again

      Нам Гю недовольно поморщился от музыки, от шума, от количества объебанных людей рядом. Это всего второй день его новой работы, первой, если можно так назвать, а уже хотелось сбежать. Вряд ли после передозировки, реабилитационной клиники  и одиночества у него был хотя бы минимальный выбор.        Год назад Нам Гю и не думал, что его могло бы выворачивать только из-за одного вида наркотиков. Из-за понимания, где он находился и на что приходилось соглашаться.       Единственное, что осталось у него — дружба, даже жалость, Семи. Только с ней удалось связаться, потому что все остальные — пропали. Родители переехали, как сказали соседи, и, судя по всему, решили сменить номера. Бабушка была единственной, кто хотел его видеть, тряс его, заставлял поклясться избегать всего, что связано с наркотиками. Она умерла за пару месяцев до «освобождения» Нам Гю.       Он действительно хотел выполнить бы это дурацкое обещание, но с его прошлым, шрамами, это казалось практически невозможным.

Блять, у него даже образования не было.

      На помощь снова пришла эта чертова лесбиянка, считавшая его бесхребетной тряпкой, заставляющая встать на ноги. Она так быстро отмела идею с кучей подработок, предложив этот клуб с техно музыкой. Был один, совсем-совсем малюсенький, нюанс — это то, от чего он так старательно бежал, клялся, что убежит и не вернется.        Клуб служил для передачи, употребления и всего, что было с этим, блять, связано.       И в этом он убедился в первый совместный рабочий день с Семи, когда увидел обдолбанное безобразие с кучей женщин вокруг. Его руки с накрашенными пальцами гуляли по изгибам тела то одной, то второй пьяной, или еще что похуже, девчонки. Ужасно навязчивый парень. Жутко тошнило от этой картины, Нам Гю хотел уметь управлять временем или чем-то еще, лишь бы смена наконец-то закончилась. Но были и положительные новости: Семи сказала, что этот парень, Танос, приходит только в ее смены.

Поэтому Нам Гю был намерен избегать его всеми возможными способами.

      Именно из-за этого он сейчас был вместо Семи, подменяя ее. Эта самонадеянная и полудурошная женщина никогда не следила за своим здоровьем, считая себя чуть ли не бессмертной.       Именно из-за этого тот парень купил уже несколько коктейлей и отдал их Нам Гю. Блять, ну просто пустая трата времени. — Ну, bad boy, - как же паршиво это звучало, — как твои дела, не скучаешь? — На работе не выйдет скучать. — А чего ты тогда грустишь? - Даже несмотря на специфичное место работы, не совсем привычные обязанности в виде слежки, чтоб все было в порядке и насилия по минимум, хамить гостям открыто все еще запрещалось. К сожалению. — Скоро закончится моя смена, - натянутая улыбка, — и Вам нужно уехать домой. — Но я пока что полностью в твоих руках, - обоже. — Я не такой наглый или жадный, Вы принадлежите себе самому. — Crybaby, - что это, блять, вообще значило,  — знаешь анекдот про девочку без ручек и ножек? 

Наркоманы так друзей заводят?

— Нет, - и вряд ли вообще хотел бы слышать. — Тогда рассказываю, потому что это невероятнейшее упущение. Как же ты гостей развлекаешь? Так вот, жила была семья: мама, папа и была у них дочка — девочка без ручек и ножек, - в реабилитационном центре было проще, — Однажды папа ушел на работы, а девочка начала плакать маме, мол, мамочка-мамочка, я хочу быть как все дети: бегать, прыгать и гулять. Мама вздохнула и пошла в лес- — У них был рядом лес? — Это, блять, вообще не суть, - становилось чуть забавнее, — Мама пошла в лес. Да, рядом был лес. Насобирала сук, сучьев, палок, веток или что там. — Суки — твоя стихия. — Ты мне нравился чуточку больше, когда стоял тут с кислой миной. Слушай дальше. Она пришла домой и сделала своей любимой дочке ножки и ручки. Девочка побежала и весь день бегала, прыгала, скакала во дворе. Вечером приходит домой отец, жена кидается ему на шею, - Танос смахивает слезу, шмыгает. Ебучий театрал, —  и она восклицает: «Милый, ты не поверишь, что произошло!», а он ей в ответ: «Бля, ты тоже не поверишь, такого паука в подъезде ебнул!»

Обоже.

      Это самое дурное, что Нам Гю вообще удавалось слышать.       Еще Танос сидит как дурацкий кот из мультиков, ожидая реакции. — Это не смешно, - наглая ложь, — мне очень жалко девочку. Ее убил папа? — Ты перед этим хрюкнул, блять, от смеха.  — Я плакал.       Танос так драматично закатил глаза, что «всплакнуть» захотелось еще раз. Становилось, в целом, понятно, почему Семи его терпела — невероятный и бесплатный цирк. — Тебе помочь убраться?       У Нам Гю не получалось даже выбрать, как реагировать на это. Людей вокруг почти не было, раннее утро. Нормальные наркоманы и алкоголики уже сладко отсыпались, готовясь к следующей подобной гулянке. Он успел забыть, что Таноса нельзя считать нормальным. — Твоих девочек-кошечек нет рядом и ты решил, что я сойду? — Это грубо, но я думаю, что ты приятнее и чуть больше похож на кошку, - какого хуя, — ну, глаза, понимаешь?       Нет, Нам Гю не понимал, в какой момент он успел стать, блять, кошкоженой. — Я сам спокойно могу убраться и закрыть клуб, это моя работа. — Тебе вряд ли заплатят меньше, если я помогу? — Кыш отсюда.       И опять излишняя драматизация. Танос почти что сполз со стула рядом с барной стойкой и поплелся на выход. Вот, кто действительно принцесса или кошкожена.       Он был симпатичным, возможно, смешным. Но моментами.       Нам Гю отлично умел анализировать ситуации, понимать, когда что-то не под контролем, и чувствовать, когда, в какое время нужно убегать. И это был тот самый момент — он отлично помнил прошедший год и эту дурацкую клятву, которую он дал бабушке незадолго до ее смерти.        Держать дистанцию — лучшее решение, хотя и гадкое. Однако это был единственный раз, больше они не пересекутся, на работе уж точно.       Все планы разрушились быстрее, чем песочный замок по которому пробежало стадо слонов, ровно в тот момент, когда на крыльце на плечо Нам Гю вальяжно упала чужая рука. — Мне скучно, - чудеса, — погнали. Провожу.

Блять.

      Даже желание контактировать меньше было разрушено, потому что Танос начал приходить в его, Нам Гю, смены. — Где твои кошки? - ненавязчивый, вежливый вопрос. — Кошки приходили ради Семи, - теперь Нам Гю понимал, что Танос нравился своим юмором только ему. У Семи были абсолютно другие интересы, — кстати, вы живете вместе? — Я думаю, это конфиденциальная информация, - в голове все еще вертелись собственные слова про дистанцию. Пусть думает, что они там, парочка. Возможно, станет интересоваться меньше. — Значит, точно вместе, какой кошмар. — Почему? — У нее женщины тоже бывают чаще, чем у тебя?       Какой же придурок. Теперь между ними точно будет стена. Это окончательное решение. — Не переживай ты так, - Нам Гю уже миллион раз пожалел, что вышел в тот гребанный раз на работу, — она даже меня смогла обогнать.       Нам Гю закатил глаза, заканчивая вытирать стаканы.       Еще и бабник, боже. Он просто обязан считать себя неудачником. Особенно, после того как успел себе нафантазировать чужой интерес в свою сторону. — My beautiful flower, ты чего опять поник? - Танос вырвал его из размышлений о тяжести бытия и смотрел так тоскливо, что было понятно: он продолжил бы вязаться и дурить своим обаянием, если это не прекратить прямо сейчас.

Нам Гю бывший наркоман. И он знал, как оттолкнуть наркомана.

— Друг, слушай, - как же это было убого. Кто-то пытался познакомиться, стреляя сигареты, а он хотел отвадить навязчивого поклонника, попросив наркотики. Даже если и понарошку, — что у тебя в кресте? — Ты знаешь, что это? - Танос почти что помахал перед носом. Был бы Нам Гю наркоманом все еще, уже начал бы ползать на чужих коленях. — Экстази? - тихий шепот, — Кетамин? — Это отличная новая хрень, dude, - вот бы в Корее штрафовали за использование английского в обычной речи, — ты не выдержишь.

О, как же самонадеянно это было.

— Друг, - все такой же шепот, только в этот раз Нам Гю поманил Таноса к себе пальцем, закатывая другой рукой рубашку и показывая тот самый шрам с последнего раза.       Блять, на жестоко убитых котят смотрят с меньшим ужасом и жалостью.       Нам Гю, оставив некое чувство гордости, взял все-таки таблетку, а секундой позже, когда Танос отвернулся, закинул ее в карман. Потом — обязательно выбросит. Главное, что сработал план. Мало кто любил нахлебников, их обычно старались избегать все люди. Жизнь и без этого была сложна.       Это сработало, но криво. Сейчас Танос стал похож на гребанного сталкера, который продолжал приходить в каждую смену, просто молчал и сверлил своим взглядом. Такое длилось уже месяц, и Нам Гю выворачивало от какого-то внутреннего чувства дурацкой тревоги. В первую очередь, только из-за любопытства, точно. Кроме того, это казалось странным и немного, совсем капельку, пугающим: Танос был не из тех, кто вообще умел бы закрывать рот.       Нам Гю убеждал себя, что все хорошо. Все прошло «супер». Да, его план не был идеальным, но он сработал. У Нам Гю получилось себя обезопасить.       Он не хотел возвращаться в то состояние снова. Он просто оставил ту ебучую таблетку на комоде, как ежедневное дружеское напоминание. Напоминание о том, что от него отвернулась вся семья. Напоминание о том, что у него никогда не было друзей. Напоминание о том, что у него не было, блять, никакого будущего.       Но этот пристальный, следящий взгляд заставлял что-то или кого-то, может, кошку какую-то в грудной клетке царапаться и раздирать все в кровь. — У тебя есть еще таблетки, Танос? - Молчание кончилось. Это выглядело так, будто они чертова парочка, которая взяла перерыв в отношениях, и сейчас оба не имели никакого понятия, как себя вести.       Начало диалога было отвратительным. Танос молча достал свой сраный крестик, открывая его. Если Нам Гю продолжил бы коллекционировать дальше, то у него было бы не напоминание, а неплохая такая причина уехать в тюрьму. — Су Бонг. — Что? — Это мое имя. Ты можешь называть меня так.       Для Нам Гю это выглядело, как очень странный и внезапный порыв для сближения. И эта мысль выбивала землю из-под ног сильнее, в разы сильнее, чем их первая прогулка или излишняя тактильность вместе с прилипчивостью Таноса, нет, Су Бонга.       Он снова провожал Нам Гю, снова. Они вернулись к тому, от чего Нам Гю хотел сбежать, была даже стратегия для этого. Провальная, как выяснилось. Он убедился в этом повторно уже у двери своей квартиры. — Ты же не употребляешь, верно? - Даже без прелюдий. — Ты настолько сильно не хотел делиться? — Я знаю, как выглядят люди, которые употребляют, - секундное молчание, — а еще, я знаю взгляд тех, кто бросил, бросил уверенно, цепляясь за последнюю надежду. Их перекашивает от ужаса. — Мне никогда не было страшно. - Наглая ложь. В который раз. — Но ты бросил.       Нам Гю случайно упустил момент того, что Су Бонг, возможно, имел хорошие аналитические способности тоже. И наблюдал, наверное, этот месяц не просто так. — И в чем, блять, был тогда смысл твоих благотворительных порывов поделиться? — You have so pretty eyes, you know? — О, боже. — May I kiss you and your scars? Please? — Как жаль, что я ничерта не понимаю. — Просто скажи: «Да». — Yes.