Thank you, sweetie

Танос — неудачник. Полный. Абсолютный. Он знал это. Признавался себе сотни раз, чаще всего ночью, в пустоту, куда слова уходили эхом, а потом растворялись, как дым сигареты в клубе. Лучше бы он сдох от передозировки, этот сценарий казался ему даже романтичным. Его бы запомнили как рэпера-наркошу, который пошёл по стопам проклятых звёзд. Его имя мелькало бы в новостях, а личико в чёрно-белых постах с надписью: «Покойся с миром». Эта мысль ложилась с ним в постель каждый вечер, как нелюбимая жена. Иногда она вырывалась из его головы, зависала в тишине комнаты, как грязное бельё, выброшенное на стул. Танос ненавидел эти моменты. Они тянули в пропасть, забирали кислород, делая дыхание неестественным. Но стоило таблетке растечься по крови, стоило теплу разливаться по телу как всё исчезало. Оставался только громкий бит. Клуб был его убежищем. Здесь было темно, шумно, душно, и это подходило ему идеально. Танос растворялся среди людей, становился никем, просто силуэтом в углу или чужим телом на танцполе. Он любил это ощущение. Каждый день был как последний. Это даже нравилось ему. Ты не думаешь о будущем, тебе плевать на завтра. Есть только сейчас, и это сейчас говорит, что без таблеток вечер не получится. В клубе он искал три вещи: таблетки, шум и Намгю. Намгю… Его имя звучало просто, почти скучно, как обрывок чьей-то фразы. Но что-то в этом парне тянуло Таноса, словно магнит. Намгю выглядел совершенно обычно: короткая стрижка, немного уставший взгляд. Самая простая футболка, которая могла бы висеть в любом масс-маркете. Но Таноса сводила с ума именно эта обычность. Намгю был барыгой. Для парня это звучало не как оскорбление, а как комплимент. Даже романтика. Он находил в этом красоту. В том, как Намгю протягивал пакетики с нарочитым безразличием, как стоял у стены с видом, будто весь мир ему давно надоел. Стоило только представить, а внутри все млеет, органы уже потеряли свое место, в то время как взгляд убегает куда-то вниз. А ещё Танос замечал, как Намгю сам пробовал товар, бросая таблетку на язык. Это выглядело смешно, почти по-детски, и странно трогало его. Иногда Намгю появлялся внезапно, как призрак. Просто материализовался рядом, и Танос вздрагивал от неожиданности. Ещё чаще он исчезал, оставляя после себя только запах дешёвого табака и чего-то химического. Но Таносу хватало и этого. Иногда ему хотелось подойти ближе, почувствовать чужую прохладную руку на своём плече, заглянуть в эти бездонные чёрные глаза. Простые жесты, но они пробирали Таноса до мурашек. Клубные ночи сливались в одну длинную, бесконечную ленту. Он забывал, какой сейчас день. Всё теряло значение, кроме трёх вещей: музыки, таблеток и Намгю. Днём Танос был другим. Если это вообще можно назвать жизнью. Всё происходило размыто: обрывки мыслей, непонятные вспышки, чёрное и белое, как на старой плёнке. Иногда он садился за музыку, погружался в неё с головой. Получались неплохие треки, но они казались ему пустыми. Другие дни были хуже. Танос сидел перед монитором, следил за графиками криптовалют и проклинал ебаного блогера, который уверял всех, что это отличный способ вложений. Линии падали, как листья осенью, медленно, безнадежно. Его лицо темнело вместе с графиками. Деньги утекали сквозь пальцы, как вода. Он тяжело вздохнул, потер глаза, надеясь увидеть долгожданный «памп», но график был плоским, как городская крыша. Линии не росли. Только падали. — Закупился на хаях, прокатился на хуях, сука, — пробормотал он, опуская голову. Встав с неудобного стула, Танос пошёл на кухню. Налил себе воды из кувшина, но руки стали дрожать так, что струя воды упала мимо стакана, забрызгав мраморную столешницу. Он выругался, схватил тряпку и, стиснув зубы, принялся вытирать капли. Это было глупо. Глупо и бессмысленно, но Танос упрямо продолжал, будто этот процесс мог отвлечь его от того, что начинало твориться внутри. Ломка. Она накатывала, как леденящая волна. Сначала где-то в горле поселилась сухость, такая резкая и раздражающая, что Танос сделал ещё пару глотков воды, холодная жидкость оживила на мгновение, но легче не стало. Затем тепло стало исчезать из тела, будто кто-то медленно выкручивал из него остатки жизни. Пальцы побелели и затряслись, суставы ныли, словно он таскал тяжести весь день. Он сел на стул и уставился в стену. Из глаз будто что-то вытягивало фокус, а мир становился размытым, как через грязное стекло. Словно вся комната потемнела, исчезла, и осталась только эта белая поверхность перед ним, такая же пустая, как и его мысли. Всё вокруг вдруг показалось чужим. Пол под ногами перестал быть опорой, стул стулом. Это были просто предметы, мёртвые и холодные. Где-то в голове что-то щёлкнуло, и картинка изменилась, он уже не видел стены, а видел Намгю. Его лицо. То хладнокровный, то насмешливый взгляд, почти что прозрачный, словно случайная диссонансная нота, сбивающая ритм. Танос невольно задумался, что за странная связь между этим парнем и этим ощущением. В голове мелькали фрагменты, запах дешевого стирального порошка, размеренное дыхание и его палец, что коснулся его паха один раз, случайно. Это было немного больше, чем просто прикосновение. Как будто сама вселенная остановилась на мгновение, пока они не встречались глазами. Танос почувствовал, как сердце снова начинает биться быстрее.  Мысли разрывались, но они снова возвращались к Намгю, как какая-то зависимость, от которой не можешь избавиться, сколько бы не пытался. В его лице была какая-то магия, которую Танос не мог понять, но которая сидела в нём, в самых глубоких уголках сознания, как неизбежный яд. Каждый взгляд Намгю, каждое его движение ломали что-то внутри, и Танос не мог перестать думать о нём. Он пытался, но не получалось. Это как ломка, только без таблеток, без дури. Он хотел почувствовать его запах, его прикосновение, любое ощущение, которое вернуло бы контроль над этим диким, идиотским желанием. Но всё, что оставалось, это пустота и его взгляд, преследующий за каждым поворотом. Сердце колотилось в бешенном темпе. Каждая мышца ныла. Танос сжал руки в кулаки, пытаясь как-то унять дрожь, но это только усилило боль в суставах. Он поднёс их к лицу, разглядывая пересохшую кожу, бледные линии вен. Ему показалось, что кожа вот-вот лопнет, а из-под неё полезет что-то тёмное, мерзкое. — Stop it, stop it… — пробормотал он, закрывая лицо ладонями. Разум метался. Мысли не складывались в логические цепочки, а выстреливали короткими вспышками, как кадры из старого фильма. Намгю. Таблетки. Музыка. График крипты. Чёртова бессмысленная кривая, которая даже в голове выглядела поломанной и с каждой секундой скручивалась в узел. Танос вскочил, ноги подгибались, словно он стоял на рассыпающемся песке. Он сжал угол стола, чтобы не упасть, но пальцы тут же ослабли, не выдержав напряжения. Дыхание стало рваным, грудь будто сжимало что-то невидимое. «Не сейчас. Только не сейчас. Faster, faster.» — повторял он про себя, как заклинание, стиснув зубы. Его разум искал спасение, любой выход. Что угодно, лишь бы заглушить боль и хаос. Он схватил ближайшую куртку, натянул её на себя так быстро, что порвал шов на рукаве, и выбежал из квартиры. Холодный воздух ударил в лицо, но и это не принесло облегчения. Он шёл вперёд, помня путь к клубу наизусть. Моросило. Мелкие капли цеплялись за волосы, стекали по коже. Не дождь, а пустяк, но от него становилось противно. Асфальт блестел, будто намазан маслом. Пару машин проехали, вода разлетелась веером. Танос остановился. Дрожь внутри, какая-то гулкая. Будто тело бьёт током изнутри, но ни одна мышца не подчиняется. Глаза цепляются за фонари, неон, мигающий вывеской “24/7”, но ничего не помогает — перед глазами рябь. Хочется бежать, но куда? Назад — тесно, вперёд — пусто. Стоять на месте — больно. Тело рвёт на части. Руки впиваются в куртку, как если бы могли разорвать её, а не собственную кожу. С каждым вдохом прохлада забирается глубже. Кажется, что воздух скользкий, липкий, его невозможно выдохнуть. Идти надо. Не хочется, но надо. Ступни медленно поднимаются, будто цепи тащат за собой. Улица тянется, дома слепые. Ни одного окна с горящим светом, даже котов на подоконниках нет. Дышит только асфальт, мокрый и противный. И ноги ступают, почти не отрываясь, будто сами по себе. Голова гудит. В груди режет. Зубы стиснуты так, что челюсть начинает болеть. Всё расплывается. Моросит. Всё моросит. Перед глазами мелькнуло знакомое место. Танос вошёл внутрь, пытаясь придать своему лицу спокойное выражение, хотя каждая мышца натягивалась, как струна. Его руки дрожали едва заметно, но он знал, что официант всё равно заметит. Этот пацан был слишком внимателен. У стойки он остановился, ловя взгляд юркого официанта, который скользил между посетителями, будто был частью какого-то хитроумного механизма. — Чего покрепче, — бросил Танос, опускаясь на стул. Его голос прозвучал грубо, низко, будто он приказывал, а не просил. — И… ты знаешь, what I need. Официант приостановился, оглядывая его с головы до ног. Быстрый, цепкий взгляд. Наверное, заметил, как дрожат руки Таноса, как напряжённо он цепляется за край стойки. Улыбка на лице официанта появилась плавно, противно-медленно, будто тот исключительно наслаждался увиденным. — Куда торопишься? — протянул он, но тут же кивнул, как будто ему и не нужен был ответ. — И побыстрее, okay? — добавил Танос, стиснув зубы. — Намгю в дальнем углу, у колонны, — тихо сказал он, наклоняясь ближе, будто собирался шепнуть что-то секретное. — Не задерживайся. «Так я и послушал.» Но в итоге Танос кивнул, забирая стакан с пригоршней льда, который официант поставил перед ним. Сделал глоток, но жидкость показалась кислой и противной. Ему всё равно. Он поставил стакан обратно и, не говоря больше ни слова, направился в указанное место. Танос заметил его сразу. Намгю стоял за барной стойкой, наблюдая за танцполом с привычной отстранённостью. Его фигура выделялась на фоне хаотичного движения, будто это место принадлежало ему. Танос замедлил шаг, чувствуя, как что-то внутри сжимается, но всё же подошёл ближе, облокотившись на керамический выступ. — Эй… Hello, Намгю. Дай мне таблеточек… — голос был хриплым, уставшим. Танос даже не пытался скрывать своего состояния, его взгляд блуждал, не находя опоры. Намгю посмотрел на него, оценивающе и с лёгкой усмешкой. Ничего не говоря, он протянул несколько разноцветных таблеток. Танос не стал ждать. Таблетки мгновенно оказались у него во рту, проглоченные всухую. Он потер лоб рукавом, словно стирая следы напряжения, и замер, ожидая. Ожидая, когда тепло разольётся по телу и заберёт с собой весь этот груз. — Ты же недавно приходил, — протянул Намгю, слегка приподняв бровь. — Уже успел всё слопать? — Shut up, please. И так хуёво, — резко отозвался Танос, опустив глаза. Намгю только усмехнулся, играя с пустым стаканом на стойке. — Я просто спросил, не кипятись, — сказал он спокойно, почти весело. — Может, подождать, пока попустит? Можем пойти развеяться, всё равно никого нет. Грохот музыки заглушал слова, заставляя перекрикивать друг друга. Танос хотел уйти туда, где тише, где можно слышать собственные мысли. Он схватил Намгю за руку, порывисто, будто опасался, что тот передумает, и потянул его за собой. Но Намгю остался на месте, даже не дёрнувшись. — Ты за дурь платить собираешься? — спросил он, протянув руку. В его взгляде мелькнуло что-то насмешливое, но одновременно ожидающее. Танос раздражённо цокнул языком и достал из кармана больше денег, чем было нужно, бросив их на стойку. Намгю легко рассмеялся, подхватил купюры и махнул в сторону вип-зоны. — Ладно, пошли. Они шли по узкому коридору, где стены, покрытые чёрным матовым материалом, отражали редкие вспышки света. Музыка глухо доносилась откуда-то издалека, теряя свою агрессивность. Комната в вип-зоне была тёмной, с низким диваном, большой двухместной кроватью и тусклыми лампами, освещавшими столики. Запах табака смешивался с чем-то сладковатым, и Танос почувствовал, как напряжение окончательно отпускает. Намгю опустился на диван, раскинувшись свободно, как будто это место давно принадлежало ему. Танос сел напротив, положив руки на колени, ощущая, как таблетки начинают действовать. — Ты часто так загоняешься? — спросил Намгю, разглядывая его с лёгким интересом. — А тебе зачем знать? — отрезал Танос, но голос прозвучал мягче, чем он хотел. Намгю пожал плечами, доставая из кармана ещё две таблетки. Одну он отправил себе в рот, другую протянул Таносу. — Просто интересно. Ты выглядишь так, будто давно устал от всего этого. — А ты? Ты не устал? — Танос прищурился, приняв таблетку и закинув её в рот, не раздумывая. Горечь осталась на языке. Намгю отвёл взгляд, прикрыл глаза и откинулся назад, будто эта тема не стоила его внимания. — Может, и устал, — наконец сказал он, не открывая глаз. — Но я хотя бы не трачу деньги на полную хрень. — У каждого свои способы умирать, you know, — тихо сказал Танос, тоже откидываясь на мягкие быльца. Мир вокруг медленно растворился. Всё стало размытым, свет мягким, звуки приглушёнными. Танос смотрел на Намгю, который теперь казался единственным чётким объектом в этой расплывчатой реальности. — Почему ты вообще здесь? — спросил он, сам удивляясь, что осмелился задать этот вопрос. Намгю открыл глаза, посмотрел на него, усмехнулся, но на этот раз без издёвки. — Не знаю, само так вышло. И оба замолчали, пока комната плыла и переливалась разными цветами, как будто весь мир вдруг стал растекающимся холстом. Танос чувствовал, как его тело постепенно теряет плотность, как будто он растворяется в воздухе, превращается в туман. Глаза мутнели, а ощущения становились неясными и расплывчатыми. Тишина вдруг показалась настолько смешной, что Танос не мог удержаться. Он расхохотался, и через секунду услышал знакомый смех Намгю, будто бы тот из другой вселенной тоже начал слышать что-то нелепое в этом мире. Все вокруг потеряло всякую реальность — они не были здесь и не были нигде. Всё, что существовало, — это момент. Таблетки продолжали ползти по венам, их химия давала свои плоды, и каждая клеточка тела наполнялась пустотой, которая вдруг ощущалась как спокойствие. Их движения замедлились, словно в замедленной съемке. Танос посмотрел на Намгю, его лицо было размытым, но он чувствовал, что этот человек был рядом, что они были здесь вместе. Намгю не отрывал от него глаз, казалось, что он видит его насквозь, читает все, что скрывается за этой обшарпанной внешностью. Танос почувствовал, как его ладони начинают нервно потеть, а сердце бьется с трудом, но это был не страх, а желание. Странное, болезненное желание, которое зарождалось внутри его груди. — Ты такой… like… ну, ты сам понимаешь, — пробормотал Танос, почти не слыша себя из-за шума в голове. Он с трудом пытался выдавить что-то понятное, но его мысли не слушались. Намгю, посмеиваясь, подошел чуть ближе. Его глаза были полны того самого мрачного интереса, который всегда будил в Таносе нервозную тревогу и одновременно тягу. Это было так странно — чувствовать, как притяжение между ними усиливается, несмотря на хаос в голове и тяжелые удары сердца. — Ты что, правда, не понимаешь, как это работает? — Намгю почти шептал, его голос стал низким, глубоким, как будто каждое слово было поглощено и потеряно в их собственном мире. Его рука скользнула по плечу Таноса, мягко, словно это было что-то само собой разумеющееся. Его прикосновение вызвало короткий, но интенсивный всплеск желания. Танос не мог оторваться от этого взгляда. Мысли путались, и даже теперь, когда каждое движение было тяжким и медленным, он ощущал в нем какую-то неизбежную магию. Танос попытался отогнать чувство, что он как будто теряет контроль, но его тело, оно было уже не его. В его груди пустота, не исцеленная наркотиками, и эта пустота становилась всё более глухой и беспокойной. Намгю заметил, как он судорожно тянулся за тем, чтобы почувствовать ещё больше — его рука медленно поднялась к шее Таноса. — Ты ведь не об этом думал, когда брал свою дозу, правда? — Намгю едва заметно улыбнулся, его пальцы сжались, и Танос почувствовал, как его тело отреагировало на эту близость. Легкие, почти неощутимые прикосновения, такие нежные, как будто Намгю сам был полон этой же химии, что и он. Его дыхание сбивалось, когда его лицо приблизилось к Таносу, и тот, не в силах бороться с тягой, подался вперед. Никто не мог больше контролировать этот момент. Они были пойманными в сети собственной безысходности. В руках Намгю было что-то холодное и твердо-протянутое — будто само это прикосновение было чем-то чуждым, но теперь невозможно от него отказаться. — Всё будет хорошо, — прошептал Намгю. Танос не знал, почему эти слова, сказанные так тихо, звучат такими сильными. Танос в ответ потянулся к нему, его пальцы впервые коснулись ребер Намгю. Вся его ладонь затрепетала от того, как странно реагировала на эту близость. Мысли, захлестывавшие его голову, стали ещё более сбивчивыми. Страстное ощущение сжимало его грудь, и он не мог понять, был ли это просто эффект от таблеток или что-то большее. Но этого ощущения было достаточно, чтобы губы его были прижаты к губам Намгю. Не было слов. Только этот странный, болезненный поцелуй, что казался одновременно облегчением и наказанием. За каждым поцелуем шёл следующий, глубже и настойчивее, словно они пытались утонуть друг в друге. Под воздействием наркотиков кожа будто горела, каждое прикосновение обострялось до безумия, каждая точка на коже отзывалась вспышками удовольствия. Мир вокруг размывался, растворяясь в хаосе желания и глухого, пульсирующего жара. Рука Таноса, сильная, с чётко очерченными венами, с силой впилась пальцами в густые чёрные волосы Намгю, потянул их назад, заставляя того вскрикнуть низким, простонанным голосом. — Т-ты… Сука… — голос Намгю был рваным, словно слова давались через силу. Танос лишь хмыкнул, уголки его губ приподнялись в хищной, почти звериной усмешке. Ему нравилось ощущать, как Намгю пытается не сдаваться, каждый раз находя способ сопротивляться. Но в следующий момент — теперь уже нависая над Таносом, Намгю случайно заглянул в его глаза и застыл от неожиданной красоты. Чёрный зрачок, будто поглощая всё вокруг, разливался по радужке, а воспалённые розоватые белки только подчёркивали это болезненное выражение. Брови, словно специально, блядски-сексуально приняли форму домика, добавляя лицу смазливую дерзость. А влажные и покусанные губы от поцелуев манили своей откровенной грубостью. Внизу в миг всё стало предательски влажным, словно от чужого случайно-соблазнительного взгляда. Намгю нарочито медленно опустил взгляд на чужой пах, дабы убедиться что он все правильно делает. Его движения были резкими, но изящными. Подняв футболку Таноса выше груди, пальцы — тонкие, почти хрупкие, — оставляли за собой горячие следы на багровой от возбуждения коже Таноса, словно запечатлевая моменты этой близости. Проведя языком вдоль шеи, он прижался сильнее, едва дыша. Воздух вокруг был густым, тяжёлым, почти удушающим. Намгю, смочив каждую фалангу, уничтожил короткое расстояние до чувствительной бусины на груди Таноса и начал выдавливать из него тяжёлые, хриплые, полные одобрения звуки. — Чёрт… Намгю… — голос Таноса дрогнул, но вскоре он вновь перехватил инициативу. Одним движением он перевернул Намгю на спину, прижал к постели так, что их тела слились в горячую, тянущую сладость. Танос грубо стянул чужую верхнюю одежду, впиваясь зубами в его шею. Он оставлял глубокие, темно-фиолетовые следы, не жалел ни одного сантиметра кожи, жестко проводя руками по телу Намгю, сминая его так, будто хотел отпечататься в нём. В ответ он слышал редкие, но невероятно искренние полустоны, которые пробирали его до дрожи. — Думаешь, я отпущу? — Танос прошептал, его голос дрожал, но в нём звучала едва уловимая угроза. Намгю лишь хмыкнул. Резким движением он перехватил запястья Таноса, прижав их к кровати, оставив того беспомощным. Он припал к соскам, также безжалостно издеваясь над ними. Прикусывал до больного стона, сразу же зализывая. Его губы скользили вниз, оставляя дорожку поцелуев, пока горячее дыхание опаляло кожу. Намгю замер на мгновение, намеренно встретившись взглядом с Таносом, чтобы тот понял, что сейчас он будет наблюдать за всем, что происходит. Происходящее вокруг казалось нереальным, как будто они были в туманной, искривлённой реальности. Когда горячее дыхание Намгю обожгло его бедра, парень почувствовал, как жар растекается по всему телу. Его щеки стали пунцовыми, словно раскалённый металл. Он опустился ниже, проводя языком по влажной коже, ловя каждый изгиб внутри бедра, не касаясь стоящего члена. Делал это с изящной жестокостью, намеренно давая Таносу видеть всё, не оставляя возможности отвести взгляда. Намгю посмотрел вверх, ловя его взгляд. — Хочешь больше? — он усмехнулся, не дожидаясь ответа. Он медленно провел языком вдоль члена, остановившись на головке, Танос едва не застонал, но сдержался, стиснув зубы. Движения были мягкими, но точными, язык обвивал, оставляя легкие пощипывания. Намгю смочил головку и начал её активно посасывать, переодически лаская языком, свернув его трубочкой. Чмокая и целуя влажно-сладко. Танос закрыл глаза, его пальцы сжались в кулаки, пока тело напрягалось от наслаждения. — Motherfuck-ker… — голос его сорвался, когда Намгю усилил давление, сильно обвивая губами, добавляя больше влажных, пошлых и громких звуков, которые резали тишину. Но Намгю не останавливался. Его руки скользнули ниже, обхватывая бёдра Таноса, слегка надавливая, будто удерживая его на месте. Смотрел как парень издевается над ним — медленно, хищно, с какой-то извращённой грацией. И ничего не мог сделать, кроме как ощущать, как его разум распадается на куски под натиском. Его глаза наливались всё большим безумием, каждые новое движение парня заставляло дыхание сбиваться. Он протяжно стонал когда парень слюняво обводил вены и пытался заглотить возбужденный член. Редко обхватывал чужую мошонку и рисовал пальцами узоры. — Намгю… You just… — его голос был едва слышен, словно каждое слово давалось сквозь горячую, обжигающую волну. Когда он добавил свои пальцы, легкими, но очень быстрыми движениями скользя по чувствительной коже, Танос издал протяжный, низкий звук, который наполнил всю комнату. Внезапно Намгю простонал, образуя горячие вибрации от его голоса, смешанные с мокрыми звуками на подрагивающем члене. Тот закатил глаза, его тело с небольшим хрустом выгнулось, когда на него нахлынула вспышка эйфории, захлестнувшая его целиком. Он кончил в чужую влажную руку, опустошенный полностью. Намгю с легкой усмешкой поднял взгляд, заметив, как Танос пытается вернуться в реальность, тяжело дыша. Его глаза, подёрнутые дымкой, с трудом фокусировались на происходящем, словно он балансировал между миром, который стремительно ускользал, и тем, что рождалось здесь и сейчас. — А я? — Нарочито грустным тоном спросил Намгю, будто разочарованный отсутствием должного внимания. Его пальцы легко скользнули по собственному стоящему члену, что иногда подергивал от длительного игнорирования. Он равнодушно вложил очередную таблетку в губы Таноса, насмешливо провёл кончиком мизинца по острым, чуть выступающим ключицам, будто обрисовывая их форму. Затем его рука медленно опустилась вниз, касаясь впалой поверхности живота, который то напрягался, то расслаблялся под его прикосновениями. Его пальцы скользнули вниз, по ключицам, задерживаясь на их острых выступах.  — Ты хоть живой? — с лёгкой издёвкой бросил он, наблюдая за реакцией. Танос попытался что-то сказать, но только выдохнул, его взгляд на мгновение затуманился, прежде чем вновь сфокусироваться на фигуре Намгю. Пусть и забросил эту идею довольно быстро. Его худощавое тело казалось будто выточенным из мрамора: каждое ребро отчётливо проступало под кожей, тонкие линии обрисовывали впалый живот, а выступающие кости таза создавали странный контраст с мягкими, хоть и скучающими плавными движениями Намгю. Пальцы на мгновение остановились на груди, легко дразня соски, а затем скользнули дальше, будто играя с телом, как с музыкальным инструментом. Каждый жест был на грани: небрежный, но точно рассчитанный, оставляющий след, будто уголь на бумаге. Он не спешил: его губы задерживались там, где кожа была особенно чувствительна, где мышцы подрагивали от малейшего касания. — Даже красиво, — пробормотал Намгю себе под нос, но в голосе не было ни восторга, ни восхищения, лишь тихое удовлетворение наблюдателя, которому открылась картина, достойная внимания. Его пальцы пробежались дальше, едва касаясь. Намгю дразнил тело Таноса, поддразнивал, словно проверяя, как долго тот сможет терпеть. Он подул прохладным воздухом на разгоряченную кожу, и по телу пробежали мурашки. — Ау-у? — провёл языком по нижней губе, прежде чем вновь наклониться ближе, чтобы услышать, как срывается дыхание. Желание смешивалось с нетерпением, и, теперь уже закинул таблетку себе, явно хотя получить с этого парня все и даже больше. Не зря же он так старался сделать ему минет чтобы в итоге выйти из этой чертовой комнаты ни разу не кончив? Танос, всё ещё приходящий в себя, бросил на него ленивый взгляд из-под полуприкрытых век. Его губы изогнулись в лёгкой, едва заметной усмешке. — What? Ты надеялся, что я весь вечер буду только для тебя? Намгю лишь ухмыльнулся, решив пройтись по всему телу языком, начиная от шеи, он её мокро покрывал поцелуями, рисовал абстрактные вещи на впалом животе, вновь стимулируя соски юрким языком. Слышал как Танос стал издавать нередкие громкие стоны, после чего начал шевелиться. — Ты просто любишь тянуть время, — прошептал Намгю, прежде чем вновь подняться. Танос медленно сел, слегка наклонившись вперёд, его движения уже были уверенные, с выражением сосредоточенности на лице, будто он обдумывал каждый последующий шаг. — С добрым утречком, — слова предвещали приятное продолжение, и барыга быстро достал из упавших штанов лубриканты и презерватив. — Seriously, ты таскаешь это с собой? — Танос лениво приподнял бровь, но взгляд был всё ещё затуманен остаточным возбуждением. Парень засмеялся — звонко, резко, так что этот звук буквально повис в воздухе. Намгю, расплывшись в самодовольной улыбке, лёг на спину и подал ему тюбик. Танос, мгновенно уловивший посыл, сел между промежности Намгю и медленно выдавил немного холодной, прозрачной жидкости на пальцы. Пальцы начали свой путь осторожно, рисуя круги в самых чувствительных местах. Вошел указательным пальцем и остановился, дав чуть привыкнуть. Каждое прикосновение заставляло Намгю едва слышно втягивать воздух, а его тело будто мелко подрагивало от внутреннего огня. Это ласкало уши, так что возбуждение вновь приходило. Танос размеренно шевелил пальцем, разрабатывая и подготавливая нежные стенки. Худое, но упругое тело было как оголённая проволока, которая, казалось, готова искрить от малейшего контакта. Тонкая кожа, натянутая на выступающих ребрах, дрожала от касаний, а живот чуть поднимался, когда Танос менял положение пальца, сгибая его наполовину. Танос изучал его, иногда небрежно прикусывая выступающие кости таза или проводя языком вдоль грудной клетки, пока его пальцы всё глубже и увереннее проникали в тайные области. Со временем фаланга стала входить легко, поэтому парень неожиданно добавил второй палец, от чего Намгю раздал громкий, сдавленный стон. Это вызвало небольшую вспышку мурашек по всему телу. — Это тебе за красоту, — бросил Танос, добавляя ещё смазки и дразня ещё больше, заставляя партнёра изогнуться в напряжении. — Предупредил бы, — в язвительный ответ Намгю, он добавил еще лубриканта, и специально прибавил третий палец, затыкая вьющегося человека снизу. — А это тебе за прекрасный минет, lol. Тело Намгю казалось почти хрупким, но под пальцами Таноса оно дрожало от едва сдерживаемого напряжения. Его ключицы, острые и хорошо очерченные, словно вызывали желание провести по ним губами. Плоский живот вздрагивал под каждым прикосновением, выдавая, как сильно он отдаётся этим ощущениям. Как бы невзначай, Танос прикусил выступающие кости таза, неслучайно задев давно истекающий предэякулятом член. Вылизал ребра, незаметно добавляя четвертый палец, разрабатывая промежность «ножницами», ловя губами громкий стон. Намгю издавал звуки, абсолютно не стараясь сдержаться, при этом охотно поддаваясь, всё его нутро выгибалось навстречу. Всё в нём, от напряжённых мышц до влажного блеска на коже, казалось, звало продолжения. Вновь склонившись к его грудной клетке, он прошёлся языком по чувствительным участкам, при этом вдавливая пальцы в самое уязвимое место. Это вызвало резкий, глухой вдох — слишком глубокий, чтобы скрыть его. Прислушался к биению сердца — вдруг остановилось? Его руки скользили грубо, резко, оставляя лёгкую боль, которая смешивалась с эйфорией. Намгю стонал, но каждый звук вырывался из него с легкостью. Танос предвкушающе усмехнулся, разом вытащив все пальцы. Парень снизу проскулил от разочарования. Он раскрыл небольшой пакетик, раскатал презерватив по всей длине, после чего приставил к растянутой промежности и толкнулся, прислушиваясь к звукам. Они не заставили себя долго ждать. Намгю одобрительно вздохнул и легко кивнул. У Таноса от недавних таблеток вновь был приход, а это значит появилась привычная безбашенность и веселость. Он резко вошел до упора, слушая как легкий наркотический смех сменился пронзительным стоном. Специально игриво медленно толкнувшись, Танос стал вбиваться в возбужденное податливое тело. Ловил стоны в такт движениям, пробовал менять углы толчков, дабы словить простату, услышать сладострастный крик неожиданности. Глупо улыбнулся — едва сдерживая самодовольную ухмылку — и захихикал, представляя, как вздрагивает от наслаждения чужое нутро. Брови ломаются в приятной гримасе, а руки, скользящие по коже, оставляют следы на спине, как будто сам воздух там хочет оставить свои метки.  Нашёл. От удовольствия Намгю издал резкий полу крик, и Танос продолжил толкаться в эту самую точку, обхватив чужой член, от чего в чужих глазах все побелело. Появились искры, а когда ему начали быстро надрачивать, вбивая чужое тело в постель, Намгю полностью потерял контроль. Крича как последняя сучка, быстро приближаясь к самой долгожданной кульминации, кажется, в жизни, Танос резко прекратил все движения. — Я тебя урою, если не продолжишь, — голос дрогнул, прозвучав скорее жалобно, чем угрожающе. В этом было больше отчаяния и больного желания, чем действительной угрозы — едва сдерживаемая эмоция, рвущаяся наружу и превращающая слова в беззубую попытку добиться желаемого. — Что именно продолжить? — усмешка скользнула по губам Таноса, холодная, почти лениво-хищная. Он впился взглядом в Намгю, словно смакуя каждый миг его беспомощного гнева. Знал, что ему не приятно и даже больно.  Сам тоже неимоверно хотел продолжить движение, жажда разъедала изнутри, требовала, кричала. Но он не мог просто так уступить, не мог отказать себе, слишком жадно наслаждаясь тем, как страдает другой без долгожданной разрядки. Взгляд медленно, словно опьяневший, скользнул по фигуре Намгю, зацепился за его приоткрытый рот, раскрасневшееся губы от постоянного кусания, за неимоверно сбитое дыхание, за почти что лихорадочную дрожь, которую уже даже не пытался скрывать. В комнате пахло чем-то острым — смесь пота, наркотиков и остатков чего-то более резкого, химического, въевшегося в воздух. Этот запах кружил голову, лишал способности мыслить здраво, словно сам накатывал волнами напряжения. — Скажи конкретнее, — проговорил Танос медленно, с издевкой растягивая слова, будто лезвием скользя по нервам. — I don’t like hints, baby. Намгю молчал, стиснув зубы, но его взгляд выдавал всё — смесь желания, унижения и чего-то, что не поддавалось объяснению. Танос чувствовал это. Сейчас он жил этим. Он снова подавил желание ответить тому так, как требовало его собственное тело. — Движения, блять. — голос Намгю сорвался где-то на последнем слове. — Хорошо! — и с милым выражением лица, которое выглядело неуместным, он продолжил толкаться, возобновив резкие движения рукой на члене. Каждое прикосновение — как больной укол, как волна в голове, что захлестывает, заставляя забывать, где ты и кто ты. Это не просто тело, это не просто момент. Это наркотик, который проникает в каждую клетку, затуманивает сознание и заставляет забыть о всем, кроме того, что происходит прямо здесь. Толкнувшись последний раз, Танос, слыша расслабленный — почти бессильный — стон Намгю, сам не сдержал низкий, хриплый звук, сорвавшийся с его губ. Дыхание сбилось, словно разбилось о глухую стену, сердце отстукивало неровный ритм, отдаваясь болью в груди. Сердце билось неравномерно, как будто внутри него что-то барахлило, дыхание вырвалось короткими рывками, обжигая горло. Пространство вокруг вдруг показалось неестественно тихим, словно звуки не исчезли, а застряли где-то между реальностью и их затуманенными сознаниями. Тепло, разлившееся внутри, начинало угасать, уступая место тягучей пустоте, слишком плотной, чтобы дышать, но почему-то странно умиротворяющей. Намгю лежал рядом, глаза его были закрыты, но веки вздрагивали, словно он видел что-то слишком яркое, чтобы выдержать. Грудь тяжело вздымалась, а руки беспомощно скользнули вниз, будто он сам потерял связь со своим телом. Взгляд, когда он всё же раскрыл глаза, был мутным, наполненным чем-то необъяснимым — смесью расслабления и лёгкого ужаса, как если бы он только что побывал в месте, о котором лучше не вспоминать. Воздух казался плотным, будто его можно было потрогать руками. Комната немного размывалась, стены словно слегка двигались, а каждый вдох приносил странный запах тревожно горького. Тишина не была настоящей — она как бы гудела в голове, создавая ощущение, что что-то в этом моменте не так. И это ощущение росло, едва уловимое, как будто что-то было сделано не так, но ты не можешь понять что. Намгю лежал неподвижно, а Танос вдруг почувствовал, как эта странная, едва заметная тяжесть вины затягивает вокруг, будто она не его, но по какой-то причине не даёт покоя. Он снял заполненный презерватив, выбросил его в урну неподалеку с кроватью и обратно улегся рядом с Намгю. Тот лишь повернул голову, лениво прищурившись. Его взгляд был тяжёлым, полным расслабленности и какого-то непонятного виноватого жжения, которое, казалось, совсем не успокаивало Таноса. — Thank you, sweetie.