Обряд примирения и яд похоти.

Луна висела над горным хребтом, как надколотая монета — блёклая, с рваными краями. Её свет лизал обломки колонн храма, превращая трещины в мраморе в паутину из жидкого серебра. Воздух был густ от запаха цветов, которые не должны цвести: их лепестки, чёрные с изнанки, раскрывались лишь тогда, когда в святилище ступал предатель. Рук стояла спиной к дверному проёму. От врат из полированного дуба остались лишь обломки: щербатые фрагменты резьбы с древними рунами и очертаниями ветвей, которые теперь напоминали царапины на коре старого дерева. Её ладони лежали на алтаре — не в молитве, а в ожидании. Именно здесь, по эльфийскому закону, враждующие стороны могли заключить хрупкое перемирие — если принесут в жертву свою ненависть, слившись в обряде близости. Война выжрала её землю дотла. Посевы гибли под пеплом, дети рождались с седыми прядями — народ слабел, а битвы длились годами, превратившись в рутину ужаса. Ритуал был игрой с правилами, которые эльфы всегда искажали... но даже обманная передышка дала бы время похоронить мёртвых. Тишину разрезал шелест. Не ветра — чьих-то шагов. Рук не обернулась. Пусть Создатель лицезрит её позор. Лишь бы этот мир увидел рассвет. — Ты опаздываешь, — её голос разлетелся эхом, смешавшись со скрипом летучих мышей в сводах. — Или боги не умеют считать время? Из-за обломка колонны, где чернота поглощала всё вокруг, вышел Эльгарнан. Не возник, а проступил, будто пространство сжалось, выдавив его силуэт наружу. Каждый шаг оставлял на пыли отпечатки, обведённые инеем, хотя мороза не было. Его плащ, сотканный из окаменевших лучей, шуршал, как тысяча сухих крыльев: звук, от которого ныли зубы. — Время для меня — ничто, — он двинулся ближе, и лунный свет скользнул по его лицу, заставив золотые зрачки вспыхнуть. — Ты пахнешь страхом... и бузиной. Забавно. Рук повернулась, облокотившись о алтарь. Её ухмылка вспорола темноту. — Бузина — для мёртвых. Я собрала её на могилах твоих приспешников. — Она провела языком по нижней губе. — Сочные ягоды... жаль, ты не пробовал. Он оказался так близко, что холод от его кожи проступил сквозь одежду. Ладони легли на алтарь по бокам от Рук, загораживая путь. — Ты так стараешься быть достойной, — пальцы скользнули вдоль её предплечья к запястью, сжимая его чуть больнее, чем нужно. — Как трогательно... Но храм жаждет не жертв, а смирения. И ты прекрасно знаешь, как его добиться. Она рванулась назад, но спина уперлась в преграду. Руки вцепились в каменный край, пытаясь сохранить дистанцию. — Договор — это не молитва, — выдохнула Рук, стиснув зубы. — Ты получишь ровно столько, сколько обещал взамен. Ветер сорвался с гор, завыв в разбитых витражах. Где-то далеко запела ночная птица, чьё имя стирали из летописей — три ноты, от которых кровь стынет. Эльгарнан схватил её за подбородок, пальцы впились в челюсть. — Обещания — для смертных. Я же даю... испытания. — губы почти коснулись её уха. — Сопротивляешься — твой народ умрёт за неделю. Подчинишься — дам месяц. Выбирай, пока я не передумал. Его колено втиснулось между её ног, прижимая к алтарю. Не больно — но так, чтобы каждым мускулом она ощутила: пространство для манёвра кончилось. Рук приоткрыла рот, чтобы ответить, но в этот момент луна скрылась за тучей. Темнота сомкнулась вокруг них, живая и плотная. Когда свет вернулся, его плащ уже лежал на алтаре, а её лириумный кинжал — на его груди, остриём к месту, где сердцебиение было таким сильным, что она чувствовала его даже через ткань. — Лириум... — он прижал её ладонь к своей шее, заставляя лезвие царапать кожу. — Гремит, как колокольчик, когда чует мою силу. Слышишь? Клинок действительно звенел — высоко и нервно. Но она не отвела взгляда. — Он звонит по твоей гордыне. — Рук прищурилась, выдыхая ему в лицо. — Скоро — погребальный звон. Она надавила лезвием ровно настолько, чтобы на его коже проступила капля крови — крошечная, как бусина росы. — Боишься, что я украду твою жалкую душу, пока будешь отдаваться мне? — его губы дрогнули в подобии улыбки. — Этот кинжал не для тебя, — голос Рук звучал спокойно, будто она объясняла ребёнку правила игры. — Он для меня. Чтобы напомнить: если ты солжёшь о перемирии, я вырежу эту ложь из твоей груди. Она провела кинжалом вдоль его торса, очерчивая линию от ключицы до бедра. — Теперь ты запомнил условия, или повторить? Эльгарнан рассмеялся — низко, точно гул подземной реки, сотрясающий своды пещер. Он отступил на шаг, разом ослабив хватку, но его взгляд не отпускал её ни на миг. — Раздевайся. Пока мне не наскучили твои условия. Рук не спешила. Тонкие пальцы скользнули к пряжке ремня, медленно, словно развязывая не пояс, а печать древнего договора. Тени на стенах застыли, заворожённые её движениями. Кожаный доспех упал к ногам с глухим стуком, подняв облачко пыли, пахнущей железом и полынью. Эльгарнан стоял неподвижно. Только пламя в его глазах пульсировало, выхватывая из полумрака детали: Шрам на её скуле, похожий на карту горной тропы. Татуировку ниже ключицы — переплетение шипов и рун, мерцающих тусклым золотом. — Ты напоминаешь мне оленя, — прошептал он, — который машет рогами перед тигром. Смешной. Бесполезный. Рук расстегнула рубаху, позволив ткани соскользнуть на плиты и обнажить грудь. Холодный воздух коснулся кожи, и она невольно отвела взгляд — всего на миг, но достаточно, чтобы Эльгарнан это заметил. Его рука молнией вцепилась ей в запястье. Он резко дёрнул её к себе. Губы впились в шею, не в поцелуй — в укус. Боль пронзила, сладкая и жгучая. Рук вскрикнула, но не оттолкнула его. Вместо этого вонзила кинжал ему в бедро. Он отпрянул, на лице дикий восторг. — Хорошо... — язык скользнул по губам, её кровь блестела на них, как рубин. — Ты умеешь удивить. Она подняла кинжал, демонстративно облизнула лезвие. — Твой вкус... напоминает пепел. Неужели боги горят внутри? Его ответом стал рык. Он сорвал с неё последнюю одежду — порвал ткань одним движением, но кинжал она удержала, перехватив в левую руку. — Упрямая da'len, — он схватил её за волосы, запрокидывая голову. — Ты думаешь, эта игрушка защитит тебя? Рук ухмыльнулась, бросила взгляд, полный вызова и презрения. — Нет. Но она напомнит тебе... — лезвие дрогнуло у его паха, — ...что даже боги могут быть уязвимы. Эльгарнан отпрянул, движение было быстрым и точным — лёгкий удар по её запястью, и кинжал выскользнул из пальцев, упав на каменный пол с металлическим звоном. — Ты забыла, зачем ты здесь? — он посмотрел на неё, без привычной насмешки. — Продолжай. Рук не ответила сразу. Глянула на кинжал, лежащий теперь в пыли, затем вернула внимание к Эльгарнану. Его одежда — изысканный камзол из зеленой ткани, плотно облегающий тело. На груди виднелись застёжки, украшенные мелкими узорами, а пояс, стягивающий талию, был туго затянут сложным переплетением шнуров. — Сними это, — приказала она, дëргая за шнур. — Или твои божественные пальцы забыли, как развязывать узлы? Он слегка наклонил голову, кивнул вниз, подстраиваясь ближе. — Сними сама. Рук щёлкнула языком, пальцы скользнули по замысловатым завязкам. Ткань распалась, обнажив доспехи из лириума — металла, который когда-то лился реками в кузницах богов. Пластины, покрытые рунами запретных заклятий, обвивали его тело, словно чешуя дракона. — Ты носишь свою историю, как броню, — она провела ногтем по шву между грудными пластинами. — Но я вижу трещины... здесь, — палец упёрся в надрез у сердца. — И здесь, — ладонь скользнула ниже, к животу. Эльгарнан замер, желтые зрачки — два солнца, загнанные в ловушку ночи — расширились. — Осторожней, — прошипел он. — Ты играешь с огнём, который может сжечь тебя. Она рассмеялась, отщёлкнув застёжку на его поясе. Доспехи с грохотом упали на плиты, и храм вздрогнул — будто сам камень отпрянул от обнажившейся плоти. Тело оказалось... нечеловеческим даже в мелочах: мышцы, рельефные и мощные, чётко выделялись под гладкой, слегка бледной кожей. Движения подчеркивали силу и контроль, словно каждое волокно было создано для власти и красоты. Но ниже пояса её взгляд наткнулся на иное — член, выкованный с божественной избыточностью, будто Эльгарнан решил бросить вызов самой анатомии. Рук присвистнула, не скрывая ироничности: — Знаю, вы, эванурисы, лепили свои тела сами... — её пальцы обвили его, и это заставило плоть затвердеть. — Но тут ты явно не мелочился. Хотел впечатлить собратьев... или напугать смертных? Он схватил её за запястье, притягивая так близко, что их губы почти соприкоснулись: — Это не ради впечатлений, — его голос дрожал от сдерживаемого гнева... или чего-то иного. — Это напоминание. Что даже в падении... мы больше. Она вырвалась, улыбка играла на её губах. — Больше — не значит лучше, — затем опустилась на колени, дыхание опалило его кожу. — Древние боги... такие хрупкие в своей надменности. Влажный язык скользнул по нему, и Эльгарнан вздрогнул — не от наслаждения, а от неожиданности. Его пальцы впились в её плечи, но только направляли ближе. — Такая смелая? — он вскинул бровь, тело напряглось, как лук перед выстрелом. — Да, — она слегка прикусила основание, чувствуя, как он только твердеет сильнее. — Потому что ты забыл... — ещё один укус, — ...что лириум плавится от человеческого жара. Храм застонал. Фрески на стенах ожили — фигуры богов корчились, закрывая лица руками. Эльгарнан рванул её вверх, прижимая к алтарю. Глаза горели, но теперь в них читалось нечто иное — голод, древний и нечеловеческий. Прохлада мрамора въелась в спину Рук. Его пальцы — не плоть, а тяжелые оковы её свободы. Лунный свет, пробиваясь сквозь разбитый купол, скользил по хрупкому женскому телу, выхватывая детали: дрожь в мышцах бёдер, прежде железных от тренировок. Руну на животе, вспыхнувшую багрянцем при его приближении — знак, нанесённый сестрой-шаманкой для защиты. — Ты дрожишь, — он наклонился, и его волосы, чёрные как смоль, с серебряными нитями, упали ей на грудь. — Хочешь, чтобы я остановился? Рук подняла глаза, встретив его взгляд. В них не было страха — лишь ледяной, безжалостный вызов. — Хочу. Он рассмеялся, звук сотряс алтарь. Его ладонь скользнула по её внутренней стороне бедра, медленно, словно разматывая свиток запретных знаний. Ногти — длинные, заострённые — оставляли на коже росу из алых царапин. — Лжешь, — прошептал он. — Твой пульс здесь... — палец упёрся в пах, чуть ниже живота, — ...бьётся. Громко. Назойливо. Она хотела выругаться, но её прервал собственный стон, когда он надавил на клитор — не лаской, а точным, почти ритуальным движением. — А здесь... — он провёл пальцем ниже, собирая влагу, затем поднёс к её лицу. — ...ты поёшь без слов. Рук стиснула зубы, но тело предательски выгнулось, ища большего контакта. Эльгарнан вновь обмакнув палец в её сок, затем медленно вывел эльфийским на алтаре слово «рабыня». Жидкость, блестящая и тягучая, оставила за собой тонкий, переливающийся след. — Знаешь, что это значит? — он наклонялся ближе, его губы почти касались её уха. — Ты падаешь... падаешь... и благодаришь меня за полёт. Она попыталась вырваться, но его колено раздвинуло её бёдра шире, обнажая всё, что она хотела бы скрыть. Воздух ударил в воспалённую плоть холодом, и Рук ахнула — не от боли, а от стыда, который сжёг щёки. — Перестань... — её голос дал трещину. — Перестать? — он повторил с притворной нежностью, проводя языком между её грудей. — Но ты дрожишь от похоти.. — зубы впились в мягкость живота, заставляя её ахнуть, — …словно тебя лишают невинности. — Не выдумывай, — она попыталась засмеяться, скрывая свою растерянность. — Ты берешь на себя... слишком много. Эванурис ответил вторжением — два пальца вошли в неё резко и жёстоко. Но вместо стонов она зарычала. — Семь... — Что? — он замедлил движение. — Семь — число моих бойцов, которых ты убил сегодня. — её глаза сверкнули. — Считай. Он замер, затем ухмыльнулся. Пальцы задвигались вновь, ритмично и медленно: — Раз... — толчок. — Два... — глубже. — Три... — её ногти впились в его предплечье. — Четыре... — большой палец надавил на клитор. — Пять... — она выгнулась, но не закричала. — Шесть... — в горле запершило от сдерживаемого стона. — Семь... — его губы слизнули слёзу с её щеки. — Оплакиваешь? Рук плюнула на камень у его ног. — Это слезы радости. Когда придет время, я перережу все семь жил, что держат твою гордыню. Его пальцы вновь вгрызлись в неё — уже не два, а три, растягивая плоть с жестокой медлительностью. Рук вскинула голову, прикусила губу, но её бёдра дёрнулись навстречу, предательски жаждая давления. Эльгарнан тяжело выдохнул, надменность дала трещину. В глазах мелькнуло нечто человеческое — удивление, смешанное с одобрением. — О, — он приподнял уголок губы, наблюдая, как её тело покорно подчиняется его ритму. — Ты так яростно грозилась убить меня, а теперь… — пальцы резко выгнулись внутри неё. — …твоя плоть молит о том, чтобы я вторгся глубже. — Не... не правда, — простонала она, но ноги обвили его талию сами, пятки впились в ягодицы, притягивая ближе. — Не правда? — он вонзил пальцы глубже, пока мускулы её живота не задрожали. — Тогда зачем ты… — толчок, резкий, — …сжимаешь меня так сильно? Она хрипло застонала, ногти оставили алые полосы на его груди. — Чтобы… — ещё один толчок, — …чувствовать, как ты… — голос сорвался, когда он начал массировать клитор, — …будешь… корчиться… после… Эльгарнан вытащил пальцы — резко, без предупреждения, — и прежде чем Рук успела сомкнуть бёдра, вогнал в неё себя. Его член вошёл не с проникновением, а с вторжением: грубо, безжалостно, будто раскалённый клинок, разрывающий плоть. Она ахнула, но звук застрял в горле, вытесненный волной жара, что расползся от лобка до рёбер. — После? — Он схватил её за горло, не сдавливая, но пригвоздив к камню. — Ты всё ещё думаешь о «после», когда сейчас… — его бёдра ударили в неё, заставляя алтарь скрежетать, — …я могу сломать тебя на этом алтаре. Тело взбунтовалось: мышцы судорожно сжались, пытаясь вытолкнуть непрошеного гостя, но он держал себя внутри, растягивая стенки до болезненного предела. Рук вцепилась ногтями в края алтаря, камень врезался в ладони, но эта боль меркла перед тем, как её внутренности наполнялись им — не просто плотно, а насильственно. Каждый сантиметр его продвижения заставлял её задыхаться: то ли от ярости, то ли от шока, то ли от предательского спазма удовольствия, когда его головка прошлась мимо точки, а тело дëрнулось в ответ. — Da'len... — шёпот ласкал ухо, как ядовитый дым. — Рай твоих людей начинается здесь — между моим членом и твоим криком. Терпи.. терпи ради спасания своего жалкого мира. Он не дал ей опомниться. Бёдра ударили в её промежность, прижимая к алтарю так, что кости таза заныли от давления. Внутри всё горело — трение, слишком сухое, слишком резкое, рвало нежную слизистую, но тело пульсировало, требуя больше. Влага выступила сильнее вопреки воле, смешавшись с болью, и он заскользил уже не так жёстко, но с той же безжалостной методичностью. Она тряхнула головой, пряди волос липли ко лбу от пота. — Замолчи... и двигайся, пока... не передумала. Он рассмеялся, сжимая её бёдра. Его движения были неумолимыми, как прилив, заставляющий берег сдаться. Рук закрыла глаза, но картина не исчезла: его живот, прилипший к её лобку; капли пота, стекающие по груди; собственные ноги, обнимающие его бока, словно приглашая глубже. Она ненавидела каждый укол похоти в мыслях, каждое податливое сжатие своих внутренностей вокруг него — но когда он вытащил член почти полностью, чтобы вновь вонзиться до конца, её горло само выдавило стон. Короткий, хриплый, позорный. — Твой мир висит на волоске, — он вогнал себя грубее, и Рук закусила губу, чтобы не взвыть. — А ты дрожишь, принимая своего спасителя. Иронично. Боль пульсировала волнами, смешиваясь с чем-то опасным, тёплым. Его руки скользнули под её спину, приподняв таз. Новый угол заставил её ахнуть — теперь он касался там, где огонь начал перевешивать боль. — Вот так... — он прижался к ней лбом, его глаза томительно сузились от удовольствия. — Ты ведь мечтала об этом? Стоя на руинах моих храмов... представляла, как бог заполнит тебя целиком? — Мечтала... как бы убить тебя... — она выдохнула, но руки поневоле обвили его плечи. — Маленькая лгунья, — он заметил это, опустился поцелуем на её шею, и Рук заскулила, капли влаги стекали вниз по его члену. — Твоё тело поёт мне правду. Слушай. Он продолжал ритм — неспешный, мучительный, каждый толчок будто раскалывал её надвое. Рук зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого, но собственные пальцы предали её — потянулись вниз, к месту их соединения, будто желая усилить контакт. — Нет... — прошептала она, но её зад приподнялся навстречу. — Да... — он поймал её подбородок. — Смотри. Эльгарнан откинул плащ, и она увидела их отражение в зеркальной пластине: её тело, обвитое вокруг него, как плющ вокруг меча; его руки, держащие её с жестокостью и... нежностью? Нет, это было невозможно. — Ты создан... чтобы мучить... — она застонала, чувствуя, как волна нарастает вопреки её воле. — А ты рождена... чтобы принимать, — он ускорился, и храм загудел, витражи осыпались дождём осколков. — Такая податливая... такая покорная... Больше не было боли — только жар, ядовитый и сладкий, заполняющий каждую вену. Рук выгнулась, её крик смешался с тяжелым дыханием Эльгарнана. Где-то вдали рухнула колонна, но они уже не могли остановиться. — Я... ненавижу... тебя... — она задыхалась от удовольствия. — Знаю, — он прикусил её сосок, заставив задрожать. — Но посмотри, как твоё тело... благодарит меня. Оргазм накрыл её волной, не спрашивая разрешения — спазмы вырвались из глубины, сжимая его член так, будто пытались переломить сталь. Рук вскинула голову, горло вытянулось в немом крике, а пальцы впились в его бëдра, словно ища опоры в этом безумии. Эльгарнан не стал останавливаться, чувствуя, как её внутренности пульсируют вокруг него, наклонился — поцелуй опалил щёку, скользнул к уголку рта, но не коснулся еë губ. Рук знала этот жест — тысячелетний эльфийский закон висел между ними незримой стеной. Ритуал Примирения. Тот самый, что заставил их народы сложить оружие. Его главное условие было высечено в её памяти: «Уста послов не должны сливаться. Один поцелуй в губы — и правило нарушено.» Он скользнул языком по её подбородку, вдоль челюсти, насмешливо избегая рта. — Боишься, что я расторгну наш милый договор? — провокационно прошептал он, покусывая ее влажную кожу. — Представь: один поцелуй — и этот мир превратится в пепел. Твои воины снова станут мишенью для моих лучников… Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но его бёдра прижали её ещё сильнее. — Ты… не посмеешь… — выдохнула она, чувствуя, как его все еще твердый член пульсирует внутри неё. — Не посмею? — он прикусил мочку её уха. — Я создал эти правила, da'len. И знаю: стоит мне коснуться твоих губ — ты станешь не послом, а врагом. А врагов… — толчок, резкий, почти болезненный, — …я предпочитаю иметь под собой. Его слова растворились в хриплом стоне, он втянул ноздрями пряный запах её тела. Но даже сейчас, на краю, Эльгарнан не пересекал роковую черту — его губы жгли шею, грудь, сосок, но не рот. Игра в кошки-мышки с судьбой континента. — Ритуал... окончен, — она задыхалась под его тяжелым телом. Эльгарнан вырвал её из объятий алтаря, перевернув на живот с легкостью, с какой опрокидывают шахматную доску. Рук вскрикнула, мраморный холод впился в грудь, а его тяжелые руки пригвоздили её зад к камню. — Думала, это конец? Ритуал только начинается, da'len. Ты предложила себя — теперь я возьму всё. Она попыталась оттолкнуться, но его ладонь упёрлась между лопаток, прижимая так, что дышать стало тяжело. Член, всё ещё влажный от её смеси боли и желания, прижался к ягодицам. — Я согласилась на обмен, не на унижение, — прошипела она, дергая задом. — Разницы нет, — он провёл головкой по её промежности, заставляя её содрогнуться. — Ты хотела мира? Он достаётся через... — толчок, не до конца, — ...смирение. Рук зарычала, стараясь выскользнуть, но пальцы Эльгарнана впились в бёдра, оставляя синяки-созвездия. Он любовался изгибом спины, руки обвели контур её ягодиц, щупая их, растягивая. — Ты прекрасна, когда покоряешься, — его голос звучал бархатно, обволакивая каждый нерв. — Как река, что принимает форму камня… не сопротивляясь. Он вошёл медленно, но нежно, давая её телу адаптироваться к каждому сантиметру. Рук впилась зубами в собственное предплечье, чтобы заглушить крик. Боль сзади пронзила, тягучая и сладкая, а под ней — странная полнота, будто он заполнял не тело, а трещины в её душе. — Не… не дави так, — выдохнула она, чувствуя, как его ладони сжимают её талию. — Вежливее, — он шлёпнул её по ягодице, удерживая себя на грани. — Будь… бережнее, — прошептала Рук, ненавидя дрожь в голосе. — ... пожалуйста. Эльгарнан усмехнулся, но сменил угол, уменьшив давление. Его движения стали плавными, почти ласковыми. — Видишь? Я могу быть милосердным… Он взял её за запястья, прижал спиной к себе, придерживая за живот. Их отражение в полированном мраморе пола казалось картиной из мифа: его мускулистая спина, её изгиб, напоминающий лебединую шею, капли пота, сверкающие как роса на лепестках. Эльгарнан ловил каждый её вздох, каждое движение век, словно дирижируя симфонией. Рук закрыла глаза, но он тут же замедлился, заставив её практически хныкать от томления. — Открой их, — приказал он, и когда она повиновалась, их взгляды встретились в отражении стекла. — Умница. Даже в этом… ты свободна. Потому что выбрала подчиниться. Он начал снова — не спеша, с почтительной силой, точно исполняя этот танец. Каждое движение было продуманным: глубокий вход, пауза, чтобы дать ей прочувствовать полноту, затем плавный откат. Его пальцы вплелись в её волосы, не дёргая, а лишь направляя, чтобы она видела в отражении, как её губы приоткрываются в немом восхищении. — Теперь проси, — прошептал он, останавливаясь ровно настолько, чтобы она ощутила мучительную пустоту внутри. — Проси меня, da'len... — Продолжай… — вырвалось у неё, и он улыбнулся, как учитель, наконец услышавший правильный ответ. Его голос ласкал её ухо: — Не просьба… молитва. Она закусила губу, но тело уже молилось без слов — бёдрами, вздрагивающими в такт, спиной, выгибающейся навстречу, пальцами, опустившимися вниз, чтобы коснуться его руки на своей груди. Но Эльгарнан внезапно вытащил себя из неё, и лёг на алтарь, раскинув ноги. Его взгляд, тяжёлый и требовательный, приковал её к месту. Но Рук невольно скользнула глазами ниже, к тому, что поднималось между его бёдер. Член, твёрдый и влажный от её соков, стоял как обелиск, высеченный из плоти. Каждая прожилка пульсировала под тонкой кожей, а головка, налитая темно-багровым, будто дразнила, напоминая о том, как он заполнял её всего минуту назад. Он казался живым — будто отдельное существо, требовавшее поклонения. Свет луны скользил по нему, подчёркивая изгибы, а капля влаги, сочившаяся из щели, медленно стекала вниз, заставляя Рук сглотнуть. Она ненавидела себя за то, что не могла отвести глаз, за то, как её горло пересохло, а низ живота сжался от предательского желания. — Нравится? — Эльгарнан провёл ладонью вдоль члена, смазав его той самой каплей. Она попыталась выпрямиться, но ноги подкосились, и её ладонь невольно упёрлась в край алтаря, в сантиметре от его бедра. — Нет... это, — выдохнула она, — только ради... договора. — Конечно, — он ухмыльнулся, пальцы сомкнулись вокруг твердой плоти, медленно двигаясь вверх-вниз. — Это ключ, da'len. К твоей покорности… к твоему стыду… к тем звукам, что ты издаёшь, когда забываешь, что должна меня ненавидеть. Его рука замедлилась, и он выпустил стон, нарочито громкий, словно давая ей понять: даже его прикосновение к себе — спектакль ради её унижения. — Садись, — приказал он вдруг, голос стал резким, как удар хлыста. — Или я заставлю тебя ползать и выпрашивать его. Рук замерла. Каждая клетка тела кричала, что не стоит подчиняться, но её бедра уже двигались сами. Она оказалась над ним, чувствуя, как головка касается промежности, горячая и липкая. — Не хочу... — прошептала она, но тело предало: влага стекала по внутренней стороне ляжек, смешиваясь с его соком. — Хочешь, — он сжал ее грудь, упираясь членом и слегка надавливая. — Твоя плоть всегда честнее языка. Она опустилась — не полностью, лишь на сантиметр, — и тут же застонала. Его руки сжимали её бёдра, но не толкали, давая ей контроль, который она не хотела. — Глубже, — он провёл большим пальцем по клитору, массируя его слишком нежно. — Двигайся… Наслаждайся тем, как он входит… Рук начала резко, грубо, пытаясь превратить это в наказание для них обоих, но он тут же сдавил её талию, останавливая. — Нет. Медленнее. — голос звучал спокойно, требовательно. — Двигайся так, как делала это с теми, кого называла любовниками. Рук ударила его по груди, но удар потерял силу — её бёдра уже начали ритм сами, подчиняясь приказу. Она поднялась почти полностью, давая ему выскользнуть, и так же плавно опустилась. — Они... — толчок вверх, его руки скользнули по её ягодицам, — ...никогда не доводили меня до... — До чего? — губы коснулись её ключицы, а член резко вошел на всю длину, заставляя Рук вскрикнуть. — ... до этого? Он прижал палец к её рту. — Смажь его. Рук попыталась отвернуться, но его взгляд, упрямый и горячий, не отпускал. Нехотя обхватив палец губами, она почувствовала, как язык сам собой обвил его — медленно, почти неосознанно. Слюна потекла по подбородку, и Эльгарнан довольно улыбнулся. — Вот так… — его голос сорвался, когда её губы сжались вокруг сустава. Он двигал пальцем вперёд-назад, уже не контролируя глубину, его глаза застилала пелена похоти. Дыхание Рук участилось, смешиваясь с его прерывистыми вздохами. Она заметила, как его свободная рука вцепилась в край алтаря, костяшки побелели от напряжения. Он тоже теряет контроль, — мелькнуло у неё, и это придало смелости. Эльгарнан вытащил палец, слюна тянулась нитью за ним. — Хватит, — пробормотал он, но тут же сам нарушил приказ, вдавив мокрый палец ей между ягодиц. Она вскрикнула, но не от боли — от неожиданного удара удовольствия, когда он вошёл одновременно с толчком члена. — Ты… проклятье… — выдохнула она, хватая воздух. — Знаю, — он хрипло засмеялся, его обычно идеальный ритм сбился. — Молчи и… двигайся. Но это уже не было приказом. Его руки дрожали, когда он поднял её бёдра, помогая ускориться. Рук схватила его за предплечья, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь. Она видела, как по шее бога стекают капли пота, а веки дрожат каждый раз, когда она издевательски ненадолго прекращает ритм. — А если остановлюсь? — Рук дёрнулась вниз, заставив его закатить глаза. — Не… смей, — он выдавил улыбку, позволяя ей эти шалости, но голос звучал сдавленно. Их движения стали хаотичными — не расчётливая игра, а голод, торопливый и ненасытный. Он вгонял в неё член, она приподнимала зад, ненадолго задерживаясь, мучая его томлением, а затем вновь оседала, когда он глубоко вгонял палец между ее ягодиц, наказывая за излишнюю медлительность. Рук больше не могла держаться, кончила первой, впившись зубами в его грудь, но он не остановился, продолжая даже когда её тело обмякло. — Хва… — она не договорила, он рывком прижал её к себе плотнее, стискивая в крепкое кольцо объятий. Судороги пробежали по его спине, и эванурис замер, сжав зубы, чтобы не застонать. Рук почувствовала, как он пульсирует внутри, подняла голову и встретилась влажным взглядом с его глазами, неожиданно для него самого игриво рассмеявшись. — Что? — он упёрся локтями по бокам от неё, всё ещё пытаясь сохранить маску. — Ты млеешь... как смертный, — она провела пальцем по его мокрому виску. — Убью за такие слова, — он дернул головой в сторону, но не отстранился, лоб прижав к её плечу. Рук едва успела перевести дыхание, как он резко вытащил себя из неё, оставив пустоту. Его руки, всё ещё дрожащие, схватили её за плечи и опустили на колени перед собой. Член, такой же твёрдый и напряжённый, подрагивал у неё перед лицом. — Ты… не кончил? — она удивленно вскинула бровь, но голос выдал любопытство. Эльгарнан не ответил. Вместо этого он вцепился ей в волосы, грубо притянув к своему животу. Головка, покрытая их смесью, пульсировала в сантиметре от её рта. Запах был огненно-сладким, как пережжённый мёд. — Замолчи... — хрипло прорычал он. — И делай, что должна. Рук приоткрыла рот, но не для подчинения — чтобы укусить. Однако он опередил, вжав головку ей в язык. Вкус взорвался — горький, как пепел, но с подтекстом силы, от которой закружилась голова. Она зажмурилась, пытаясь отгородиться, но он уже двигал бёдрами, вгоняя себя глубже. — Не смей… — он застонал, когда её зубы слегка сжали его, — …играть. Но она играла. Медленно, нарочито небрежно обводя языком вены, она заставила его спину прогибаться. Пальцы ослабли в её волосах, а вместо приказов вырвался прерывистый стон. Его руки, всегда такие точные, подрагивали, когда он втолкнулся глубже, но она перехватила контроль, опуская голову ниже и позволяя ему войти в горло. — Да... вот так... ты... — он забыл язык, заговорив на древнем эльфийском. Ритм задал он — медленные, глубокие движения, заставляющие её горло сжиматься в такт. Рук закрыла глаза, сосредоточившись на звуках: шёпот ветра в руинах, повторяющий её имя. Гул лириума, резонирующий с её костями. Его дыхание, срывающееся на эльфийские проклятия. Кульминация накатила внезапно. Рук чувствовала, как его член пульсирует на языке, совпадая с ударами её сердца, ставшего вдруг чужим. Она хотела отстраниться, но его руки мягко, но настойчиво удерживали её. Волна тепла ударила в нёбо — он начал кончать, и она замерла, поражённая неожиданной сладостью, смешанной с лёгкой горечью. — Глотай, — он не приказывал, а... просил, и это заставило её повиноваться быстрее, чем угрозы. Горло сжалось, сглатывая, семя заполнило рот, но она не отстранилась, пока последние его спазмы не стихли. Эльгарнан отшатнулся, спина ударилась о стену. Его грудь вздымалась, темные волосы прилипли ко лбу, а в глазах, обычно ледяных, бушевал шторм. — Ты... красивее, когда молчишь, — он тяжело дышал, смотря на неё, и в выражении лица читалось странное, даже завораживающее, удовлетворение. Рук приподняла голову, так же восстанавливая дыхание, и встретилась с его глазами. — А ты... мягче, когда теряешь контроль. Он приподнял бровь, затем резко притянул её за талию, перевернув на живот. Его поцелуй коснулся спины, липкий, горячий... нежный. Он продолжил путь вниз, целуя каждый позвонок, как будто читал тайные письмена её кожи. Эти прикосновения были такими ласковыми, сбивающими с толку. Рук вцепилась в край алтаря, камень крошился под пальцами. — Это... не по правилам, — выдохнула она, когда его язык обвёл рубец над поясницей. — Правила запрещают губы, — он прикусил её ягодицу. — Но не спину. Не шею... — его дыхание обожгло бедро, — ...не места, которые ты прячешь. Эльгарнан поднялся и опустил поцелуй на её запястье. Он был лёгким, почти невесомым, но Рук почувствовала, как дрожь пробежала до самых коленей. — Ты знаешь, сколько женщин мечтали о таком прикосновении? — он провёл языком по линии её сухожилий, заставляя внутри непроизвольно сжаться. — А ты... стискиваешь зубы. Почему? Она не ответила. Его губы скользнули к ладони, обвили кончики пальцев, и она вдруг поняла — он считает шрамы. Каждый — отметина прошлых битв, теперь ставшая частью его игры. — Семь... — он поднял глаза, золотые искры в них смешивались с лунным светом. — Семь ран, которые ты не смогла скрыть. Семь причин быть благодарной, что я не убил тебя. Рук попыталась вырвать ладонь, но он переплел пальцы с её, поднял над головой и прижал к алтарю. Его свободная рука скользнула вдоль бока, остановившись на рёбрах — там, где сердце выбивало ритм тревоги. — Представь... — он тронул губами её затылок, слова вибрировали на коже, — ...как мы перекроим этот мир. Ты — моя правая рука. Твои враги будут падать ниц не из страха... а из благоговения. Его пальцы коснулись её промежности, но не вторглись — лишь обвели влажный контур, заставив её выгнуться. — Не... не льсти себе, — она выдавила, но бёдра предательски подались вперёд. — О, это не лесть, — он ввёл два пальца медленно, наблюдая, как её глаза закрываются. — Это предсказание. Ты будешь желать власти... как желаешь сейчас меня. Его ласки были невыносимо нежны. Он медленно сношал её, забирая всю усталость и страх в свои сильные, горячие объятия. Рук вцепилась в его ладонь между своих ног, неосознанно помогая его движениям. Он вынимал пальцы, проходился ими по ее складкам, массировал, растягивал, а затем, когда она сама направляла его обратно в себя, выдавал тихий стон в ответ на её очаровательное женское возбуждение. — Сколько раз ты представляла это? — он ускорил ритм, ладонь прижалась к её животу, массируя снаружи. — Не битву... а момент, когда ты перестаёшь бороться. Когда понимаешь, как это, — член плавно скользнул внутрь, — ...лёгко. Она заскулила, но он уже вошëл до конца, держа её спиной к своей груди. Вторая рука поднялась вверх, сжав горло — не чтобы задушить, а чтобы поймать её стон. — Ты будешь править не страхом, — палец скользнул в её рот, — а обожанием. Они будут молиться на следы твоих ног... целовать землю, где ты стояла... — он добавил второй палец, и она неосознанно начала их сосать, — ... ты будешь смеяться, зная, что это я сделал тебя богиней. Храм содрогнулся, будто сам камень восстал против этого договора. Лириумные прожилки на теле Эльгарнана вспыхнули ядовитым сиянием. Рук почувствовала, как магия пульсирует в нем — древняя, чуждая, неотразимо притягательная. Но когда он вынул пальцы из ее рта и переместил обе руки на бедра, чтобы продолжить движения, она обернулась. — Богиней? — посмотрела на него так пронзительно и обречённо, что это заставило Эльгарнана остановиться. — Ты хочешь, чтобы я стала твоей марионеткой... Лунный свет, пробивавшийся сквозь трещины в куполе, застыл на их губах — в сантиметре друг от друга. Дыхание Эльгарнана обжигало, смешиваясь с её прерывистыми вздохами. Его плечи дрогнули, словно наткнувшись на невидимую стену. — Ты... не ровня мне, — он поправил прядь её волос, и его голос, всегда острый и надменный, внезапно стал глуше. — Но ты... трещина. Маленькая, но неизбежная. Рук замерла. Эти слова, непохожие на привычные насмешки, просочились сквозь броню её ненависти. Его взгляд, обычно пылающий презрением, смягчился — на миг она увидела в нём что-то вроде уважения. Или сожаления. Её рука сама потянулась к его лицу, пальцы дрогнули в миллиметре от щеки. Сердце ударило в рёбра, будто пытаясь вырваться наружу. Один поцелуй — и всё рухнет. Но вместо губ он коснулся её виска — жестом, странно нежным для бога, чьи прикосновения всегда несли боль. Этот парадокс сбил её с толку. На миг ей захотелось... замолчать. Перестать бороться. — Эльгарнан... — её шёпот слился с шелестом листвы за колоннами храма. Он наклонился ближе, и она почувствовала, как его дыхание смешивается с её. Запах — густой, как дым священных костров, но с горьковатой сладостью спелой бузины. В нём угадывались ноты остывшего лириума, напоминающего ржавое железо после дождя, и едва уловимая терпкость полыни, которую она носила в волосах как оберег. Но глубже, под слоями божественной холодности, сквозило что-то тревожно знакомое — он пах одновременно чужим и своим, как будто тысячу лет назад их души сплелись в одном проклятом ритуале, оставив след навсегда. — Da'len.. — Они склонились ниже, но... Рук резко отпрянула, разорвав дистанцию. Губы Эльгарнана скользнули по пустоте, а на ее коже остался лишь жаркий след его дыхания. — Ритуал завершён, — прозвучало твёрдо. Эльгарнан застыл. Его глаза, обычно холодные и непроницаемые, вдруг дрогнули — золотистый блеск помутнел, словно туча закрыла солнце. Уголки рта медленно приподнялись в привычной насмешке, но мышцы щёк напряглись, будто удерживая маску силой. Взгляд скользнул в сторону, на миг задержавшись на её губах, и она увидела: глубоко в зрачках, за слоями гордыни, вспыхнула искра чего-то хрупкого. — Как... предсказуемо, — он отступил назад, подхватив плащ и накидывая его на свои плечи. — Твой мир получит отсрочку. До новой луны. Он сделал паузу. — А после... — голос смягчился, став опасным шёпотом, — ...может, я не стану сопротивляться, если ты захочешь повторить этот обмен. Рук резко повернулась, подбирая с пола кинжал. Щёки вспыхнули, будто её хлестнули по лицу. Она не ответила, лишь накинула порванную рубаху, подобрала штаны, скрывая дрожь в пальцах. Тени на стенах зашевелились, смеясь над её слабостью. — Беги, da'len, — Эльгарнан откинулся на алтарь, его поза кричала о показном безразличии. — Пока я не передумал. Она шагнула к выходу, не оглядываясь, но спиной почувствовала его взгляд — тяжёлый, как свинец, и тлеющий, как пепел. Ветер, пробирающийся сквозь разбитые витражи, нёс запах грозы и полыни. Где-то вдалеке запела та самая птица — три ноты, звучавшие теперь слишком печально. У порога Рук остановилась. Пальцы невольно коснулись собственных губ — там, где его дыхание ещё жгло от несостоявшегося поцелуя. Прикосновение дрогнуло, напоминая о том, как близко она была к краю. — До новой луны, — бросила она в пустоту, прежде чем исчезнуть в ночи. Эльгарнан остался среди руин, его пальцы сжали край алтаря так, что камень под ними треснул. В зеркале разбитого витража отразилось его лицо — маска надменности дала слабину, обнажив что-то почти человеческое. — Глупость, — проворчал он, стирая с виска каплю пота. Но когда луна скрылась за тучами, в темноте прозвучал тихий смешок — горький и странно... одинокий. А далеко в горах, где тропы вели к лагерю её соратников, Рук прижала ладонь к груди. Лириумный кинжал пульсировал в такт её сердцу, напоминая о том, что договор — лишь пауза в войне. Или в чём-то большем.