Блики в витражах

Ледяная вода залила глаза и из-за этого яркий свет фонаря превращал темноту вокруг в хоровод кругов и вспышек. При вдохе воздух резал раздраженную кашлем носоглотку, поэтому дышать нужно было тише. Мужчина тщательно смаргивал капли с ресниц – его руки и ноги оказались стянуты ремнями. Он изо всех сил пытался рассмотреть фигуру, снующую по заброшенной комнате. Она то подходила ближе, то удалялась, расплываясь в тенях. Что, черт возьми, с ним случилось?... Он точно помнил, как засыпал в собственной кровати. В голове все расплывалось. На сон не похоже, скорее на приход. Но где он?   Наконец, зрение удалось сфокусировать и тогда мужчина смог различить лицо фигуры. Вместо головы под капюшоном оказался красный череп с рогами. Когда существо стало приближаться, глядя на него бездонными черными глазами, мужчина непроизвольно вжался в кушетку. - Проснулся? – спросило существо, склоняясь над ним. Женский голос с хрипотцой, таинственный и тихий. – Кто платит за твою наркоту и этот особняк, обдолбанный ты кусок дерьма!? От ее крика зазвенело в ушах, и связанный не услышал раздраженное бормотание из угла комнаты. - Молчишь, значит? Женщина с красной головой отошла на несколько шагов, повернулась к нему спиной, ее плечи поднялись и опустились, словно она пыталась успокоиться. Однако потом она вскинула руку с зажатым в ней пистолетом и раздался негромкий хлопок. Кушетку сотрясло, пуля с хлопком вошла на расстоянии ладони от головы пленника. - Спорим, отстрелю тебе пальцы по очереди!? Считаю до трех, вопрос ты помнишь! Раз!... Она начала считать, горло мужчины сдавил спазм, невозможно было произнести ни слова, даже если бы он хотел. Соображать трезво он был не в состоянии из-за веществ, которыми его накачали, но даже с ними понимал, что женщина в маске не станет его убивать – он ведь ничего не стоит! Его смерть покровители так не оставят, кому нужны эти проблемы? Он их просто не стоит. Он только успел все обдумать, как раздался второй выстрел и кушетку снова тряхнуло. Из искалеченной руки брызнула кровь, но боль пришла лишь через несколько секунд. Пленник закричал. - Кулачки-то не сжимай, а то сразу все снесет! Давай-ка по новой! Раз!... - …Хватит! Второй голос послышался мужчине словно из недр его мечущегося сознания. Сперва ему показалось, что крикнул он сам, но тут дергающийся свет фонаря высветил высокую фигуру в черном костюме. Из-под капюшона выглядывало пронзительно-белое лицо. - Ты закончила, - жестко произнес второй. Пленник с надеждой впился заливающимися слезами глазами в высокую фигуру. - Мы договаривались, никаких следов! Ты все испортила! - Подумаешь, палец!… - Теперь придется все исправлять, и кому? – процедил он, а потом махнул на нее рукой. - Бездарность! Женщина в красной маске возмущенно фыркнула, но отвернулось и спорить не стала. Можно было подумать, ее задели слова напарника. - Валяй, - бросила она нарочито надменным тоном. – Засеку время, сравним, кто вытряхивает из них дурь быстрее! - Исчезни! – велел высокий, и фигура скрылась в темноте за дрожащим светом фонаря. Больше оттуда не донеслось ни звука, словно она в самом деле исчезла. Словно эти двое были злыми духами из самой бездны. Мужчина, прикованный к кушетке, напомнил себе, что никаких духов здесь нет. Он уже узнал край кровати и ковер и догадался, что лежит в собственной спальне. А эти двое – головорезы, привязавшие его за руки и ноги к решеткам. Но кто их послал и зачем?  Тяжело дышал, он наблюдал, как высокий подошел к нему. Белые черты новой маски внушали надежду, этот казался более собранным и… профессиональным. Он наверняка понимает, что проблемы с трупом им ни к чему. Когда он встал рядом и наклонился, послышался треск, а затем пульсирующую болью руку стянули и бережно обмотали. Пленник стиснул зубы, чтобы не закричать от боли. Отлично, о нем заботятся. Хорошо, что эту сумасшедшую убрали подальше, возможно, удастся договориться.   - Нам нужны имена и адреса. Все, что ты знаешь, - спокойно произнес мужчина в белой маске, глядя на замершего на кровати мужчину. – Начинай. - Если кто-то вам не заплатил, я не имею к этому отношения, клянусь! Мы все уладим. Никаких проблем! Сколько? Я разберусь, чтобы вам добавили за ожидание… Человек в белой маске не ответил, но стал неспеша расстегивать пуговицы на его рубашке. Его пальцы в черных перчатках двигались методично и аккуратно, как у хирурга. Когда он вынул из петли последнюю пуговицу у ширинки, то на секунду застыл, а потом откинул в стороны полы рубашки, обнажая покрытый волосами торс мужчины. Словно открывал подарок. Пленник издал непроизвольный стон, когда понял, к чему все идет. Джин положил руку на его кожу, пытаясь ощутить сквозь перчатку движения теплой плоти. Пленник увидел сквозь прорези маски, как двигаются блестящие карие глаза. Он различил светлые веки с нависшей у края складкой кожи. Иониец. Упругий белый живот заходил ходуном, мышцы сжимались и напрягались, словно могли защитить внутренности от психопата. - Те, кто тебе платил, - произнес Джин. - Когда они связались с тобой в первый раз? - Я не понимаю!... - Мне жаль это слышать.   Он отошел и стал что-то делать в темноте, а потом вдруг раздался щелчок. Из рога граммофона на тумбе зазвучала раскатистая музыка, пронзительные скрипки и глубокие виолончели. Композиций непризнанного на большой сцене мастера в чрезвычайно новаторском исполнении. Джин скупал каждую его пластинку, которую находил на барахолках в Зауне и Пилтовере. Очень скоро пленник понял, что музыка похожа на вопли так сильно, что его собственные звучали всего лишь как еще один инструмент. Даже если кто-то его и слышал, они не понимали, что слышат. Джинкс уселась в темном углу комнаты, скрестив ноги и упершись спиной в стену. Она наблюдала за происходящим, пока ее лицо непроизвольно не сморщилось. Ей не раз доводилось слышать, как взрослые мужики под пытками начинают рыдать как дети, захлебываясь слезами. Иногда ей было их жалко, но чаще нет, а в этот раз оказалось по-другому. Она неожиданно для себя начала слышать в его криках плач Фел и выносить их стало труднее. Но не так чтобы невыносимо трудно. Она отвернулась, привалилась головой к стене с раздражением на себя стала следить за узорами на обоях, ковыряя их ногтем. Ноксианцы прибирают Заун, подкупая отребье. Это происходит не первый год, а сейчас, если верить догадкам Вай, они добрались до Ургота и наверняка используют его таланты, чтобы укрепить собственное влияние. Политикам и миротворцам не до того, чтобы искать дергающих за ниточки, они слишком заняты тем, что на виду. Однако кто-то все же должен зайти за кулисы этого гребанного цирка и заняться кукловодами, и так уж вышло, что к ним с Джином попали несколько полезных имен. Это началось с вечера, когда они наткнулись на художника-мутанта. Он назвал им адреса, какие смог. Позже Джинкс удалось найти по ним людей, которые платили этому мутанту за рисунки с ней, а потом с ее смертью. С кем-то она толковала в барах после вылазок для Ренаты, притворяясь обычной наемницей, ищущей дополнительный заработок, с кем-то по ее просьбе говорили синие из поджигателей. Так она вышла на первую важную птицу. Он отвечал за организацию собраний в южных районах, куда направлял ноксианских наемников для массовки. Он был умнее и осторожнее, держался на уровень выше, к нему было не подобраться на улице или в баре, поэтому с ним пришлось говорить Джину в более интимной обстановке. Джин сам вызвался участвовать. Необходимость лебезить перед ненавистными ноксианцами меняла его, он напоминал пушку с перетянутыми пружинами – только тронь и рванет что надо. Джинкс и себя так чувствовала, когда она вспоминала, что кто-то направил синих взорвать ее лавку. Причины у них были разные, но оба они оба готовы были потратить ночку-другую, чтобы вышвырнуть красных из Зауна. И вот они здесь, в глухом особняке богатенького отброса, который притворялся меценатом, а на деле был одним из тех, кто использовал отчаявшихся людей чтобы стравливать нижний и верхний город. Может, Феликс начинал собирать людей и сам, может даже из благих намерений, но со временем его нашли и стали приплачивать за то, чтобы собрания проходили в нужное время и в нужных местах, чтобы ораторы говорили агрессивнее, чтобы всем желающим давали оружие. На людей было плевать, их выводили на улицы якобы за ее, Джинкс, имя, и увозили в Омут грузовиками, а на их места набирали новых, еще более тупых и агрессивных. Те, кто за этим стоял, успели бы собрать свою армию и поднять восстание, но кончилось бы оно только тем, что Заун зальет кровью как двадцать лет назад, а Пилтовер потратится на подавление достаточно, чтобы Ноксус смог им манипулировать. Если бы не задымление, план уже был бы реализован.   - Я все сказал!... честное слово, больше ничего!... Слезы текли по лицу мужчины, покрывшееся от напряжения красными и белыми пятнами. Отголоски боли еще жгли измученное тело, он боялся смотреть на себя и увидеть, что с ним сделали. Он только надеялся, что дотянет до утра, когда придет кухарка и сможет вызвать врачей.   Рука в перчатке из тонкой теплой кожи легла на его щеку. Большой палец провел по влажной от слез щетине. - Конечно, - мягко произнес голос. – Ты справился. Все закончилось. Джин отошел, и пленник не смог сдержать стон облегчения. Запрокинув голову и закрыв глаза, он продолжил тихо плакать, пока не почувствовал, что с его пульсирующей огнем руки стягивают повязку. - Нет! Пожалуйста, не надо!... – завопил он, поняв, что происходит. Ему дадут истечь кровью. – Я же ничего не сделал! На мое место легко найдут другого!... Зачем!? Он плакал и умолял, пока кровь вытекала из него. В конце концов он ослабел настолько, что потерял сознание и не ушел оттуда в вечную пустоту. На утро кухарка нашла его на кровати в нижнем белье и распахнутом халате. Рядом шприцы, на простынях характерные фиолетовые пятна. Он сидел, запрокинув голову, все подушки и простыни вокруг были залиты черной кровью из отрезанного пальца. Валяющаяся у бледных коленей сигара и нож-гильотина для нее в другой руке намекали на то, что прошлым вечером наркоман обдолбался настолько, что вместо того, чтобы подрезать сигару, отрезал себе палец и истек кровью. Следователи не обнаружат никаких подозрительных следов ни в доме, ни на теле. На коже найдут синюшные пятна от игл в районе рук и живота, но из-за пристрастий жертвы подозрительными они не покажутся. Дело закроют в тот же день. А пока стоял пятый час утра, Джинкс и Джин побрелись от особняка сквозь зловонный туман нижнего города. Они шли молча, пока не миновало несколько кварталов, а тогда она буркнула: - Жрать охота. Они свернули в ночную забегаловку, где в это время хватало отребья. Заказали себе пережаренной дряни, в которой было не разобрать, где водоросли, а где нашинкованное мясо, и уселись с гнутой железной миской за дальний стол на двоих. Джин гадливо поморщился, положив руку на столешницу и обнаружив, что ткань перчаток прилипла. Он снял маску и убрал ее в подкладку куртки. Джинкс свою тоже сняла, натянув капюшон пониже. Впрочем, в этом месте лицо можно было не прятать даже ей. - Мы вроде как договаривались не валить его, - заметила она, отрывая зубами сухой кусок мяса. Джин глянул на ее грязные руки, на ногти с ободранным лаком. Она держала еду в перчатках без пальцев, ткань пропитывалась жиром. - Это ты виновата, - мрачно произнес он, доставая из нагрудного кармана платок и беря свой кусок через него. – Мы могли бы оставаться в рамках фантасмагории, но ты решила наследить! Джин и сам предпочел бы обойтись без шумихи, под наркотиками пленник выдал бы им все необходимое, а потом даже не вспомнил бы о разговоре. Но проснувшись без пальца наверняка начал бы задаваться некоторыми вопросами. - Из-за тебя пришлось изменить сценарий. Джинкс скривила рот, оттянув уголки губ вниз. В чем-то он был прав.  Она чутка вспылила, подумаешь? Это все из-за Вай. После встреч с сестрой она всегда сама не своя. - Но ты быстро сориентировался, да? - хмыкнула она, утирая рот рукавом и беря новый кусок. – Не пойми меня неправильно, но ты как будто… эээ… был не против спустить пар, так скажем. Какая-то напряженка на работе? – она прикрыла глаза, издевательски ухмыляясь. – Или Кейт начала спрашивать, куда это ты сваливаешь по ночам? Джин недовольно глянул на нее поверх своего куска, который держал обеими руками через платок. - Вчера вечером она рассказала мне, что шерифа Зауна убили возле моего дома, - сказал он. Джинкс явно об этом слышала, вот и упомянула Кейт. – Она позаботится, чтобы меня это не коснулось. Джинкс раздраженно вгрызлась в свой кусок, так что крошки кляра полетели на ворот ее куртки и стол. Все-то у него схвачено! Он в самом деле такой идиот? - А тебя не парит, че он там делал? Этот недо-шериф приперся к твоему дому и словил там пулю в лоб! Что он там вынюхивал, по-твоему? Джин предпочитал думать, что шериф искал кого-то другого. Он как-то поднялся к соседям сверху из-за шума, но в итоге остался на их вечеринке и видел всякое. Они держали притон, продавали наркотики подросткам… В ту ночь Джин попробовал много нового, и кое-что из этого решил никогда больше не повторять. - Это Заун. Здесь под суд можно отдать каждого встречного, - ответил он, едва заметно хмурясь. Джинкс истолковала эту складочку на лбу как упрямство. Говнюк не может заставить себя поверить, что наследил. - Ага. А шерифу делать нехрен самому их ловить, да? Очнись, он поперся бы туда сам только ради тебя! Давай так навскидку, - сказала она, вальяжно облокачиваясь на спинку стула одной рукой, а другой беря кусок посочнее. - Где ты зарегистрирован?   Вопрос Джину не понравился. Он был иностранцем и не мог числиться бездомным, особенно с этими депортациями. Он просто не стал уведомлять посольство, что съехал с той квартиры. Джинкс намекала своим вопросом именно на это: если бы кому-то нужно было найти Джина по его официальному имени, в посольстве этого кого-то, например шерифа Шона, отправили бы именно в жилье на Красной линии. - Как он мог на тебя выйти? – продолжила Джинкс, ее голос переменился. – Ну? Думай, мать твою!...   Джин соображал, где мог просчитаться. Он был уверен, что не оставил следов, и Джинкс, как всегда, сработала быстрее. - Как ты заказал цветы? Ты же внес какие-то деньги, чтобы дирижабль вообще нагрузили и отправили в Пилтовер! Как ты это сделал? - Я принес сумку с деньгами их агенту в Пилтовере, - рассказал Джин, он всеми силами старался не выглядеть растерянно. - Заключил договор под поддельными документами. - Так. Ты липу через Экко делал? - Нет. Джинкс выругалась. Фальшивых бумажек в Зауне можно было достать на каждом шагу, но хорошие каждому встречному не сделают, тем более иностранцу. Иностранцу скорее сделают такие, чтобы по номеру его можно было бы легко вычислить в случае, если крупно нагадит в их городе. В Зауне своих говнюков хватает, не все готовы помогать чужакам обживаться. - Они у тебя? - Я их сжег, - ответил Джин тоном оскорбленного гения. Она считает его идиотом? - Номер документов отличался? Джин непонимающе уставился на нее. - Это был другой документ. Такая небольшая книжка, не бумага, - он очертил пальцами ее форму в воздухе. - Имя было другое. Я взял самое распространенное в Пилтовере. - Номер отличался от твоей регистрации, я тебя спрашиваю!? Сколько цифр было? Джин молчал. Его разрешение находится в Пилтовере было напечатано посольством на особой бумаге и там действительно были какие-то числа возле снимка. Обычно Джин просто передавал документ какому-нибудь бумагомараке, тот что-то переписывал в какой-нибудь журнал и на этом все. Когда подпольщики из Зауна делали ему фальшивый пилтоверский паспорт, они попросили снять копию снимка лица с настоящей бумаги, и он позволил, решив, что эти снимки делают по какой-то особой технологии, которую надо скопировать в точности. Так он, сам того не зная, открыл им номер своей регистрации. Так как Джин понятия не имел, как должен выглядеть паспорт, когда получил документ, он сравнил его с паспортом своего секретаря из лавки, чтобы убедиться, что по качеству бумаги и печати они неотличимы. Со своим настоящим документом Джин и не подумал сравнивать, на номер он даже не взглянул. Он понятия не имел, что в Пилтовере не только предприятия, но и людей различают по закрепленным за ними числам, а не по именам. На его вкус это было варварство. - Скорее всего он нашел тебя по документам от сделки, - выдохнула Джинкс, утирая рот ладонью и отводя взгляд в сторону. – Если они приобщены к делу, ты сядешь. И Кейт лично нацепит на тебя наручники. Джин быстро спрятал наползшую было на лицо неуместную улыбку. - Если бы они находились у миротворцев, я бы здесь не сидел, - возразил он. Иллюзий насчет Кейтлин он не питал. Если он еще на свободе, значит миротворцам пока не удалось добраться до сведений, до которых добрался убитый шериф. Это обнадеживало. - Этого жмурика обнесли? – спросила она. – Деньги при нем были? - Кажется, его в самом деле ограбили, - припомнил Джин.   - Думаю было так. Обманутые цветочники предоставили ему документы о сделке. Наверняка в договоре для твоего фальшивого паспорта цифр было на две или три меньше, чем должно быть в настоящих, шеф смекнул, что с документами постарались прикормленные ребята из Зауна, что номер не для паспорта, а для визы или чего там еще. И побежал с этим номером по посольствам. Начал с ионийского и, - о-па, - совпадение! По номеру они выдали ему твои данные. До участка он договор не донес и к делу не приложил, сразу отправился к тебе. Так что… - задумчиво проговорила Джинкс, закидывая ногу на ногу и грызя кожу на пальце. - Скорее всего договор о сделке с твоим номером у того, кто его грохнул. Либо у того, кто потом удачно мимо проходил. Если тебе повезло, вор оставил себе кошелек, а непонятные бумажки сжег в ближайшей мусорке. Если нет, то какой-то оборванец в Зауне таскает при себе твой персональный билет в Омут, - она посмотрела Джину в глаза, наблюдая, как эта информация оседает в его мозгу. Когда заметила там искру осознания, спросила: – Че будешь делать? Джин откинулся на спинку своего стула, тяжело выдыхая. Если все действительно так, - а Джинкс скорее всего была права, - то метаться нет смысла. Если начать искать бумаги в офисе транспортной компании или налоговой, можно легко себя выдать. Он уже множество раз бывал на этой грани, когда кажется, что твои преступления очевидны и тебя вот-вот схватят. Но правда в том, что почти каждый раз им чего-то не хватает и они не видят очевидное. Джин инстинктивно чувствовал, что лучше всего затаиться и надеяться, что у шерифа при себе было единственное доказательство связи. - Ничего, - ответил он. Затем утер рот платком и, скомкав его, бросил в пустую тарелку. – Отвези меня в мастерскую, мне нужно переодеться. А потом в Пилтовер, у меня сегодня сделка. Джинкс выгнула бровь, - она ему персональный извозчик или что? – но потом фыркнула и рывком встала со стула. Так-то ей по пути. Заодно поглядит на эту его лавку. В Пилтовере они посидели немного за ионийским чаем в кабинете Джина, он пожаловался на Гласк, она покивала, а потом отправилась к Лорису за дочерью. - Отсиделся бы ты в мастерской, - сказала она на прощание, пока он провожал ее к выходу. – А лучше сваливал бы из города. Тебе часто везло в последнее время, ты становишься беспечным, а это всегда паршиво. - В сравнении с тобой я образец предусмотрительности, - возразил Джин. – Если они не способны поймать даже тебя, до меня им не добраться. - Ну я-то если че слиняю, а ты… - Джинкс скептически глянула на его механические ноги, прикрытые штанами. - Бывай. Она ушла, не оборачиваясь. К приходу секретаря Джин уже готовился к предстоящей встрече, отрабатывая реплики, и меньше всего походил на того, кто убил этой ночью человека.   - Ты опять здесь раньше меня, - возмутился секретарь, Лео Бишоп. Это был талантливый мужчина, плотный, рыжий, невысокий. Это он на самом деле управлял делами лавки и строил гениальные торговые схемы. По очевидным причинам Джина он недолюбливал, и, войдя в его кабинет, сразу уселся за стол. Хотя бы на полчаса до начала рабочего дня он мог занять место, которое принадлежало ему по праву. – Только не говори, что ты здесь ночуешь! Тебе что, негде жить? – он раздраженно встряхнул утреннюю газету, укладывая ноги на стол. - И где вообще Гласк тебя откопала, жалкий актеришка? Джин не ответил: эту злость он воспринимал как зависть, а она ему даже льстила. Его самолюбия вполне хватало на то, чтобы он искренне считал успех их дела своим личным достижениям. Утро шло своим чередом. Ровно в девять секретарь вернулся вниз на свое место, а Джин – в амплуа владельца лавка. Клиенты опаздывали, и когда снизу послышались тяжелые шаги, Джин решил, что это пожаловали ноксианцы. Он отправился их встречать и был уже у двери кабинета, когда она вдруг распахнулась и внутрь вломились люди в синем обмундировании. Он не успел даже удивиться, как оказался поваленным на пол. Между лопаток уперлось чье-то колено, его руки завели за спину и сцепили наручниками. Замок защелкнулся с резким металлическим звуком. - Обыскать здесь все! – рявкнул арестовавший его. – Под каждую доску залезть, бумаги даже из толчка чтобы собрали!  Доски деревянного пола холодили лицо, они вздрагивали от тяжелой поступи солдатских сапог, и эта вибрация отдавалась в кости черепа. Джин чувствовал ее, а еще тяжесть придавившего его тела. Его сердце билось поразительно ровно, хотя ему казалось, он трезво осознает происходящее. Когда миротворцы принялись выдвигать ящики и скидывать все из шкафов, главный чуть приподнял Джина за руки, чтобы он полюбовался на это. - Ну как, нравится?   - Могу я узнать, в чем меня обвиняют? – спросил Джин. - Ты знаешь, в чем, желтозадый! – сказал тот. – Но, поверь, когда мы здесь закончим, обвинений прибавится, - он описал свободной рукой кабинет. – Все твои делишки на свет вытащим! Начинай сотрудничать, и может выкупишь себе камеру с соотечественниками вместо ноксианцев и останешься при протезах. Красные-то в очередь встанут, чтобы подолбить в зад павлина вроде тебя, уж лучше быть там при ногах… Так что, на кого ты работал, а? Джин уловил некоторую иронию этого вопроса, ведь всего несколько часов назад он сам его задавал. В первые полчаса после ареста люди обычно впадают в шок и много болтают, пытаясь оправдаться, но с Джином это состояние сработало иначе. Он не был уверен, что эти люди пришли за тем, кто сотворил Кровавое Цветение, уж слишком мягко они с ним себя вели. Может это вообще из-за делишек Гласк и скоро она все уладит. Знать наверняка он не мог, поэтому на вопросы не отвечал и предпочел спрятаться за молчанием. Когда его уводили из лавки, заставив наклониться вперед, он встретился взглядом с перепуганным секретарем, которого тоже взяли под арест. Их повели на улицу, где. Окружении солдат уже стояли готовые повозки без окон. По дороге Джин всмотрелся в площадь. Здесь уже собирались зеваки, и он встречался с их любопытными взглядами, пока искал переулки, где мог бы скрыться, если бы только ему удалось вырваться. Его тело было готово раньше, чем он успел осознать свой план. Отступить назад, завести ступни за ноги надзирателя, опрокинуть его, перекувыркнуться через голову, прыгнуть, побежать, пригнуться от пуль… Какова вероятность, что ни один из стрелков не попадет? В этот раз все было иначе. Быть застреленным при побеге не показалось ему лучшей участью, чем очутиться за решеткой. Он давно не ощущал жизнь в таких красках, как теперь, когда сумел наполнить ее великим. Разве может он просто отдать ее этим невежам, толкающим его к распахнутой двери повозки? Джин медленно отвел взгляд от укромного переулка и посмотрел на стоящих возле экипажа солдат. Продолжая шагать к ним навстречу, он все ждал, что его мышцы скует прежний ужас перед неволей, но механические ноги не способны были ослабеть и подогнуться. А потом он вдруг осознал, что тот страх так и не пришел к нему. Первобытного ужаса перед неволей, лишающего рассудка, больше не было. Он исцелился. Джин чувствовал, что способен справиться с этим.