Блики в витражах

Джин очнулся в полумраке незнакомого места и попробовал вспомнить, где находится. Дышать было непросто. Он сел на кровати и воспоминания стали распускаться в его сознании одно за другим. Роскошное празднество, гости кружатся в цветочном вихре, сердца избранных, разрывающие грудные клетки. По коже Джина прошла дрожь, и он сжал пальцы настоящей руки в кулак, унимая ее.   Он поднялся, оттолкнувшись от кровати, и по памяти прошел в умывальную. Там включил лампу над большим зеркалом, дернув за веревку, и резкий свет высветил в темноте безупречно белое лицо. Дыхание Джина замерло. Это был не он! Не его лицо! Некто зловещий, не принадлежащий этому миру, дух или демон… Неужели он мертв и его духу достался такой причудливый облик? Спустя секунду он понял, что видит в отражении маску. Джин вспомнил, что шел по Зауну до квартиры Кейтлин и потому не мог открыть лица с самого Пилтовера. Когда пришел, силы оставили его и он уснул, даже не снимая одежды. Снимать маску он не спешил и наклонил голову, подавшись ближе к зеркалу. Он провел пальцами по воздушным асимметричным узорам на выкрашенном в белый дереве. Повернулся одной стороной, потом другой, изучая, как эти неподвижные геометричные черты сочетаются с гибкостью и грацией его тела. - Хм… Он ощущал себя иначе. Было ли дело в этом новом лице, или в том, что вчера он воплотил в жизнь нечто великое; или что вся его жизнь, на которую он имел хоть какие-то планы, подошла к концу, и теперь он был свободен делать что угодно. Внутри него стояли тишина и покой, впервые за долгое время его разум освободился.   Джин привел себя в порядок в душе. Костюм дворецкого он вчера сжег в одном из баков бездомных, а возвращался в Заун в том, что Джинкс оставила в тайнике. Это была его последняя одежда, именно в ней он проводил сделку для Гласк до того, как Вай сообщила ему о Шан Ли. Почистив вещи, Джин решил выбраться наружу. Напоследок он посмотрелся в зеркало, чтобы запомнить свое лицо, закрытое маской, и, не удержавшись, встал в театральную позу, подперев подбородок механической ладонью. Ему нравилось, как он выглядит.  Заун ему осточертел дымом, мраком и сквозящем отовсюду несчастьем, хотелось ощутить вокруг что-нибудь живое, увидеть солнце. Поэтому Джин отправился в Питовер, в парк на набережной. Он развалился на траве, закинув обе руки за голову, и просто наблюдал за медленно плывущими облаками и дирижаблями, греясь под теплыми лучами. Ему не представлялось возможности как следует отдохнуть с самого штурма, и теперь он без сожалений позволил себе ничего не решать, никуда не спешить и ничего не делать. Люди если и обращали внимание на странного долговязого типа в белой маске, разлегшегося на траве, то не особенно удивлялись: в Пилтовере, самом крупном порту в мире, жители каких только нарядов не видели. Хочется кому-то ходить в маске, пусть ходит, но зачем же лежать на земле среди дня? Пьяный он что ли? Один ребенок, которого мать вела под руку домой из магазина, засмотрелся на Джина. Заметив внимание мальчика, тот сел, упершись локтями в механические колени и тоже стал смотреть на него, поворачивая следом голову в белой маске. Лицо ребенка от этого странного зрелища вытянулось и Джин помахал ему рукой, сочтя это очень забавным. Лежать ему надоело, и он отправился гулять по городу. На одной из площадей туристы приняли его за уличного актера и попросили постоять возле них, пока рабочий площади с аппаратом сделает снимок. Джин согласился, настроение у него было превосходное, к тому же он отлично позировал. На прощание ему вручили щедрые чаевые, которых хватало на приличный обед, что оказалось кстати. Устроившись в недорогом кафе с верандой, Джин подобрался к самой приятной части дня. Перед ним лежала стопка свежих газет и ему не терпелось узнать, в каких оборотах будут описывать его творение. Он тщательно подошел к выбору: не всем журналистам хватало таланта передавать атмосферу его замыслов. За время жизни в Пилтовере Джин уже отобрал тех, кто писал о его преступлениях наиболее достойно, а читал в основном их. Например, Бэббидж из «Новостей полудня». В последний раз у него выходила целая серия статей про особняк барона Саввана. Связи в миротворческих структурах позволяли ему освещать мало кому известные детали расследования, так что Джин им просто зачитывался. Однако статьи его разочаровали: следователи ничего не выяснили, они упустили вообще все детали. Ни слова о цветах, которые стоили ему целое состояние. Ни слова о том, как его постановка понравилась совету. - Стрелки!?... – Джин опустил газету на стол, воздевая глаза к небу. Он буквально вынул из себя душу, чтобы найти способ не убивать ноксианцев так банально, подверг себя смертельной опасности, отказавшись от оружия, а они все равно навязали его постановке выстрелы, которых никто даже не слышал!? Он мог поручить все девчонке, а эти невежды не увидели бы разницы! Что за скверная публика? Город не спешил аплодировать, и Джин остался разочарован. Никто не понял его замысла. Он знал, что через пару часов отходит дирижабль до Демасии; что нужно вернуться в мастерскую за инструментами, некоторые из которых он возьмет с собой в новую жизнь, а часть продаст, чтобы купить билет на путешествие через хексврата. Однако вместо того, чтобы идти в Заун, он бесцельно гулял по Пилтоверу и думал о том, что не может уехать, пока не убедится, что его послание услышали.   На следующий день он снова гулял по городу. Чувство незавершенности привело его в Исторический музей, ему хотелось увидеть, как там все теперь устроили, и, бродя за экскурсоводом, он почти не замечал отличий. Только когда он оказался в том самом зале и взглянул на пол, обнаружил едва заметные царапины на паркете, напоминающее скопление полос и черных точек. Этот след оставили его танцующие гранаты и засохшая кровь, которую так и не удалось оттереть. Будоражащее чувство причастности тепло отозвалось в груди Джина, и он прижал настоящую руку к сердцу, чтобы чувствовать, как оно бьется. Глядя на царапину, Джин постепенно осознавал, что это место принадлежит ему. Он волен делать здесь все, что пожелает, потому что понял этот город, изучил самые глубокие закоулки Зауна и имеет все возможности для того, чтобы оказаться на вершине Пилтовера. Здесь он неуловим и по-настоящему свободен. Так зачем ему уезжать? Кого ему здесь бояться? Миротворцев? Это вряд ли. Шан Ли? Он мог взять его прямо там, но отпустил. Видимо, глава клана смягчил свой гнев. Решение еще не было принято, однако тем же вечером Джин явился в офис к Гласк, потому что они уже давно назначили встречу на это время для подведения итогов. Он принес отчеты из лавки в Пилтовере, но химбаронессе было не до него, она даже не приняла его лично, только ее дневная секретарша отдала ему конверт с подробными распоряжениями. - Чудная маска, господин Джин, - проговорила девушка, пристально глядя на ионийскую маску из-под круглых очков. Она видела похожую в кабинете Гласк, а еще в маске из той же эпохи приходила наемница, которой Рената поручала грязную работу. Похоже, эта наемница продала ему одну из масок или украла ее для него. Значит вот, что их связывает.   Джин вскрыл конверт за ужином в квартире Кейтлин и, изучая бумаги для предстоящих сделок, обнаружил среди привычных договоров сюрприз: письмо от Кадди. Она хотела видеть его настолько сильно, что добралась до него через Ренату. Это было любопытно, но в то же время настораживало. Кадди назначила встречу в одном из заунских клубов, работавших даже в задымлении. Неоновые голубые и розовые вспышки вычерчивали черные фигуры, двигающиеся под надрывные ритмы, среди которых словно ручей протекала тягучая мелодия модифицированной виолончели. Специфические запахи и звуки меняли сознание еще до того, как за него брались вещества, парящие в фиолетовой дымке. Джин продвигался сквозь опоенную толпу по тесным коридорам. В своей белой маске и одежде он ощущал себя полноправной частью этого места, неуязвимой для ее ядов. Кадди ждала его в персональной комнате. Женщина сидела на низком мягком диване с яркими подушками с неоновыми узорами, на столике перед ней стоял стеклянный сосуд с причудливыми металлическими и гибкими трубками: очередной прибор для курения. Внутри пузырился ярко-зеленый раствор с покачивающимися в нем красными крошечными фруктами. Джин сел напротив, откинувшись на спинку дивана, и, когда Кадди предложила ему вдохнуть дым из мундштука на гибкой трубке, он снял маску и вдохнул. Ядовитый пар прошел по его легким и впитался в кровь, в голове приятно загудело в такт доносящейся из-за закрытой двери музыки. Открытое платье Кадди, напоминающее собранные металлическими цепями полосы ткани, подчеркивало ее фигуру. Дорогие украшения на шее и в ушах в виде змей и цветов наводили на мысли о клетке в зоологическом саде. - Твое лицо слишком красиво, чтобы его прятать, - улыбнулась Кадди, разглядывая маску, которую Джин положил на стол. Она взяла ее в руки и провела пальцами по чертам. – Что ты натворил, а, негодник? Джин затянулся еще раз, глядя на нее, и не ответил, только выставил вперед ногу, располагаясь удобнее. По ее усмешке он понял, что она и так знает, кто его ищет и почему. - Ко мне приходили люди из твоего клана, - сообщила она, положив маску на стол и облокотившись о спинку дивана. – Искали тебя. Угрожали мне, представляешь? – она хохотнула. Шан Ли велел своим людям в Зауне разыскать худую химбаронессу, которая могла бы быть новой покровительницей Джина, и те довольно быстро разузнали, что Кадди вела с ним кое-какие дела. Они заявились к ней в дом, хотели запугать ее, найти Джина, но кончилось тем, что они оказались в ее подвале. Им весьма повезло выйти оттуда живыми: Кадди посчитала дурным тоном убивать людей партнера Гласк. Она только слегка их проучила, а заодно узнала немало интересного. Например, что Джин вовсе не свободный убийца, а бывший человек клана, который возлег с племянницей главы и теперь прячется от его мести. А еще она выяснила, что Шан Ли, глава этого самого клана, уверен, что Кровавое Цветение сотворил именно Джин, причем по заказу кого-то из Зауна.    Джин запрокинул голову и выпустил из ноздрей густые струи дыма, разглядывая, как переливаются клубы в фиолетово-синем освещении. Кадди с улыбкой наблюдала за тем, как сиреневый свет падает на его точеное лицо. Она была бы весьма не против оказаться той, кем ее считали те узкоглазые – покровительницей и любовницей убийцы. Но, к ее удаче, это было не так: похоже, этот экзотический красавец доставляет немало проблем своим хозяевам. - Я им тебя не выдала, если хочешь знать, - сообщила она. – Ни про твои дела с Ренатой, ни про оружейную лавку ничего не сказала. Сказала почти что правду. Что мы пересекались на званых вечерах, ты оказал мне небольшую услугу, но ничего более. Джин скользнул по ней взглядом отливающий красных глаз. Если она ждала от него благодарности, то напрасно. Еще бы она посмела сказать Шан Ли про их дела с Ренатой! Если Шан раскопает связь Гласк с убийцей ноксианцев, он использует это против химбаронессы, а если Ренате станет известно, кто передал ему эти сведения, от Кадди ничего не останется. Кадди защищала свою шкуру, не его.   - И раз так вышло, что я сделала тебе одолжение, не соблаговолишь ли ты оказать мне услугу? – спросила она с игривой улыбкой. Кадди взяла стакан с широким горлышком и поводила в алкоголе нанизанной на шпажку ягодой, напоминающей глаз. А возможно, что это он и был. На лице Джина впервые отразилось внимание: речь шла о новой работе. - У меня есть хороший друг, весьма состоятельный. Им овладело страстное желание. Очень особенное. Я бы даже сказала, он немного не в себе... – она хохотнула, наклонив голову к обнаженному плечу. – Я проболталась ему, что знаю талант, сотворивший Кровавое Цветение, и тогда он пообещал, что исполнит любой мой каприз, если я вас познакомлю, представляешь? – она качнула ногой в чуть сползшей сандалии и села так, чтобы ее колено на диване едва касалось бедра Джина, чуть выше протеза. – Ты ведь исполняешь желания, Хада Джин? - Только запретные, - произнес Джин, наклоняясь ближе к ней и выпуская густые клубы из узких ноздрей. Его лицо с мерцающими в неоновом свете красными глазами окутали клубы, напоминающие узоры с его маски.