***
30 января 2025 г., 11:59
***
Это была пустая трата времени. Сукуна с разочарованным вздохом покинул шумную городскую площадь. Он согласился прийти на этот фестиваль только по вежливой просьбе своего самого верного слуги — Урауме. Очевидно, Урауме полагал, что Королю пойдет на пользу покинуть Святилище и пообщаться с кем-то, кроме самого себя. Слуге все еще казалось, что такая человеческая слабость, как чувство одиночества, может его обременять. Он был Проклятым Богом. Его слабости были божественного порядка. Шаги Сукуны раздавались громом, контрастируя с почти бесшумной поступью Урауме, следовавшего за ним по пятам. Проклятье обернулось к слуге: — Необязательно идти за мной, Урауме. Иди насладись праздником, считай это наградой за твою верную службу в этом году. Урауме сложил ладони вместе, почтенно кланяясь. — Благодарю, Сукуна-сама. Могу ли узнать, вы будете участвовать в празднестве? Сукуна махнул рукой, отпуская слугу. — Может, позже. Сейчас я хочу осмотреться. Если удача мне улыбнётся, я встречу что-нибудь интересное на своем пути, — произнес он, глубоко сомневаясь в том, что здесь будет что-то для него новое. Учитывая царившую в этом районе веселую и доброжелательную атмосферу, возможно, Судьба, уловив скуку в его тоне, соизволила бы благословить его чем-нибудь, что могло бы его развлечь. В конце концов, торжество было посвящено божествам-покровителям. Урауме еще раз поклонился, прежде чем развернуться и раствориться в толпе. Сукуна провел рукой по волосам и направился к каменной дорожке, которую заметил до этого. Она незаметно пряталась под покровом деревьев и густой листвы. Как будто флора специально изменила свою форму, пытаясь скрыть тропинку от посторонних глаз. Сукуна посмотрел вверх: тропа вела куда-то к вершине горы. Он сам еще не успел исследовать эту местность, потому что не обнаружил здесь высокого уровня проклятой энергии. Он вздохнул. Хотя это и значило, что на его пути не встретится ни одного проклятия, достойного внимания, эта дорога все равно была неизведанной. Следовательно, была небольшая вероятность, что путь мог уготовить ему сюрприз. Сукуна засунул руки в рукава хаори и зашагал. Как он и предполагал, тропинка почти полностью обросла зеленью. Высокие деревья обрамляли каменную дорожку, которая, чем выше он поднимался, тем больше превращалась в крутые ступени. Время от времени он останавливался, чтобы понаблюдать за окружающей его красотой природы, но это не задерживало его внимания надолго. Это были просто деревья и цветы. В его святилище их было предостаточно. Поднимаясь все выше по склону горы, он без труда отстранился от окружающего мира и погрузился в собственные думы о будущем. Солнце начало клониться к закату, меняя направление теней, окаймлявших тропинку, принося с собой ощущение ясности, которое все это время каким-то образом избегало Короля. По мере того, как Сукуна продолжал свой путь, он постепенно начал осознавать, что его тянет вверх по лестнице какое-то необъяснимое побуждение. Каждый шаг, который он делал, казался ему не совсем его собственным. Каждый след, который он оставлял позади, казался чьим-то еще. Осознание это едва не заставило его остановиться и вернуться к подножию горы. Но затем он на мгновение задумался. Что-то смогло повлиять на его поведение? Что-то осмелилось пытаться контролировать его каким бы то ни было способом? И чтобы это было настолько незаметно и ловко, что он почти не заметил? Вот это звучало по-настоящему интересно. Возможно, Боги всё-таки услышали его. Он решил и дальше позволить вести себя по этому пути. Решение, которое, как и большинство других принятых им решений, принесет впечатляющие плоды. Сукуна наткнулся на арку, камень, из которого она была сложена, потрескался и зарос мхом и виноградными лозами. Он прошел через нее и оказался среди развалин старого поместья. Вдалеке стоял большой каменный дом. Вернее, то, что осталось от дома. Почти не осталось стен, которые не обрушились бы сами по себе или не были бы разрушены неизвестной силой. В дальнем конце здания находилась уцелевшая комната. Над ней одной еще сохранилась крыша. Казалось, почти все здесь развалилось на части. Кругом царило естественное тление, но так же был виден след обрушившегося на поместье террора, мало чем отличающегося от того, что Сукуна оставлял после себя, бесчинствуя в деревнях в свои юные годы. Полы во многих местах были покрыты ужасными трещинами, но мрамор Сукуна узнал без труда. Такое могли себе позволить лишь богатейшие. Странно, что он никогда не слышал о том, чтобы кто-то здесь жил. Он обосновался тут более ста лет назад, жители боготворили его. Урауме был осведомлен почти обо всех легендах, которые существовали в этом регионе. В конце концов, это была его работа — знать все. И все же… Он никогда не слышал о… Взгляд Сукуны скользнул по окрестностям в поисках чего-нибудь, что могло бы дать ему подсказку, прежде чем, в конце концов, остановиться на лестнице, которая вела в дом. Он уже собирался сделать шаг к ней, когда его остановил звук шуршащей по мрамору ткани. Хотя он не отводил взгляда от лестницы, в мгновение ока прямо на самой верхней ступеньке внезапно появился мужчина. Все обостренные чувства Проклятья устремились к незнакомцу — он и был той самой силой, которая привела его в это место. Он хотел видеть Сукуну. Он вгляделся во внешность незнакомца, стараясь запечатлеть его в памяти. Мужчина был высок, но не так высок, как сам Сукуна. Он выглядел так, будто был создан руками, требовавшими совершенства. Его тело было достаточно мускулистым, чтобы быть крепким, но не громоздким. «Хорошее телосложение для бойца, который отдает предпочтение скорости», — небрежно подумал Сукуна. Мантия на нем была элегантной — ниспадающая ткань приглушённо сиреневого цвета переливалась маленькими бликами света, придавая его коже нежно-персиковый оттенок. Снег показался бы темным по сравнению с белизной волос, обрамлявших чарующе красивое лицо. Длинные ресницы, похожие на два бледных крыла бабочки, скрывали россыпи голубых драгоценных камней, которые притворялись глазами незнакомца. И губы его… — Ах, вот как ты выглядишь, — как колокольчик, зазвенел в воздухе голос мужчины. Сукуна вскинул голову. — Ты привел меня сюда. — Верно. В награду за то, что исполнил мою прихоть, можешь вернуться на свой фестиваль. В награду он мог вернуться?! Он говорил так, словно Сукуна был всего лишь слугой, которым можно было помыкать! — Ты думаешь, что можешь приказывать мне, что делать? — прорычал Сукуна. — Да, могу. Я владелец этих земель, это моя территория. Территория? Этот глупец явно растерял весь здравый смысл. — Нет никаких записей о том, что кто-то вообще жил на этой земле. Не говоря уже о том, чтобы владеть ею, — заметил Король Проклятий. — Нет записей, с которыми ты был бы знаком, — сказал мужчина, окидывая его холодным взглядом. А, любитель бросить вызов, значит. Сукуна нередко сталкивался с таким за время своего долгого, полного сражений правления. — И кто же ты? — спросил он, получив в ответ скучающий жест рукой. Король бросил взгляд на сверкающие платиновые браслеты и тонкие пальцы. — Если ты не можешь понять сам, то я не буду тебе это разъяснять, малыш. Сукуна ощетинился, оскалив зубы в усмешке. — Малыш?! Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? Мужчина приподнял бровь, на его лице отразилось легкое удивление. — А ты знаешь? — беззаботно возразил он. Порыв ветра донес до Сукуны аромат лаванды и ладана, принося с собой чувство, которого он никогда по-настоящему не испытывал за все три столетия своей жизни. Беспокойство. Внезапное и незнакомое, оно поползло по его коже, как армия муравьев, жалящая миллионами крошечных иголочек по позвоночнику. Ощущение было настолько странным, что он чуть не вздрогнул. Сукуна осмотрел местность, но по-прежнему ничего не обнаружил. И… Теперь, когда он действительно задумался об этом, — это само по себе было аномалией. Обычно, куда бы он ни пошел, за ним обязательно следовала стая проклятий более низкого уровня. Они тащили свои изуродованные тела по пути за ним. Тогда он не обратил на это должного внимания, но сейчас, когда он вспоминал, все эти проклятия, казалось, прекратили за ним плестись в один момент. Его шаги отдавались эхом без какого-либо сопутствующего шума, пока он поднимался, и никто не осмеливался приблизиться к нему. Сукуна оглядел мужчину с ног до головы, сузив глаза, он изучил это обманчиво невинное лицо. Здесь было что-то не так. Что-то не так с этим человеком и этим местом. — Как тебя зовут? — потребовал Сукуна. Приятная улыбка тронула губы мужчины, обнаруживая глубокие ямочки на щеках, смягчившие его царственные черты. — Можешь называть меня Годжо. — Что ж, Годжо, — Сукуна презрительно произнес это имя, вопиющее неуважение, которое демонстрировал этот дурак, начинало раздражать его, — я не знаю, кто ты такой, но все, что ты сказал, прозвучало для меня как вызов. Сукуна сделал угрожающий шаг вперед. — И я всегда отвечаю на вызовы. Годжо наклонил голову, и на лице его появилось то же выражение легкого веселья, что и раньше. — Ты довольно дерзок, Король Проклятий. Пытаешься сразиться со мной? Сукуна стиснул зубы. Значит, мерзавец знал, кто он такой, но все равно продолжал вести себя подобным образом? Либо он был невероятно скудоумен, либо у него был припрятан какой-то трюк. — Почему же я не могу вызвать тебя на бой? Ты не проявил ко мне и толики должного уважения. Я — Бог в этом мире и достаточно долго терпел твою наглость. Годжо тихо рассмеялся, его глаза заблестели, и это было видно даже с такого расстояния. — На самом деле, это довольно неожиданно. Ты все еще не понял, кто я? — Его смех перешел во вздох. — А я ожидал от тебя большего. Кровь Сукуны вскипела не только от того, что с ним говорили свысока, но и от того, что он встретил человека, достаточно уверенного в себе, чтобы сделать это. Он подумал, что ему доставит еще большее удовольствие заставить того, у кого хватает смелости бросить ему вызов, встать на колени. Сломить дух гордеца всегда было большей победой, чем растоптать слабака. — Твои ожидания оправдаются, когда ты почувствуешь сталь моего клинка, — предложил он, обхватив одной рукой рукоять меча, висевшего в ножнах у него на боку. Годжо поднял руку, тихо хмыкнув. — Во всем этом нет необходимости. Я просто ожидал, что ты поймешь, когда окажешься в присутствии того, кем себя возомнил. Сукуна застыл на месте. Его взгляд метнулся к руинам, возвышавшимся за статной фигурой Годжо, и в его сознании зародилось подозрение. Среди кровавой бойни он уловил шелковые обрывки дорогих гобеленов и слабый запах священного богослужения. Было странно, что ничего из этого раньше не приходило ему в голову, но теперь, когда это произошло, это всколыхнуло воспоминания. Воспоминания о смертных, приносящих ему дары и жертвоприношения в его грандиозном жилище. Воспоминания о том, как он прогуливался по своему обширному поместью, а толпы людей произносили слова поклонения у главных ворот. Воспоминания о нем, божестве среди проклятий, стоящем над морем кланяющихся слуг со своего места на вершине Святилища. Сукуна моргнул, и ему показалось, что пелена, застилавшая его глаза, пропала. Это не разрушенное поместье, а разоренный храм. Его взгляд остановился на Годжо, и теперь, когда его больше не смущали иллюзии, он смог увидеть то, чего не замечал раньше. Тело Годжо окружало яркое мерцание. Словно барьер из солнечного света и звездного мерцания. Его голубые глаза тоже излучали сияние. Глаза Сукуны начало слегка жечь, поэтому он прищурился и на мгновение опустил голову. Внезапно он осознал, как трудно ему было смотреть на Годжо теперь, когда он мог ясно его видеть. То, что он не замечал ничего из этого, упускал из виду до сих пор, было уже далеко за гранью странного. Это было неестественно. Это было сделано не по его воле. Кусочки головоломки, которые, казалось, медленно протягивал ему кто-то другой, начали вставать на свои места, и у него перехватило горло. Если то, на что намекал Годжо, было правдой, то Сукуна говорил с… — Божество. Ты — Бог. Послышалось шуршание ткани. — Так и есть. — Тон Годжо стал задумчивым. — Хотя я уже отошел от дел, так что не совсем уверен, что это звание мне по-прежнему подходит. Сукуна осмелился поднять глаза на человека… на Бога, стоявшего перед ним. Он был заинтригован и совсем не привык отказывать себе в удовлетворении любопытства. Аура вокруг Годжо была приглушенной, намеренно приглушенной, но все же неоспоримо мощной. Сукуна никогда раньше не сталкивался с Богом, поэтому он не знал, на что похожа энергия Божественного существа. Если энергия Годжо ощущалась так, когда он, предположительно, отошел от дел божественных, то… — Я бы все же сказал, что Бог — это подходящее звание, — сказал Сукуна. — Ты не смертный. И уж точно не проклятие. — То, что я не смертный и не проклятие, по сути своей не делает меня Богом, — заметил Годжо, бесшумно спускаясь по лестнице. Сукуна почувствовал, как трепещет его душа, когда Годжо приблизился к нему. Какой бы ореол света ни окружал фигуру Божества, он начал рассеиваться, позволяя Сукуне смотреть на Годжо, не борясь с желанием склонить голову, чтобы не ослепнуть. — Ты слишком божественное создание, чтобы тебя можно было считать кем-то, кроме Бога, — тихо сказал Король Проклятий. Он не был уверен, откуда взялись эти слова, но они показались ему правильными. Годжо остановился в нескольких шагах от него. Так близко его красота казалась еще более удивительной. Сукуна почувствовал, что недостоин ее видеть. — Это прозвучало почти как комплимент, малыш. Сукуна смерил Годжо взглядом. — Потому что это и есть комплимент, — заметил он. — И мне не нравится, когда меня называют малышом. Как бы сильно я ни уважал тебя, как Божество, это не значит, что я потерплю, чтобы меня унижали подобным образом. На этот раз улыбка Годжо была чуть более дерзкой, его лазурные глаза светились озорством, но он кивнул в знак признательности. — Тогда я воздержусь от того, чтобы называть тебя так. Однако все равно буду так думать. Взгляд Сукуны стал острее. — В каком это месте я маленький? — спросил он, указывая на себя. Он был явно выше Годжо, гораздо шире в плечах и вообще внушительных размеров со всех сторон. Если бы он обвил Божество руками, то Годжо с лёгкостью бы спрятался в его тени. Сукуна про себя отметил, что это был довольно приятный образ. — Твоя физическая форма не имеет к этому отношения. Я имел в виду твой возраст, — объяснил Годжо. — Большинство существ, живущих на этой земле, намного моложе меня. Включая и тебя. В этом был смысл, но все равно раздражало. — Сколько же тебе лет, Годжо? — спросил Сукуна. Бог поднял голову и посмотрел на небо. Угасающий солнечный свет окрасил его кожу в нежно-золотистый цвет и отразился в глазах, похожих на драгоценные камни. Бледные розовые губы приоткрылись, чтобы произнести беззвучные слова, прежде чем на мгновение заколебаться. — Старше, чем ты можешь себе представить, Рёмен Сукуна, — наконец ответил Годжо. Услышав свое полное имя, произнесенное этим мелодичным голосом, Сукуна ощутил, как в груди расцветает незнакомое чувство. Он обнаружил, что по необъяснимой причине очарован изгибом шеи Годжо и нежной дугой его губ. — Ты странный, — пробормотал Сукуна. Бог опустил голову, пригвоздив Сукуну к месту своим всевидящим взглядом. — Все мы в чем-то странные, — сказал Годжо, — хотя я никогда не считал странности чем-то плохим. Сукуна, не дрогнув, встретил этот пронизывающий взгляд. — Я никогда не говорил, что быть странным — это плохо, Годжо. На самом деле, то, что ты такой странный, довольно интригующе. Годжо приподнял бровь. — Интригующе? Что ж, теперь я просто смущен. — Его улыбка была наполнена притворной застенчивостью. — Тебе действительно нужно перестать так высоко меня хвалить, мой Король. Хотя это было сказано насмешливо, от того, что Бог назвал его королем, по спине Сукуны пробежали мурашки. Он хотел — нет, ему было необходимо услышать, как Годжо снова так его называет. — Зачем ты привел меня сюда? — спросил Сукуна. — Мне просто стало любопытно. Твоя аура показалась мне очень интересной, и я захотел увидеть, как выглядит Король Проклятий вживую. Конечно… Другой причины быть и не могло. В связи с чем возникал вопрос. — Откуда ты знаешь, кто я? Тот факт, что я никогда о тебе не слышал, означает, что ты не покидал этого места, — Сукуна указал на разрушенный храм, — по крайней мере триста лет. Годжо пожал плечами, отчего воротник его мантии приоткрылся, обнажив широкую грудь. Сукуна был настолько отвлечен этим, что едва не пропустил ответ Божества. — Я знаю все, что происходит в этом мире, Сукуна. Я знаю всех и вся. Каждую новую жизнь и каждую оборванную. В его голосе была глубина. В нем слышалось некое эхо, которое дало Сукуне понять, что Годжо многое оставил недосказанным. — Это тяжелая ноша, — тихо произнес Сукуна. Годжо снова улыбнулся. — Так и есть. Прежде чем он успел спросить что-нибудь еще, взгляд Годжо внезапно переместился куда-то поверх плеча Сукуны. — Тебе следует вернуться на фестиваль. Прошло много времени с тех пор, как я разговаривал с кем-либо, кроме здешних животных, и, хотя мне было… — Годжо поджал губы, размышляя, — приятно, боюсь, что моя терпимость к подобным вещам уже не та, что раньше. Тон Божества был мягким и извиняющимся. Почти как у человека. Сукуна напряг свои чувства и понял, что Урауме направляется к нему. Вероятно, он почувствовал ауру Сукуны и пришел проведать его. Король Проклятий кивнул головой и зашагал прочь от разрушенного храма и от безмятежного, улыбающегося лица Годжо. Обычно его не волновали чужие желания, но Годжо был другим. Он был интригующей загадкой среди монотонности всего остального, священной драгоценностью, нежным лотосом, спрятанным между камнями и грязью. Сукуна был достаточно заинтересован, чтобы попытаться сохранить те добрые отношения, которые образовались между ними. Он также не был уверен в своей способности противостоять Богу. Даже «ушедшему на покой». Дойдя до арки, через которую он вошел, он обернулся. Голубые глаза Годжо с любопытством уставились на него. — Как думаешь, когда ты снова будешь расположен для визита? — спросил он. На лице Годжо промелькнула какая-то непонятная эмоция, прежде чем он задумчиво поджал губы. — Может быть, хм-м, через неделю? — ответил Годжо. Сукуна кивнул. — Тогда, возможно, я решу снова немного прогуляться в горах через неделю. Ответом ему была теплая улыбка. — Тогда, возможно, я позволю тебе снова найти меня. Прощай, малыш. Сукуна закатил глаза, и звонкий смех Годжо сопровождал его, пока он шел обратно по каменной дорожке. Он даже не потрудился попрощаться — у него не было намерения проститься с Божеством. Прощание было бы бессмысленным жестом. Урауме ждал его примерно на полпути вниз по тропинке, видимо, почувствовав, что Король спускается. Когда Сукуна подошел ближе, он заметил, что у слуги было озадаченное выражение на лице, когда он смотрел на него снизу вверх. Сукуна нахмурился. — Что? — спросил он после того, как монах продолжал молча смотреть на него еще несколько минут. — Ох. — Глаза Урауме расширились, и он поспешно склонил голову. Это было совсем не в его характере — не склонить головы сразу. — Ты можешь поднять голову, — сказал Сукуна. — Простите, что я так пристально смотрю, мой господин, — извинился Урауме, когда снова посмотрел на него. Его голос был тише, чем обычно, а в глазах читалось что-то похожее на удивление, когда он изучал лицо своего господина. — И почему ты так уставился? — спросил он. — Я совершенно уверен, что ты знаешь, как выглядит мое лицо. Урауме кивнул. — Да, Сукуна-сама. На этот раз я просто был немного удивлен, вот и все. — Выражение его лица смягчилось. — Я никогда раньше не видел, чтобы вы так улыбались. Сукуна приподнял брови. Он… улыбался? Осторожно прикоснувшись к лицу, он понял, что уголки его губ были слегка приподняты. Это была настоящая улыбка. Не оскал, порожденный злонамеренностью, а улыбка, вызванная чем-то гораздо более глубоким. Сукуна обернулся, его лицо было обращено к развалинам, которые теперь скрывались за деревьями. — Смею предположить, что вы нашли что-то интересное? — нерешительно спросил Урауме. Сукуна почувствовал, как его губы изогнулись еще сильнее. Ему показалось, что он заметил проблеск голубых искр, смотрящих на него из-за листвы. — Думаю, да, Урауме. Думаю, да.***
