка сбрасывает с ног туфли, осторожно откидывая их в сторону. Он нетороплив, растягивает момент. Знает, что обнажена она с ним не физически, а эмоционально. Поставив руки по обе стороны от неё, спускается поцелуями ниже, но прежде, поддразнив её сплетением языков, нагло разрывает контакт и перемещается губами к животу. На пути стояла преграда – её чёрное кружево, в последующем аккуратно сложенное на краю кровати, у сдвинутых простыней. Тёплое дыхание проскользнуло по её плоти, замещаясь языком, первое движение которого всегда было медленным и заставляющим выгнуться.               Подобное ответное удовольствие она ему никогда не доставляла, а он не принуждал, ему не было это важно. Аккермана интересовал другой процесс, который нравился ему больше прочих. Когда она сжимала его волосы пальцами, пыталась свести бёдра обратно. Он играл с ней, намеренно сбавляя темп, не доводя до конца. Приглушённый, сдавленный стон вырвался из неё, словно выбитый.               Для него это равнозначно сигналу, что девушка нуждается в большем, а он – как истинный джентльмен – не мог проигнорировать безоговорочную просьбу. Стянув свои боксёры, отложил туда же, куда и её бельё, не стараясь даже проявлять аккуратность там, где её было в излишке. Вернувшись к ней на простыни, она обвила его торс ногами, а руки метнулись к спине, слегка надавив, чтобы тот опустился на локти – к ней. Но это не была ласка, скорее контроль с её стороны. Подвластность ситуации – её козырь. Хрупкая, как чёртово сокровище Юнеско, извивалась под ним, подаваясь всякий раз вперёд, когда он углублял поцелуй или менял угол, под которым его член входил в неё. Не краснея, ладонями блуждала, в порыве чувств, везде, куда руки дотянуться могли.               Они теряли счёт времени находясь друг с другом. Интенсивные движения сменялись плавными, только одно оставалось неизменным – звуки дыхания, звучащие как такт, некий ритм, перетекающий в откровенность, которой она боялась с ним достичь. Кусалась, как дикая, когда приливы к щекам чувствовала или приближающуюся кульминацию, за которой следовало торможение, обусловленное нежеланием Аккермана заканчивать всё, не насытившись ею вдоволь.              Когда он остановился, Краузе уже знала, что это означает, как по намеченному сценарию. И повторяющийся из раза в раз, в одних и тех же позах, секс, не наскучивал, а скорее наоборот, подогревал интерес, насколько долго оба смогут выдержать. Нюкта перевернулась на живот, а он, приподняв её за бедра, проскользнул одной рукой к груди, приподнимая тем самым её торс, другой же, сначала нажал на спину, чтоб та прогнулась, затем переместил её к клитору, зацикленными движениями пальцев изводя девушку. Ладонь, сминающая до этого грудь, легла на тонкую шею, слегка сдавливая. Краузе закатила глаза, чувствуя, что не продержится долго, если он прямо сейчас ускорится – она повалится вперёд на подушки.              «Уязвима, – пронеслось у неё в голове, – я с ним как открытая книга».              Сердце забилось чаще. Дыхание спёрло, забило пульсацией в горле, неконтролируемый срыв, норовящий всё испортить. Туман перед глазами Нюкты, как в ночь убийства сразу четырёх человек, застилал глаза. Она отдалась порыву. Оказавшись сверху, она подождала, пока язык агента отстранится от её сосков и он откинется на подушки. Пробормотав что-то вроде «смазка» на вопросительный взгляд, она вернула его внимание к своему телу, а сама потянулась к выдвижному ящику тумбы, куда днём выложила из кармана плаща небольшой нож с гравировкой «L». Не отвлекаясь от толчков, он закатил глаза, выдохнув. Не подозревая даже, что это его последний выдох, за которым последует лезвие у горла, соприкасающееся рвано с его шеей, как он получасом ранее с её плечами.              Любовь – достойная причина всё испортить. Последнее, на что ему хватило сил, барахтаясь в луже собственной крови, растекающейся по белоснежной наволочке подушки, это ухватиться рукой за горло, и попытаться встать. Безуспешно.              Нюкта встала с него с беззаботным видом. Бросив нож на пол, открыла шкаф и сняла с вешалки шёлковый халат, слушая продолжающиеся булькающие звуки. Накинув тонкую ткань на плечи, медленно продела руки в разрезы и завязала тонкий поясок. Боковым зрением, пока одевалась, видела судороги и хлещущую без конца кровь, некрасиво капающую на махровый бежевый ковёр у кровати. Ранее обаятельный и притягательный мужчина, которого она хотела, теперь выглядел до омерзения жалким.              Девушка прошла на кухню, вдыхая запах собственных духов, оставшийся на периферии другого, заслоняющего его душка от крови и плоти, так пах металл и перерезанная сонная артерия. Пёстрые обёртки переливались в конфетнице, и она взяла одну, шоколадную. Она уже не отличала, где на её пальцах липкие следы шоколада, а где крови, в темноте было не разобрать, но она всё равно облизнула их.              Было ли это опрометчивым поступком? Конечно, было, она этого не отрицала. Поспешным? Тоже да. Выход был только один из сложившейся ситуации – выпить как можно больше вина, как обезболивающего и всадить себе нож в брюхо. Не ради самоубийства, вовсе нет, а ради отвлечения внимания. Перебирая в голове возможные варианты исхода, словила себя на мысли, что Аккермана даже жаль. Поистине великая потеря, в отличие от Флока, которого можно было заменить. С Форстером она не выстраивала отношения таким образом, чтобы это было в угоду обоим, не играла с ним во френдзону, и уж тем более не трахалась.              Нужно было создать видимость. Иллюзию того, что была борьба, в которой они оба проиграли, в драке с неизвестным. Всё складывалось: Леви убили первым, как наивысшую угрозу, но нужно было отключить систему безопасности, подделав также то, что ключ доступа ввели верный не с первого раза. Пароль на приборной панели сигнализации был до смешного простым: дата рождения Нюкты, как эгоистично и легко для убийцы: он бы сначала перебрал парочку сложных паролей, а позже ввёл самый банальный. Фантомного убийцы. Третьего лица ведь и не существовало на самом деле, по крайней мере для нас, а вот для остального мира, выходящего за пределы нашего небольшого круга посвященных, убийца был реален, жесток и беспощаден.              Таким образом, придя к единственному заключению, возможному на данный момент, она изобразила кровью Аккермана попытку доползти до стационарного телефона, потом дорожка пошла обратно и остановилась у соседней тумбы, где лежал кнопочный мобильник. Она набрала четыре номера: сначала Флок, потом Эрд, следом Петра и Оруо. Некоторые номера перебирала по несколько раз, как это бы делал человек, сильно раненный и непонимающий какие кнопки жать в агонии.              Оставались секунды свободно времени, нужно было действовать тем же ножом, которым она зарезала Леви, и брав поочерёдно, то левой, то правой рукой, наносила раны на кистях и предплечьях, имитируя сцену защиты, согласно которой, от убийцы она защищалась ладонями, поднятыми перед собой. Один момент и нож вошёл в брюшную полость, филигранно, в пустое пространство между желудком и селезёнкой. В эту секунду Нюкта лишь надеялась на то, что не промахнулась, ведь была самоучкой, вычитав эту информацию о пустом промежутке между этими органами в каком-то научном журнале, валявшемся в одном из салонов, который она посещала с месяц назад. А ещё она надеялась на то, что Эрвин Смит, следующий её контакт, которому она собиралась позвонить, среагирует быстро.        – Энни, – хрипела Нюкта, чувствуя физически, как крови в организме становится всё меньше, – дома... у меня... – темнота в её глазах. Последнее о чём она успела подумать, что у Смита есть всего около пятнадцати минут на спасение раненной девушки, которая в эту ночь рискнула всем, осознавая, что теперь её выигрыш или проигрыш зависит от другого человека.       26 сентября, понедельник, 1994 года.       12:49, Миннеаполис, штат Миннесота.       Медицинский центр Университета Миннесоты.              Стерильность, всё белое, будто в раю оказывался каждый, кто попадал сюда. За исключением Нюкты Краузе, которая, поморщившись, попыталась пошевелить рукой. Не вышло. На её ладонь легла мужская, более крепкая, удерживающая ту. Способность говорить у неё отняли кислородной маской, покрывающей добрую половину лица.        – Лежите, мисс Краузе, – она перевела взгляд на Смита, сидевшего у её койки, – не шевелись, а то больно будет, – указал пальцем на её живот.       Триумфальные фанфары зазвенели в её голове, оповещая о том, что её трюки не раскусили. Из левого глаза покатилась слеза, опережающая мысль о том, как это будет выглядеть.        – Ничего-ничего, – он провёл пальцами по её виску, стирая каплю, – теперь всё будет в порядке, – успокаивающе приговаривал тот. – Я переведу тебя в другой отдел, мисс Краузе, и там у тебя всё будет хорошо, – она изобразила взгляд, похожий на благодарный, понимая, что именно эту эмоцию ожидает увидеть собеседник. – Твоя команда... ты звонила им.. ты знаешь почему они не брали трубку? – она моргнула, следом медленно помотав головой. – Мы подозреваем, что взорвавшийся накануне покушения на вас с агентом, летний дом Леонхартов, был подорван с людьми внутри. Найдено три тела, их личность устанавливают. Но судя по тому, что накопал тот отдел, в который я собираюсь перевести тебя, из бара их забрала незнакомка с короткими светлыми волосами, – он отвернулся к окну, сидя теперь в пол оборота. – Аккермана спасти не удалось, но я думаю ты и так понимала, что он уже не жилец.       Нюкта коротко кивала на его слова, а Смит томно вздыхал. Встав со стула, он неспешно прошёл к окну, сообщая ещё о том, что рано утром охранник недостроя, заступивший на смену сегодня, в историческом центре города, обнаружил тело, превратившееся в массу, разлетевшуюся по меньшей мере на 10 метров вокруг, забрызгав кровью и останками органов материалы и инструменты, оставленные там строителями.        – Мы предполагаем, что Энни Леонхарт не спроста задала новый ритм своим убийствам, совершив их в такой короткий промежуток времени, – он покрутил в пальцах верёвочку от жалюзи, – это примитивная зависть. Первыми были её парень и подруга, которых она убила на почве ревности, следом была основная команда, ведь их оставили при должностях, а она – попала под сокращение. Я думаю, что агент Аккерман стал случайной жертвой, скорее всего она нацелилась только на тебя. Жаль, что так вышло, он был полезен.              Девушка слушала его в пол уха, отмечая в голове пунктики, исследуя собственные замыслы и думая, не упустила ли она чего. Команду, а следом секретаря она убила по уже озвученным причинам, а Армин и Микаса затянулись в цепочку, после убийства Энни. Тело Леонхарт ныне было расчленённым и плавающим то тут, то там с 16 сентября: один пакет с её останками покоился на дне озера Райс, а остальные были выкинуты в помойки окрестностей Сент-Пола. Убитая была сама виновна в своей смерти: грозилась распространить компромат, очерняющий компанию. Та явно была недовольна увольнением из-за сокращения штата.              Но Леви, в конечном счёте, действительно стал случайной жертвой, что вызывало у Нюкты в груди несвойственные ей чувства, словно чужие, не принадлежащие ей.              – До скорого, мисс Краузе, я навещу тебя позже, отдыхай, – Эрвин поддел пальцем пиджак, висевший на стуле у её койки и обернувшись в дверях, добавил: – я рад, что успел спасти тебя.              «Почему он так беззаботен после всего, что произошло?» – она нахмурилась и закрыла глаза, погружаясь в сон.