Партнёрство

Виктор не знал, как всё дошло до того, что он стоял под дверью ванной со стаканом воды — руки предательски дрожали, и пара капель сорвалась вниз, упав на босую ногу. Из-за двери послышался кашель и приглушённый плеск — вторую неделю их с Джейсом семейное утро начиналось одинаково. Виктор, обманутый картинками с улыбающимися младенцами и историями, заканчивающимися неизменным «все забывается, когда берёшь на руки своего кроху», никак не мог ожидать, что уже с шестой недели беременности Джейса будет полоскать по нескольку раз в день. И, нет, он наверняка этого не забудет. Розовощёкий комок — как же стыдно, что Виктор имел прямое отношение к его мучениям, — никак не вернёт в желудок всё его содержимое и не избавит от жжения в настрадавшихся от бессонницы глазах. — Вик, — вяло позвали из-за двери, и Виктор тут же распахнул дверь, заходя внутрь. Джейс лежал щекой на ободке унитаза и обнимал его свободной рукой — вторая, скользя из стороны в сторону, поглаживала пока ещё плоский живот. — Я не могу больше. Я так устал. Виктор опустил холодную ладонь на взмокшее плечо: мышцы Джейса под ней напряглись — он весь содрогнулся, нависнув над унитазом, и издал вымученный выдох. Виктор протянул ему стакан и Джейс залпом осушил его, жадно глотая воду, редкими капельками стекающую по подбородку и шее. Виктор знал, что это была ошибка. Джейс знал тоже, но жажда и токсикоз сводили его с ума. — Ко второму триместру должно отпустить, — самого Виктора его слова не успокаивали от слова совсем: любая попытка поддержать упиралась в то, что его горячо любимый муж сейчас — и все дни до — мучился ради их общего ребёнка. Ради долгожданного малыша, которого они планировали несколько лет, бегая по врачам и тратя десятки тысяч на анализы и обследования. И у них получилось. Массируя плечи, поглаживая торопливо вздымающуюся спину и целуя взмокший висок, Виктор вспоминал, как несколько недель назад он влетел в эту ванную, услышав из-за двери всхлипы. Он до сих пор помнил заплаканное и растерянное лицо Джейса, дрожь его пальцев, сжимавших тест на беременность, и пронзительно зазвеневший в ушах стук собственного сердца. Две полоски. Две полоски, перечеркнувшие их спокойствие и подарившие взамен мириады надежд. Подарившие им возможность привести в мир нового человека. Это было чем-то гораздо большим, чем хекстек и другие проекты, это было непредсказуемо и удивительно, в этом было гораздо больше магии и чуда, и, что особенно беспокоило Виктора, в это номинально совместное дело они не могли вложиться одинаково. Трогательная история с «партнёрством» разбивалась об факт того, что максимум его участия в вынашивании и рождении общего ребёнка — подставить сильному и крепкому Джейсу своё не-крепкое плечо. — Спасибо, — Виктор прервался, услышав прорезавшуюся в родном голосе хрипотцу и потянулся за поцелуем. Джейса хотелось оградить, защитить, укутать в одеяло и положить в нагретую кровать, но вместо этого он сидел с ним на холодной плитке и шептал на ухо что-то успокаивающее. Джейс отстранился. Он спустил воду, поднялся, покачнулся и тщательно прополоскал рот. Виктор закатил глаза: за две недели он ни разу не брезговал и не давал повода думать иначе. Он сам закинул в стирку испачканные коврики и даже не поморщился, когда Джейса стошнило прямо ему на рубашку. Брезговать Джейсом Виктору было брезгливо. — Смотри, скоро их не будет, — Джейс смотрел в зеркало, приподняв футболку и обнажив кубики пресса. — Будешь скучать? Виктор подошёл сзади, ткнулся носом в выпирающий шейный позвонок и вдохнул терпкий запах пряностей — тёплая кожа покрылась мелкой россыпью колючих мурашек. — Ничуть. — Врач сказал, что мне нельзя делать становую, — вздохнул Джейс, капризно надув губы. — И жим лёжа тоже. — И жим лёжа тоже, — понуро кивнул он. Виктор прижимался к широкой спине, целовал плечи, гладил подтянутый и крепкий низ живота и понимал, что действительно не будет скучать по кубикам и рельефу. Только по горящим глазам, гордо объявляющим «сто пятьдесят теперь — даже не мой рабочий вес!», и скулящему «а массажик?» под боком. Массаж из их жизни никуда не пропал: сил даже на облегчённые тренировки у измученного токсикозом Джейса не оставалось, но уже со второго триместра он вскакивал по ночам, мучаясь судорогами в ногах. Виктор вскакивал тоже, сквозь чуткий сон слыша болезненное шипение. Он разминал напряжённые мышцы, благодарно целовал лодыжки и свод стопы — понимал, как это бывает важно, понимал, как Джейсу тяжело и как он нуждается во внимании и нежности. Виктор подкладывал ему дополнительные подушки и одеяла — собственный опыт подсказывал, что это выручало получше любых лекарств. Когда они планировали беременность, скупая баночки витаминов, Виктор был готов задыхаться от жары и духоты, потому что мерзлявый Джейс мёрз даже в свитере под тёплым одеялом. Но он не знал, что ему придётся ковылять в магазин, увидев в истории их браузера красноречивое «где найти клубнику в январе» и самому стоять у прилавка с тем же вопросом. Джейс никогда не просил ничего, связанного со «сходить и принести», потому что «не хотел». Виктор знал: потому что жалел его и его больную ногу, ноющую на дурную погоду. Ноющий на дурную погоду Джейс ощущался гораздо страшнее, больнее и тоскливее, поэтому через пару часов перед ним на столе стояла небольшая коробка клубники. До беременности Джейса Виктор не знал, что сам он не менее сентиментальный. Вглядываясь в серо-чёрный экран в попытках рассмотреть нечто, что врач обозвал «их малышом», и следя за ползающим по животу датчиком, Виктор впивался ногтями себе в ладонь, чтобы не дать волю лишним эмоциям — «нечто» он так и не нашёл, но сердцебиение, торопливо разносящееся по кабинету, мгновенно превратило его в оголённый провод. И, конечно, Виктор не ожидал, что будет сцеловывать дорожки слёз с щёк Джейса, когда он, растерянный и взволнованный, в один из вечеров прижмётся к нему и попросит никогда не уходить. Виктор уходить не собирался, и сама мысль об этом пускала по телу неприятный холодок. — Ты чего это удумал? — он приподнял заплаканное лицо и посмотрел в большие глаза — глаза искренней верности и почти щенячьей преданности. — Мне показалось, что я сегодня тебя довёл, — Джейс всхлипнул, — утром. Виктор тяжело вздохнул и прикрыл глаза: Джейс вынашивал эту мысль весь день — возможно, всё то время, что вынашивал их ребёнка. — И ты не сказал сразу. — Я бы довёл ещё больше, — возразил Джейс, закинув на него ногу. В бедро ткнулся выпирающий живот — удивительно крупный для такого крепкого пресса. — Джейс, — строго сказал Виктор, — нет ничего такого в том, чтобы жаловаться, когда ты вынашиваешь целого человека. — Или двух, — буркнул Джейс куда-то в плечо. — Или двух, — кивнул Виктор, помассировав его затылок. Стоп. — Стоп. Джейс опустил взгляд; его пальцы, сжимавшие запястье Виктора, задрожали. Он подтянул к себе одеяло, вымученно улыбнулся уголком губ, хохотнул и вдруг разрыдался — так сильно и надрывно, что Виктор опешил и растерянно забегал глазами по комнате. — Прости, — голос Джейса сорвался, и он отчаянно запричитал, — прости, прости, прости, прости, Ви. — Джейс, — Виктор прижал его, вырывающегося и заведённого, к груди и поцеловал в макушку, — ну ты чего сегодня? Я рядом, всё хорошо. Я не ухожу. Виктору было некогда теряться в ворохе кружащихся в голове мыслей, но их было столько, что этот звон заглушал собственный голос. Плач Джейса доводил его до сумасшествия — каждая упавшая ему на руку слезинка отдавалась в сердце колющей болью. Ладони вспотели. Он не ослышался. Виктор всё понимал, но был совершенно не готов признать. — Я не знал, я правда не знал, — Джейс всхлипывал и комкал одеяло во влажных пальцах. Виктор разжал напряжённую ладонь и поцеловал шершавые подушечки. — Я не знаю, как они не заметили сразу. — Тшшш, — шептал он в раскрасневшееся ухо, — не случилось ничего страшного, Джейс. — Я не знаю, Ви. Что мне… Я не знаю. Наконец, он поднял на Виктора мечущиеся покрасневшие глаза. Наконец, Виктор смог вернуться к своему осознанию. — Мы ждём двойню, так? Джейс кивнул. Виктор поцеловал задрожавшие губы и улыбнулся — улыбка вышла обессиленной, но настолько искренней, насколько это было возможно с оглушившей его новостью на плечах. Когда он читал статьи о том, как интенсивные тренировки могут сказаться на здоровье будущего папы, он не был готов услышать это на двадцать второй неделе. Он не мог быть готов. — Джейс, — Виктор обнял его так крепко, как позволяла собственная мышечная слабость, — ты правда расстроился, что я не буду капать на мозги с просьбой родить второго? — Я подумал, что мы не готовы, что ты не готов, расстроишься и захочешь уйти от нас, что мы останемся одни, без тебя, и будем очень-очень скучать, и- Как Виктор и полагал: утренний каприз Джейса насчёт его тесных штанов был всего лишь поводом начать разговор. — Погоди, — Джейс шмыгнул носом и вытер слёзы об одеяло, — то есть ты не расстроился? — В точку. — И ты меня всё равно любишь? — Ещё спрашивает. — И не бросишь? — Я похож на дурака? — Да, — Джейс искренне кивнул. — Джейс. Джейс заливисто рассмеялся и вдруг замер с испуганно распахнутыми глазами. В голове Виктора, среди настойчивого «У вас двойня, Витя, их двое, он носит двоих малышей, а тебе нужно в два раза больше ресурсов, соберись», пронеслись самые нехорошие мысли. Разумеется, среди статей о правильном питании беременных, о влиянии заботы альфы на гормональный баланс, о средствах против гипертонуса матки и забавных историй на форумах, Виктор находил материалы про отслойку плаценты, выкидыши, эклампсию и преждевременные роды. Разумеется, он не искал их специально и не закрывал с тяжелым вздохом, после этого часами наблюдая за Джейсом с мыслями о том, как же он благодарен, что тот решился рискнуть своим здоровьем и жизнью. Конечно, он так не делал, но- Но. Джейс ойкнул и прижал ладонь к животу. Виктор прикинул, где оставил телефон, и по циферкам разобрал номер «скорой». Подобные волнительные моменты были единственными, когда он радовался, что ребёнка приходилось вынашивать не ему: на его месте Джейс в панике уже перевернул бы дом и обежал всех соседей. — Болит? — он представил, как будет оправдываться перед Хименой за то, что её сын угодил в больницу. — Мама была права, что не надо есть немытые яблоки, — вздохнул Джейс. Его спокойствие и по-прежнему растерянный взгляд вызывали внутри Виктора тягостный диссонанс: если не паниковал даже человек, недавно проснувшийся посреди ночи с «мне кажется, он там пуповиной обернулся и теперь задохнётся», то ситуация была под контролем. Наверное. — Ты ешь немытые яблоки? — Ну смотри, — в глазах Джейса блеснула игривая искра: от сердца отлегло, а цифры номера «скорой», маячившие в голове, стёрлись одна за другой. — Либо у меня глисты от немытых яблок, либо твои дети меня пинают. Виктор пожал плечами, проглотив неуместное «Дай сдачи», и кончиками пальцев коснулся живота Джейса, скрытого просторной футболкой: он не почувствовал шевелений — ничего, кроме размеренного дыхания и разлившегося внутри трепета. — Ты лучший муж из всех, — тихо прошептал Джейс. Но Виктор услышал — и этого хватило, чтобы заглушить навязчивый голос сомнений. Почти ни к чему, что случилось за эти двадцать две недели, Виктор был не готов. Но ещё никогда он не чувствовал себя настолько счастливым в перевернувшемся с ног на голову мире.