𝓗𝓮𝓪𝓻𝓽-𝓽𝓸-𝓱𝓮𝓪𝓻𝓽 𝓽𝓪𝓵𝓴 𝓪𝓽 𝔂𝓸𝓾𝓻 𝓰𝓻𝓪𝓿𝓮...

Весенний вечер окутал город мягким, но пронизывающим холодом. Солнце, уставшее от своих попыток пробиться сквозь облака, медленно опускалось за горизонт, оставляя после себя лишь бледные оттенки серого с примесью жёлтого и оранжевого. Ветер шептал в пустых закоулках, обвивая себя вокруг домов, полных жизни и радости, как невидимый путник, заставляя опавшие листья кружиться в своеобразном танце. По улицам пробегали тени редких прохожих, завернувшихся в теплые шарфы и пальто, стараясь укрыться от непогоды и вернуться домой как можно скорее. Сквозь неприветливый вечер доносился тихий звук капель дождя, падающих с крыш, и отдаленный гул кебов, уносящих путешественников в тепло и уют.   Именно в этот день нотариус Габриэль Джон Аттерсон почтил визитом некогда разыскиваемого преступника, Эдварда Хайда, кто предпочёл эшафоту самоубийство. Тело мистера Хайда, найденное им и Пулом в лаборатории достопочтенного доктора Генри Джекила, было захоронено на местном клабдище, где по настоянию и просьбе Аттерсона установили надгробие с именем злоумышленника. Хоть общественность и в корне не была согласна с этим, особенно после всех злодеяний, что Хайд совершил, Джон оставался непреклонен в своём решении, в конце концов лишь он знал ужасающую тайну этого мерзавца. *** В воздухе повисла угнетающая атмосфера, словно сама природа вела свой скорбный ритуал. Неистовые порывы ветра разрывали темные облака, густо нависшие над кладбищем, где тусклый свет едва пробивался сквозь переменные тени деревьев. Сильный дождь хлестал по могилам, превращая кладбище в заброшенное и тоскливое место, где каждый камень, каждое надгробие дышали прошлым. Ветер, как сплошной стон, проносился сквозь еловые деревья, заставляя их трепетать, словно живые существа, осознающие тяжесть момента и оплакивающие усопших. На одной из могил, окруженной плющом, стояло надгробие, украшенное выцветшими цветами и затертым именем, что напоминало об утраченной дружбе, теперь навсегда заключенной в неживом камне. - Здравствуй, дорогой Генри. Сколько же воды утекло с момента нашей последней встречи... Слезы поползли по лицу Габриэля, обжигая щеки и смешиваясь с холодным дождем, капли которого падали с зонтика на землю. Каждый брошенный взгляд на надгробие пробуждал воспоминания, порождая терзания в душе нотариуса. Эхо смеха и разговоров о потерянных мечтах, неосуществленных планах, всех событий, разделённых вместе, подобно невидимым цепям сковывало мысли и разум. Здесь, среди холмов и деревьев, душа некогда его друга искала утешения. - Как бы мне хотелось повернуть время вспять и предотвратить все эти деяния преисподни. Быть может, вместе мы бы смогли одолеть Хайда, быть может, всё сложилось бы совершенно иначе... Ох, Генри, Генри, никому не дано понять тебя в полной мере, даже мне, твоему давнишнему другу! Каждый громкий раскат грома казался криком природы, отражающим внутреннюю боль. Кладбище стало не просто местом покоя, но и мрачным напоминанием о зыбкости существования, о том, как невидимые нити связывают людей в жизни и смерти. - Ты был в безвыходном положении, метаясь между одним краем бездны и вторым. Однако не мне тебя судить, мой покойный друг, ты и сам знал свой исход, принял его с распростертыми руками, чем отчасти искупил свои грехи, совершенные твоим эго, но контролируемым тобой. Габриэль плавно наклонился к могилке, чтобы положить цветы. На лице сформировалась печальная улыбка, обещающая не покидать его в ближайшее время. Её можно сравнить с тонкой пленкой, накрывающей океан эмоций, готовых вырваться наружу в любую секунду. Эти губы, изогнутые вверх, будто пытаются воссоздать радость, но в их тени прячутся боль и утрата. Это улыбка человека, который видел слишком много, пережил слишком много и вынужден быть сильным, даже когда сердце его разрывается. В глазах его по-прежнему была забота, преданность и привычная снисходительность к слабостям ближних, которую он нередко проявлял и к Джекилу, предпочитая помогать, а не порицать. Это было в натуре Джона, с чем он никак не мог совладать. - В моей памяти ты навеки запечатлился светлым образом, не без грешков, конечно, но всё же. Личность Хайда появилась задолго до изобретения тобой этой злополучной сыворотки, она лишь ждала подходящего момента, чтобы выйти наружу, кой не так давно ей предоставился... Как бы я не пытался обеспечить гармонию и ясность для тебя, подобно маятнику в часах, этого было недостаточно, и, возможно, недостижимо вовсе. Впрочем, мне следовало проявить большую бдительность и начать действовать значительно раньше... Нотариус неловко переминается с ноги на ногу, не отводя глаз от надгробия. В этот момент, словно злая шутка судьбы, незаметно подкрадывается онемение. Руки, когда-то теплые, стали подобны кускам безжизненного металла, не поддающимся ни движению, ни эмоциям. Ноги теряют свою стабильность, готовые вот-вот подкоситься. Однако Габриэль и не думает уходить. - К сожалению, трагично кончилась жизнь и доктора Лэньона, твоего школьного приятеля и коллеги в былом. Ничто живое не заслуживает той участи, что вы оба понесли, а тем более жертвы, погибшие или покалеченные "твоей" рукой. Он был замечательным человеком, доктор Хэсти Лэньон, хоть и скончался ранее тебя, Генри... Наступила гробовая тишина, что, впринципе, было обыденным делом для кладбища. Джон молчал, стараясь подобрать правильные слова для его следующего изъяснения и бросая мимолётные взгляды по сторонам. - Не буду лукавить, в связи с последними событиями меня начали донимать душевные терзания, и я искренне надеюсь, что вскоре это прекратится. Последовала кратковременная пауза, Аттерсон вновь невесело улыбнулся, продолжая смотреть на могилку близкого ему человека. Он, будучи необычайно спокойным и рациональным, лишь в редких случаях мог так расчувствоваться. Прошло пять добрых минут, прежде чем нотариус продолжил свой монолог шёпотом, полным нежности и скорби. - Ох, Генри... Покойся с миром, мой усопший друг, твоя тайна умрёт вместе со мной, в этом можешь не сомневаться...