CLAYMATION (The Art of Making You)

Часовой отдых недостаточен и утомляет до такой степени, что Ёсан подпрыгивает, когда слышит звук вбиваемого в дверь кода безопасности. Он пока не выходит из своей комнаты. Он уверен, что мемберы устали, и хотя он хочет их увидеть, ему знакомо желание принять душ после долгого дня. Его собственные волосы все еще влажные после душа, на плечах лежит полотенце, которым он пренебрег, предпочитая подремать с телефоном. Для большинства из них день еще даже не закончился, и этого почти достаточно, чтобы ему стало плохо. Затем в комнату заходит Уён. Ёсан знает, что он не поспешит в душ, предпочитая отдышаться и сосредоточиться, прежде чем перейти к следующему делу. Уёну хватило приличия сесть на пол, а не на одну из их кроватей, под таким углом, чтобы Ёсан все еще мог видеть его с того места, где он откинулся на спинку кровати. — У тебя все в порядке? Ты поел? — спрашивает он. — Пельмени со свининой и протеиновый коктейль на всякий случай, — говорит Ёсан. Уён одобрительно кивает, но больше ничего не говорит, ожидая ответа на первую половину вопроса. — Мне… лучше. Я рассказал обо всем Сонхва-хену. Широко раскрыв глаза, Уён почти потерял дар речи, лихорадочно наблюдая за дверью, ожидая появления еще одного участника. — Ты это сделал? Грудь Ёсана наполняется чем-то, что внезапно усложняет ситуацию, но он кивает головой. — Ну, просто так получилось, и… он не злится на меня. — Конечно, нет. Это отличная новость. Это то, о чем ты беспокоился, и все хорошо получилось, верно? — Уён встаёт, больше не в силах сдерживать волнение. — Я имею в виду, что еще остается вопрос о том, есть ли реальные материалы для шантажа Хва-хена, но я в этом сомневаюсь. Этот ублюдок, вероятно, просто хотел напугать тебя, чтобы ты сделал то, что он хотел. Ёсан смотрит на дверь, и хотя он никого не видит, Уён следует за его взглядом. — Верно. Пожалуй, мне стоит оставить это сейчас. — Он протягивает руку, и Ёсан любезно принимает ее. Уён не улыбается, но выражение его лица по-прежнему полно любви и восхищения. — Я здесь ради тебя, Ёсан-и. Мы все еще вместе навсегда, знаешь же? Ёсан мог бы плакать, но не делает этого. — Вместе навсегда. Конечно, Уён-и. Тогда Уён улыбается и тянет Ёсана за собой. — Хорошо. Потому что Хонджун-хен хочет с тобой поговорить. О, здорово. Ёсан сохраняет улыбку на лице, благодарит Уёна и медленно идёт в комнату их лидера. Дверь наполовину открыта, и он видит Сонхва, сидящего на полу возле стола Хонджуна. Его глаза загораются, когда он замечает Ёсана, молчаливо приглашает его войти. Немного смущаясь, Ёсан наклоняет голову. — Хён? Уён сказал, ты хочешь со мной поговорить? Хонджун оборачивается и откладывает ноутбук. — Да. Во-первых, я хочу убедиться, что с тобой все в порядке после танцевальной тренировки. Ты поел и попил? — Ёсан послушно кивает. — Хорошо. Тогда что касается второго вопроса. Я понимаю, что ты рассказал Сонхва о том, что произошло. Я очень рад, что ты почувствовал безопасность и поддержку, что мог это сделать, но я хочу напомнить тебе, что ты рассказываешь только тому, кому хочешь, хорошо? То, что ты рассказал хёнам, не означает, что ты должен внезапно раскрыть все. Все здесь поддержат тебя, несмотря ни на что. Ёсан снова кивает. — Да, хён. Я знаю. Хонджун кивает, и наступает такая длительная пауза, что Ёсан задается вопросом, дышит ли он вообще в этот момент, его нервы внезапно накаляются. На самом деле, должно быть прошла всего лишь секунда, но он не может справиться с тревогой, охватившей его кости. Наверняка Хонджун позвал его сюда, чтобы обсудить что-то более важное. Должно быть, это оно. Наконец-то он выгоняет тебя из группы. Все закончилось еще не начавшись. Ёсан провёл так много прекрасных лет с этими парнями, но они закончились, и это всё его вина. Уён никогда его не простит. Сколько времени пройдет, прежде чем о нем забудут? Или они сохранят фотографию его лица с проткнутым ножом как напоминание о том, как он всё испортил. Разрешат ли ATEEZ продолжать выступать в составе семи людей? Что скажет компания о его внезапном уходе? Наверняка они захотят скрыть все это и заявить, что Ёсан ушел по личным причинам или, возможно, из-за здоровья. Что угодно, лишь бы позволить остальным остаться. О Боже, он не только разрушает их личную жизнь, он разрушает и их карьеру. Он продолжает говорить себе, что не может этого сделать, но это уже сделано. У него ничего не осталось, больше нет причин пытаться. Он не может… —… дверь. Можем мы… Ёсан смутно осознает голоса вокруг себя, но не может уловить их достаточно быстро, прежде чем они растворятся в тумане вокруг него. К нему кто-то прикасается, и он знает, что это не он, а вдруг это не так? Ёсан отдергивается и ударяется обо что-то твердое. —… за помощью? Больница…? — Нет, давай не будем обострять ситуацию. Сонхва может быть в опасности. Где-то может быть его видео или фотография, а Ёсан сидит на полу, как будто это ничего не значит. Он должен работать над решением этой проблемы, выслеживать человека, который это сделал, находить его телефон, его аккаунт в социальной сети или что-то в этом роде, но он просто бесполезен. — …здесь, Ёсан. Хёны здесь. Сонхва? — Всё верно. Мы здесь. Ты хорошо справляешься, детка. Можешь ли сделать несколько глубоких вдохов сейчас? Прямо как хён, ладно? Ёсан вдыхает воздух в легкие, как будто он был под водой и задыхался. Он отплевывается и кашляет на мгновение, прежде чем приходит в себя. Он все еще на полу, а напротив него сидят Сонхва и Хонджун. Выражения их лиц полны беспокойства, и Ёсан не может сдержать слез, которые текут. Он их так любит. Он так любит ATEEZ, что не может прощаться. Его губы дрожат, и Хонджун мягко улыбается ему. — Иди сюда, Ёсан-и. Ёсан делает это, свернувшись калачиком на коленях Хонджуна, когда все непролитые слезы прошлых дней наконец-то вырываются наружу. Потому что Хонджун не говорит ему уйти. Он действительно имеет это в виду, и сердце Ёсана не выдержит всего этого. Он не создан для умственной гимнастики, необходимой, чтобы понять, как тот незнакомец мог его ненавидеть, но его хены любят его так самоотверженно. Он не может этого понять, и Ёсан решает, что ему это не нужно. Он не виноват, что незнакомец так злобно относился к нему, и Ёсан заслуживает лучшего. — Я с тобой, Ёсан-и, — слышится успокаивающий голос Хонджуна, и Ёсан всхлипывает. — Я не… — Ёсан отстраняется настолько, что его голова может прижаться к груди Хонджуна, а не уткнуться ему в шею. — Я не хотел, чтобы это произошло. Я… — он смеется над собой, вытирая слезы, заливающие его лицо. — Я действительно пришел сюда только для того, чтобы послушать тебя. — С любовью отводя каштановые и светлые волосы от глаз Ёсана, Хонджун понимающе мычит. — Я все еще могу это сделать. Я в порядке. С ним не все в порядке, и это очевидно всем в комнате. Ёсан не знает, поправится ли он когда-нибудь и когда. Но плакать? Это помогло, и он действительно чувствует себя немного легче, несмотря на липкость на щеках и заложенный нос. Обеспокоенный, что его хёны не позволяют ему двигаться дальше, Ёсан пытается воспользоваться шансом. — О чем ты хотел со мной поговорить? Он не встаёт с колен Хонджуна, когда капитан начинает говорить, но смотрит на Сонхва, наблюдая, как его лицо меняется. Неужели так душераздирающе постоянно находиться рядом со мной? Ёсан пытается отвлечься от этих темных мыслей и послушать Хонджуна, который, видимо, уже начал говорить. — …тогда мы остановимся, ладно? — Заметив, что вопрос был задан ему, Ёсан кивает. Нет ничего, в чем бы он не доверял своему хену, поэтому даже если он не знает, что происходит, он все равно верит, что Хонджун не предложит ничего плохого. — Хорошо. Итак… Мы все заметили, что в последнее время ты стал чаще прикрываться одеждой, и, ну, это нормально, но… Сонхва, помоги мне. Скажи ему то, что ты сказал мне. Прижимая колени к груди, Сонхва делает успокаивающий вдох. — Хорошо, мы все заметили, что ты все время носишь одежду с длинными рукавами и брюки, даже в общежитии или во время тренировок. Я полностью уважаю твой выбор, но я обеспокоен… Это потому, что есть следы, которые ты пытаешься скрыть от нас? Ёсан немного напрягается, поворачиваясь на коленях Хонджуна, чтобы найти менее неловкую позу, но ее нет. Он смотрит на свои руки и тихо бормочет: — Да. Он как можно быстрее поднимает взгляд, пытаясь поймать момент, но выражение лица Сонхва не меняется. Он не совсем улыбается – для этого в комнате слишком много боли – но его глаза сияют любовью и невысказанными чувствами, которые Ёсан так отчаянно хочет услышать вслух. — Ты сказал, что тебе не нужен врач, — тихо говорит Хонджун, и Ёсан вспоминает пренебрежительный ответ, который он дал накануне вечером. Это была не совсем ложью. Ему не нужен врач, но врач, возможно, сможет дать ему что-то, что избавит от синяков быстрее, чем крем от синяков, который они держат в аптечке. Он помнит, как ему было больно в тот день по дороге домой, как он отмахнулся от приветствий Юнхо и Чонхо и сразу пошел спать. Он помнит все, к чему прикасался тот человек, и если он слишком долго держит глаза закрытыми, он также может это почувствовать. Когда двери в его общую комнату закрываются, он чувствует, как более сильные руки мужчины удерживают его на месте, не давая бежать. Он помнит, как галстук засунули ему в рот, чтобы он не плакал очень громко, и все еще чувствует вкус крахмала. Как он чувствовал себя невидимым и отвратительным. Это больно, боже, как же больно, но что может сделать врач, чтобы избавить от боли в груди? — Ты как следует о них заботился? – спрашивает Хонджун, и Ёсан вздыхает. Иногда его хен задает слишком много вопросов. — Нет, — признается он. Потому что, даже если у них и есть крем от синяков, он им не пользовался. Даже когда он случайно задевает что-то или кого-то и ему приходится сдерживать стон боли, Ёсан не может заставить себя ничего с этим поделать. Каждый раз, когда он начинает думать о заботе о своем теле, его разум терзают воспоминания о том, как это вообще произошло, и внезапно он не может дышать, не говоря уже о том, чтобы идти к лекарству, наносить крем и принимать ибупрофен. — Можешь позволить одному из нас взглянуть? — Вопрос Хонджуна настолько пугает Ёсана, что он почти задыхается. Широко раскрыв глаза, приоткрыв губы в прерывистом вздохе, он ищет дверь и обнаруживает, что она закрыта. Это то, чего они хотели? Оставить его одного и мучить, фотографировать его недостатки, тыкать в каждый синяк и напоминать ему, какой он бесполезный и слабый. Не может быть… — Полегче, детка, — говорит Сонхва. Его голос тверд, но… спокоен. — Мы не собираемся делать то, что ты не хочешь, и никто не будет влиять на твое решение по этому поводу. Это твой выбор. — Я не хочу, чтобы вы это делали, — быстро говорит он, немного громче, чем намеревается, поскольку громкость даже пугает его. Но его сердце бьется слишком быстро, и он не может себе представить, насколько хуже станет, если кто-нибудь из них увидит лишь остатки того, что тот человек с ним сделал. — Пожалуйста, хены. Я не… не хочу, чтобы вы это делали. — Тогда мы не будем, — отвечает Хонджун, Сонхва кивает в знак согласия. Паника утихает, и Ёсан расслабляется всего на мгновение. — Ты можешь пойти и позаботиться о них, пожалуйста? Ты можешь воспользоваться нашей ванной комнатой для уединения. Но ты должен заботиться о себе, Ёсан-и. Он знает, что они правы, поэтому больше не сопротивляется. Это не значит, что его тело не трясется, когда он направляется в ванную, Сонхва вручил ему крем от синяков и небольшую аптечку на случай, если ему что-то понадобится. Они оба заверяют Ёсана, что никто из остальных не узнает, чем он занимается, и он просто выйдет к ним, когда закончит, и на этом все может закончиться. Он берет с собой телефон на всякий случай и рад этому. Он запирает дверь ванной и делает глубокий вдох. Я смогу это сделать. Я сильный. Сняв штаны, он начинает с отметин на ногах. Большинство из них здесь, вероятно, потому, что мужчина знал, что ноги Ёсана будут закрыты во время любых айдол-мероприятий, которые ему придется выполнять. Как заботливо. Ему удается обработать синяки на бедрах, темные черные пятна, которые должны были бы быть почти оранжевыми к настоящему времени, но упрямо сохраняли свой цвет. Он видит слабый отпечаток зубов, близко к его паху. Желая покончить с этим, он яростно втирает крем от синяков, несмотря на боль, которая пронзает его тело, и спешит надеть штаны обратно. Ёсан задыхается, когда стягивает свитер через голову и он падает на пол. Неужели все было так плохо? Боже, какой же я дурак. Его память, похоже, обманула его, потому что на животе, груди и спине синяков еще больше — они усеивают его тело, словно его обстреляли градом. Когда он их видит, он вспоминает каждое прикосновение с тревожной ясностью. Некоторые от укусов, некоторые от грубых рук - заставляющих его принять положение, некоторые от ударов его тела о стойку в ванной. Ёсан делает все, что может, и он почти уверен, что уже израсходовал половину упаковки крема, когда понимает, что не может дотянуться до синяков на спине. Он останавливается. Дышит. Он берет несколько таблеток ибупрофена из аптечки своих хёнов и глотает их всухую, съёжившись от вкуса. Когда он наклоняется вперед на стойку, пропитанный плохими воспоминаниями и задыхаясь от запаха лекарства на своих руках, он думает. Останавливается. Дышит. Думает. И он не может сформировать связную мысль, потому что их слишком много — о Хонджуне, Сонхва, том человеке, KQ и их менеджерах, кто из персонала мог его так ненавидеть, о бедном Сане, который хочет помочь, но не может… Ёсан хватает свой телефон и пишет Сонхва. Нужна помощь. Ответа он не получает, но всего через двадцать секунд раздается тихий стук в дверь. — Ёсан, это хён, — тихо говорит Сонхва. Рука Ёсана зависла над дверной ручкой. Он все еще может передумать. Еще не слишком поздно. Он может открыть дверь, пробежать мимо Сонхва и выскочить из общежития, прежде чем кто-либо успеет что-либо сделать. Это то, что его разум постоянно говорит ему, что он должен сделать. Это единственный выбор. Но Ёсан не хочет. Он хочет Сонхва, хочет, чтобы его хён утешал его, который никогда его не подводил. Они не говорили о Сонхва в этой ситуации, и Ёсан искренне не знает, будут ли они когда-нибудь говорить или… Это неважно. Очевидно, что это неважно, потому что он написал Сонхва, и тот пришёл. Он может это сделать. Ёсан достаточно силён, чтобы делать неудобные вещи, которые ему нужны, когда он танцует, когда он поёт, когда он выступает, когда он выходит в прямой эфир. Это не исключение, и он может это сделать. Он отпирает дверь и отходит назад, чтобы Сонхва мог открыть дверь в ванную. Он стоит, без рубашки, покрытый следами, оставленными кем-то, кто хотел только навредить ему, навредить им. Сонхва видит это. Ёсан может сказать это по тому, как его глаза смотрят куда угодно, только не в глаза Ёсана. Младший протягивает ему крем от синяков, прежде чем он успевает что-либо сказать. — Я не могу дотянуться до тех, что на спине, — бормочет он. — Ты… извини, я слишком многого прошу. Ты поможешь, пожалуйста? Голова Сонхва резко поднимается, и Ёсан видит, как на его глазах наворачиваются слезы. Но он ничего об этом не говорит. — Конечно. Он слышит шипение, которое издает Сонхва, когда оказывается позади Ёсана, и видит весь масштаб ущерба — по крайней мере, то, что Ёсан готов ему показать. — Я обещаю, что буду мягок. Скажи мне, если я сделаю тебе больно. Сонхва не издает ни звука, кроме мягкого, размеренного дыхания, которое иногда поднимается и щекочет шею Ёсана. Его пальцы холодные там, где они касаются, и это каждый раз пугает Ёсана. Он пытается смотреть в зеркало, но когда он смотрит, его слишком занимает собственное изуродованное тело. Его взгляд останавливается на раковине, и он смиряется с мини-шоками, которые он получает каждый раз, когда нежные пальцы Сонхва возвращаются к его коже. Сонхва так нежен с ним, что становится больно, и он заканчивает уже через пару минут. Он молча ставит крем на стойку, и Ёсан выскальзывает из ванной комнаты, чтобы дать ему помыть руки. На мгновение, всего на несколько вдохов, он стоит один в комнате Сонхва с обнаженной кожей и выставленными напоказ следами преступления. Ёсан чувствует, как слезы снова подступают к глазам, прежде чем он понимает, что с ними делать, а затем из ванной выходит Сонхва, сжимая в руках свитер Ёсана. — Когда ты мне скажешь, что чувствуешь? — спрашивает он. Сонхва замирает. Ёсан видит, как он глотает что-то густое, его кадык подпрыгивает вверх и вниз. Честно говоря, это справедливая реакция, но Ёсан не может это оставить. Не тогда, когда он так близок ко всему, чего он когда-либо хотел и с кем он этого хочет. — Что я чувствую по поводу чего? — тупо спрашивает Сонхва. Это неудачная уловка, и Ёсану хочется, чтобы его хён не возлагал на него так много ответственности. Он знает, что это просто для того, чтобы Ёсан чувствовал себя комфортно и мог избегать разговоров о вещах, которые могут потенциально спровоцировать или ранить его, но иногда Ёсану нужно сразу перейти к сути. — Я дрочил на тебя, а ты ничего об этом не сказал. Сонхва медленно накидывает свитер на свое офисное кресло, невольно приближаясь к Ёсану. Будто все, что он делает, рассчитано на то, чтобы свести Ёсана с ума. — Я не думал, что было подходящее время, — осторожно отвечает Сонхва, откидывая волосы с лица. — Я также не думаю, что сейчас подходящее время, но если хочешь поговорить, мы можем поговорить. Ёсан сжимает кулаки по бокам. — Я хочу, чтобы ты сказал мне, чего ты хочешь. Пожалуйста, хён, я не умру, если ты отвергнешь меня, но я могу умереть, если мне придется ждать вечность, чтобы услышать это. — Его тон тихий, но несомненно сердитый, и он видит, как это действует на Сонхва, который ненавидит находиться рядом с кем-либо из них, когда они злы. Он не совсем пацифист, так как он может легко начать драку с кем угодно, но мемберы — его братья, и он не хочет драться, когда он мог бы вместо этого помочь им. Ёсан знает это только потому, что Сонхва сказал ему после того, как драка с Хонджуном истощила его эмоционально на пару дней. — Я хочу, чтобы с тобой все было хорошо, — наконец отвечает Сонхва. — И я хочу, чтобы ты приходил ко мне, когда тебе плохо. Я хочу обнимать тебя, когда ты плачешь, и не спрашивать разрешения каждый раз, когда я хочу показать тебе, как сильно я забочусь. Но я всегда буду спрашивать разрешения, потому что это важно для тебя, и я хочу, чтобы ты всегда чувствовал себя в безопасности рядом со мной. Я хочу, чтобы ты оставался с ATEEZ, пока мы все не состаримся и не умрем, и я хочу, чтобы ты позволял мне оставаться с тобой. Ёсан качает головой. — Я этого не заслуживаю. Ты не обязан оставаться, и я этого не заслуживаю. Ты заслуживаешь лучшего. Что-то мелькает в глазах Сонхва, и на мгновение Ёсан думает, что это ошибка. Затем Сонхва говорит. — Ты не представляешь, насколько это неправда, и это больно. Я могу говорить тебе, пока мое горло не начнет кровоточить, что я хочу быть здесь с тобой. Ты правда думаешь, что сможешь убедить меня не любить тебя или что тебя можно заменить? Или что ты не заслуживаешь доброты и понимания и всего того, что ты показываешь всем остальным каждый день? Или что я действительно могу найти кого-то другого, кто будет так же добр ко мне, как ты? Даже когда они будут относиться ко мне хорошо, они никогда не будут тобой. — Ты любишь меня? Сонхва не позволяет вопросу Ёсана задержаться на время, чтобы закрались сомнения, вместо этого делая еще один шаг к младшему. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, и видеть, как ты страдаешь, было одной из самых тяжелых вещей, которые я когда-либо делал. Ты не представляешь, как сильно я хочу показать тебе, как ты заслуживаешь, чтобы к тебе относились, но я стараюсь быть терпеливым и идти в твоем темпе, пока… — Не надо, — говорит ему Ёсан, грудь его вздымалась с каждым горячим вздохом, который завис в воздухе между ними. Сонхва теперь на расстоянии вытянутой руки, и Ёсан пользуется возможностью, чтобы обнять его за талию и притянуть их тела ближе друг к другу. — Я доверяю тебе. Покажи мне, чего, по-твоему, я заслуживаю. Ты можешь убедить меня. Проходит всего несколько секунд, и они уже лежат в постели Сонхва, обмениваясь медленными поцелуями, словно это последний их поцелуй, который они лелеяли всю жизнь ради этого момента. И этот момент затягивается и превращается в сдавленные всхлипы и бормотание похвал, пока Ёсан не убеждается.